Пора и мне в ночи седой не спать, палить свечу, потом в постель улечься ранним утром, или кофе заварить как можно крепче, чтоб суметь прожить весь день.

  Пора. Но только с солнцем я ложусь, отбросив прочь огни ночные. И встаю с утра без кофе. И запас свечной нетронут. Не могу бродить ночами, или в кресле восседать. 

И когда-то мой дом откопан будет настырным археологом...

Но надеюсь, что к эпохе разрушения я не доживу.

Громким молотом

Бьют часы электронные, секунды считая наяву.

Погрущу над разбитым по оплошности фарфоровым чайником,

Заржавелым стальным.

А летучий рассвет понемногу на комоде причаливал,

Между пены и брызг ярко-розовой облачной волны.

Здесь полагались стальные дома поднебесные...

Только осталась деревня. Дворы, да забор.

Песнями

Часто нарушен бывает ночной разговор.

Ну, а в округе проложены улицы шумные,

В небо дома.

Ночи над нами отныне беззвёздные, лунные,

То ли свобода осталась, а то ли тюрьма.

Нам по лодке били дальними торпедами...

Не попали. Больно корпус маловат.

Другом преданным

Нам акула отправляет жадный взгляд.

Первый шторм потопит. Только море тихое,

Хоть пока.

Рыбы с крыльями к нам в лодку редко прыгали,

Позволяя протянуть ещё слегка.

Домашние песни пою, исполняю дорожные...

Мой дом уезжает, дорога на месте стоит.

И крошевом

Присыпан седой огород у гостиничных плит.

Прописка в том доме. Да только прописка без адреса.

В дороге тот адрес застыл.

Пейзажи ползут за окном. Сердцу милые, разные.

И та же картина в дороге, меж древних могил.

Бежал я от мороза к морю с пальмами...

Приехал. Пальмы ломит снегопад.

Авральная

Беда случилась, так мне говорят.

В пустыню шёл, в пески добрался знойные,

А там мороз.

Идут за мной леса с седыми кронами,

И дождь прохладный вновь июль принёс.

Мой заветный альбом переполнен под пробку набросками...

Недостроенный дом перестроен по новой опять.

Зимы с вёснами

Я считал, но когда давно утомился считать.

Черепахой ползу отстающей не в ногу со временем,

В слом эпох.

И красивый мой дом, только старой эпохой проверенный,

Но безумно архивный, мне снова не кажется плох.

Мне говорили: Дурак! Не ищи лесом счастье...

Счастье только строят тяжёлым, упорным трудом.

Ясным

Днём погожим, летним, и зимним завьюженным днём.

Также говорили, что счастье находят у дома,

В шаге от ворот.

Я же чащобой дремучей, опасной, незнакомой

Снова ломлюсь, всё надеясь, что мне повезёт.

Давно отрицаю тяготения закон...

Открываю дверь, резво выхожу на балкон.

Взбираюсь на перила, и шагаю вперёд.

В надежде, что на этот раз точно повезёт.

Очнулся в больнице. Мне вещает санитар,

Что я шибко глуп, хотя по виду очень стар.

Ходил с балкона вперёд уже немало раз.

Но вот отринуть закон пока не вышел час.

Достану-ка я решето, и водицы натаскаю...

Ведь жалко бывает чистейшей воды из родника.

Висками

Давно серебрю, и морщинит эти воды рука.

И юным пора. Но не пьют из родника эту воду,

И ливней всё ждут.

А я любой рассвет начинаю с тяжёлого похода

До горного ключа, дожигая запас моих минут.

   Календарь отмечает заветные дни... В каждом дне чья-то жизнь. Те, с кем я говорил, с кем я пил, и буянил ночами и днями. Портрет возле цифры, где месяц, число, где восход и закат, для Луны и для Солнца. И те же портреты на старых часах. С каждым годом их больше, и больше. Давно не влезают в листы календарные, в старый седой циферблат. Мне не хватит бутылок их всех помянуть, столько в глотку не влезет. И новые люди вокруг, с кем я пью, и буяню ночами и днями. И вроде пока что живой.

Я в гостях засиделся... Не пускает радушный хозяин.

Как же мне по темноте возвращаться, скажите, домой?

И глазами

Не увидеть пути в этом доме, обернувшемся тюрьмой.

Не увидеть коряг, и капканов, упрятанных нарочно

На тропе.

И от яств и напитков становится и горько, и тошно,

Много лет пронеслось в этом доме, в бесконечной гульбе.

