Раньше на ремонт дорога жизни оставалась закрытая...

Кончен ремонт. Но теперь её снега занесли.

Жду, как расчистят. Носком ковыряю между плитами,

Семя сажаю на участке свободной земли.

Стаяло всё по теплу. Затопили воды вешние.

Воды сойдут, и начнётся время бурь пылевых.

Жду у шлагбаума. Здесь тепло и тихо по-прежнему,

Пишется в старом блокноте неоконченный стих.

Река вроде бы полная...

Да песка в струях тоннами.

И в вёдрах снова засуха,

Да солнце в закат красное.

Скоро же сойдёт паводок 

Болота встанут славные,

Только с водами тухлыми.

Вновь ждёт чайник обугленный.

Давно проскочил перекрёсток с короткими дорогами...

Потом перекрёсток с укатанными вовсе не нашёл.

И вроде бы ещё впереди перекрёстки немногие,

И вроде бы сейчас все тропинки ровнее, чем стол.

Но только почему-то любые пути стали правильны,

И крутится наша машина на участке круговом.

И клумба по центру предстала заманчивыми далями,

Дорожная карта заполнилась белым пятном.

Завершу-ка работы сегодня вечером...

Соберу урожай, в город свезу.

И без того мало. Войдёт в сумку заплечную.

И не сильно прополешь в грозу.

Так намечаю себе жаркими полднями,

Вечером остаюсь ещё на день.

Не прогоняют капризы погодные,

Ни усталость, ни лень.

Подо мною дорога летит, непонятная и странная..

Я пытаюсь угадать, до каких краёв меня доведёт.

Где здесь шаткие мосты, где ловушки со скрытыми ямами,

Где опасный в своей простоте в никуда поворот.

Но пока что ничего не попалось, только ноги истёртые,

Пересохло во рту, и желудок от голода свело.

И собаки в постоялых дворах с дружелюбными мордами

Вечно требуют ласки дороге спешащей назло.

Надо бы голым в мороз, через заструги снежные...

Надо бы голым в жару, по бескрайней степи.

Надо сражаться. И правила эти затвержены.

Голые тащат меня, говоря - не глупи!

Я же за стены от грозной природы упрятался,

Держит жилище пока что степные ветра.

Стены латаю в грозу непослушными пальцами,

Крышу впотьмах предстоит мне чинить до утра.

Поле старое распахано, засеяно...

Остаётся ждать осенний урожай.

И по новой. Жизнь идёт кругами времени,

То телегу, то ли сани снаряжай.

Здесь я вырос. Этот злак уже выращивал.

Всё до нас на свете изобретено.

Но мечта тревожит, тихая, невзрачная,

И ночами будит лунное окно.

Петляет, и люто, любая