Долго в остроге сидел... А сказали: "Ошибка!"

С совестью чистой шагать, мне скажите, куда?

Глыбой

Скрыта дорога тяжёлого, вечного льда.

Как мне добраться домой? Да и дом отобрали,

Вроде вернут, говорят.

Вроде привычны мне нары, решётки из стали,

В старый дырявый карман упирается взгляд.

Стынет ветер над землёй седой, холодной...

К тихой осени вернуться всё хотел.

Воды

Беглых рек поймал мороз на свой прицел.

Опоздал. В снегу густом увязли тапки

Глубоко.

Календарь смеётся надо мной украдкой,

Проливает стылый ветер молоко.

За шторы заглядывал, слушал секреты чужие...

Вполуха, какой-то обрывок. Вовек не понять.

Пошире

Раздвинуть бы надо, при свете горячего дня.

Умолкнут тогда. И ни слова мне больше не скажут

Вовек.

Мне надо в трубу, где горячая, дымная сажа,

Поскольку не знаю, кто друг мой, каков человек.

Я сам пошёл в неведомые земли...

И вызвался, хотя никто не звал.

И внемлю

Метели, обнажившей льдов оскал.

Считаю улетающие годы,

А может, жизнь.

И туч всё ползут по небосводу,

Справляя вереницы горьких тризн.

Я опять расплатился... Ценой беспощадной, кровавой.

Взрезал грудь, вырвал сердце, любимой к ногам положил.

Не бесславно.

Кровь её тоже брызнула тёплым фонтаном из жил,

И она подарила мне сердце. Что делать с подарком?

В грудь вложить?

А текучая кровь нам под ноги всё капает ярко,

И лежат завершившие дело кривые ножи.

В сказках живая вода, как и мёртвая, бывают...

Кто же меня по кусочкам этой ночью собрал?

Или столетье пронеслось, как меня оживили?

Так не бывает. Это жизнь, а не сказочный фильм.

Но поднимаюсь,гляжу, и практически без боли,

Утреннее солнце, и птицы голосят по весне.

Снова ли мёртвой и живой водой польют доброхоты?

Только не за этим дорогой заросшей иду.

Что из песка, что из стекла замок...

Тот же песок, что взят в переплавку.

Строить, конечно, немного дольше,

Но против дождя много надёжней.

Справится ещё с приличным ветром,

Но град снесёт и то, и другое.

В итоге песок и есть весь выбор

Для крепостной надёжной постройки.

Поспорим, что мой замок из песка неизменно прочнее...

А ты же возводишь из бутылок стеклянный дворец.

Начнём же войну, поведём по всем правилам осаду,

И будем камнями творения свои разрушать.

А всё-таки разрушенный песок возрожу всё скорее,

Тебе же по новой бутылок придётся раздобыть,

И ты ещё порезался в куче слепящих осколков.

И я торжествую, пока ты собираешь стекло.

Здравствуй, старый город!

Много в моей жизни было таких, как ты...

Чем-то похожи, чем-то неповторимы.

А я просто кочевал.

И кочую доныне.

По счёту какой?

Здесь прошло детство,

Ну, хотя бы небольшая часть.

Я пытался за город уйти... Но нескончаемы кварталы.

Тот же свет фонарей гасит звёзды в поднебесье ночном.

Те же клумбы. И те же аллеи. Иногда и лесопарки.

И на каждом перекрёстке сигналы даёт светофор.

И закованы реки в гранит, и небольшие озёра.

А над морем протянулся на сваях проспектов бетон.

Даже в горы взбираются дома, и змеится дорога,

Или кажется мне? И всё это я с собою принёс.

Дом мой надёжен... А всё-таки замок стеклянный.

Град поднебесный старался. Не может разбить.

Летом прохладно. Тепло и в метели, и в стужу.

Только живи. Чем и занят до смерти своей.

Но проходящему я, как на чистой ладони,

Если и камень его отлетит от стекла.

Нет здесь и тени. И шторы тянуть бесполезно.

Кто-то у входа мне снова маячит рукой.

Кто же знал, что я в гостях навек застряну?

Пару партий надо в карты отыграть...

Только в пальцах нескончаема колода,

Счёт очков длинней, чем всей Вселенной лет.

Проиграл бы. Или карты прочь отбросил.

Но по-прежнему тасую и сдаю.

Где рассвет? Сияет месяц. Звёзды светят.

Только тикают часы. Но за спиной.

Что лучше всего? Бесшабашная юность, иль старость?

Отсутствие опыта в розовых хлипких очках?

Болезни, усталость, и с ними нудёж поучений?

Не знаю. И мне не вернуться. Спор этот закрыт.

Бежит огонёк по шнуру к приготовленной шашке,

Угаснет, а может, заветная шашка рванёт.

Считаю, насколько ещё к динамиту добрался,

Но в петлях меж скал не увидеть искомой длины.

В мирах мечты опять бушуют грозы...

И я в реальность поскорей сбежал.

Здесь солнце лета жарит по асфальту,

И воробьи скрываются в тени.

Хрустальный замок рухнет, ну и ладно.

Отстроят дети замки из песка.

Зайду ещё в ларёк за тёплым пивом,

И до заката в парке посижу.

Как же много обманчивых фото хранится на память...

Очень счастливы здесь. Но играли сценария роль.

Улыбались, смеялись. И помню, что вроде шутили.

Потому, что положено было плясать и шутить.

И положено было до старости счастье тревожить.

Но оборвана пьеса. Куда? Ведь ещё не финал!

Только фото не ищёт во тьме за кулисами кадров,

И не видно отмытого грима и кип париков.

Надо бы бросить монетку... Да что мне от советов?

Всё решено. Указатели сулят мне беду.

Тучи грозовые уползают вершиной в поднебесье,

Рваный кошель охраняет труху и пустоту.

Добрые знаки? Они, как и в прошлом, обманут.

Те, что недобрые, сбудутся. И сбудутся стократ.

Только привык. Хоть здоровье шалит и подводит.

Сам я себе и тревога, и гудящий набат.

Нас хоронили, не зная, что мы зёрна...

Но вот постарались, залили бетоном.

Впрочем, даже цветы бетон пробивают,

И лопается плита с тяжёлым стоном.

Нас выжигали. Корни глубоковаты.

Прорастаем по новой старом кострище.

Но сколько восстало из числа зарытых?

Готовим зерён отсыпать ещё тыщи.

Работает старый светофор у меня за окошком...

Дороги перекрыты, деревьями давно заросли.

Зелёный и красный мне вечером по очереди светят,

И жёлтый мигает, освещая во дворе ковыли.

И кто-то забыл отключить. Но поставили надёжно.

И будет светить среди леса ещё много веков.

Да разве и я из заброшенного города съехал?

Забытым стою среди вечных свободы и оков.

Снова заглядываю в колодец...

Сухо. Пыль да земля.

Другой был засыпан,

Третий зарос кучами былья.

В четвёртом мох и болотная жижа.

Нет воды ни в одном.

Так и бреду через пустыню,

И всё кажется сном.

Застревать в чьём-то доме — не очень хорошая привычка...

Вечный гость. Вечный странник. Но дольше хозяев здесь живёт.

Он готов упаковать чемодан и скорее уехать,

Но на улице этой незаконченных дел невпроворот.

Гость встречает хозяев, приветствует вежливо и чинно,

Ну, а бывших на новое место сам недавно проводил.

И по просьбе меняет обои и цветастые шторы,

Отдавая на квартплату, что в прошлые года накопил.

Сколько заветных ночей я проспал беспробудно!

Сколько рассветов горящих я встретить успел...

Звёзды глядели в окно, и серебряный месяц,

Но синева поднебесья взяла в свой удел.

Где-то купил телескоп. Он ржавеет на крыше.

Солнечных старых часов раскаляется круг.

Эти часы иногда я готов уничтожить,

Но вылетает топор из натруженных рук.

Здесь дома когда-то кров давали в темень...

А теперь квадраты мечены травой.

С места старого снялись зачем-то люди,

Да жильё по брёвнам увезли с собой.

Я ищу постой в дороге бесконечной,

Но пока что след селений нахожу.

Может, стоило свой дом свезти по брёвнам?

Но пока что предан в поле шалашу.

На коже деревьев привычно взрезаю заметки...

На крепких стоячих, на павших и мёртвых стволах.

Когда-нибудь этой дорогой и мне возвращаться,

Чтоб видно было в туман. и в метель, и впотьмах.

Но только дорога ведёт по чащобе всё дальше,

Всё реже, и смутно, мой дом возникает во сне.

И мало в нём жил. Утекает срок жизни к закату.

Заметку взрезаю на свежем и пахнущем пне.

В далёком замке я один пирую...

По списку званых не пришёл никто.

Один болеет. А другой у речки

Тряпьём и воском клеит решето.

Застрял в грязи с большой каретой третий.

Остыли яства. Вечер потемнел.

Гляжу на угли в гаснущем камине,

Что в жизни удалось из добрых дел?

Что такого у моря? Живу рядом с ним от рожденья...

Непонятны мне толпы, что летом на пляже лежат.

Этот ветер, сырой и противный. Да запах болотный.

Не об этом мечтает под утро людская душа.

Только море в диковинку им. И встречаются редко.

Я же с морем молчу. Понимаем друг друга без слов.

То любовь, или ненависть. Или привычка простая.

И мечтаю о пальмах среди раскалённых песков.

Тихо вокруг... Разливаются просторы заснеженные.

Значит, не сможет добраться с вестями почтальон.

Мне на старой почте посылки фанерные взвешивали,

Только на складе лежат, как несбывшийся сон.

Наша дорога по осени дождями расквашенная,

Летом затоплена бывает, засыпана песком.

Письма друзьям почтальоны мне пачками вынашивали,

Так же обратно увозя устаревающий ком.

Люди боятся дорогу проклятую...

Ходят только с вилами и молотами,

Будто бы тихую нежить спрятанную

Железо и свинец наземь смахивали,

Будто при свете дня она видимая,

Иль от солнца скрыта под ракитинами.

Да та дорога ныне наезженная,

Тянется себе сквозь лес с проплешинами.

Как часто бежал за миражами, такими обманчивыми!

Бежал за облаками, и дворцы из песка возводил.

Мне грозы в поле чистом горячую голову смачивали,

Когда в неистоптанную грязь я валился без сил.

И молнии били, но мимо. И тёр бока ушибленные,

Вставал, и хромая, бежал за новой дивной мечтой.

В саду заколдованном деревья чьи-то пилы распиливали,

И воздух над пеньками свежел ароматной пустотой.

Лабиринты запутанные...

Ищи дорогу, путник. Метки ищи.

Но мхи давно эти стены укутывали,

Ржа съела ключи.

Гадай, куда ведут тропинки парковые.

Здесь никого не видать, а голоса слышны.

Мольбы, да брань, хрипы и стоны заплаканные,

Да иногда тяжесть гробовой тишины.

Рыбаки и в пустыне сидят с переломанными удочками,

И гурьбой собираются у лужи забытой любой...

Не стесняются вахты держать продолжительные, суточные,

И в мороз, и в метель, и в грозу, в испепеляющий зной.

Вот упорство! Такое бы нужно с другими обстоятельствами.

И бывает. И с дачниками, и с игроками в домино.

Остальных же пугают грома проходящие, раскатистые,

И стерпеть невозможно комаров, как на улице темно.

Кот за углом... Или это виденье навязчивое?

Голову поднял. Проказник уже убежал?

Комната та же. И штабель с тяжёлыми ящиками,

Света полоска от лампы и старых зеркал.

Как забежал? То, наверное, двери незапертые.

Что ему делать в жилище забытом моём?

Тихо вокруг. Да часы нить секундам наматывали.

Месяц полночный глядит сквозь оконный проём.

Мне судья иные правила придумывает...

Да и тренер их придумывать мастак.

Побеги быстрей, коль ноги все отрубленные,

Попади, когда в глазах навечно мрак.

Удивляю их. Но игры незаконченные.

Завтра снова мне придумают барьер.

Сердобольные едой обильно потчевали,

Это тоже издевательство без мер.

Машина была у меня. Превосходная, гоночная...

По жизненной трассе других я шутя обходил,

Пока не слилась эта трасса с лихими обочинами,

И села родимая днищем по грязи без сил.

Добыл внедорожник. Теперь по ухабам наматываю.

Другие завидуют. Город ещё впереди.

Там юркие мини в щелях между пробками радовали

Хозяев своих, хоть колени торчат до груди.

У замка башня штурмом перекошенная...

А впрочем, штурм закончился давно.

Купцы восстановить пытались с грошиками,

Сковать моста разбитое звено.

И стены в дырах. В роднике колодезная,

Прогорклая, но есть пока вода.

Бумага есть в руках, с большими оттисками,

Что я навечно поселён сюда.

Я до краю Земли уходил, в бесконечное плавание...

Нынче сед. Только края Земли не видать до сих пор.

Сотоварищи новые земли делили и сравнивали,

Поминутно хватаясь за нож, иль тяжёлый топор.

Может, курс взят неверный. По диску всё петли накручиваем,

И родимая бухта всё рядом, свернём, и домой.

Пять матросов сбежали, скрипя на баркасе уключинами,

На прощание дулю скрутив на волне за кормой.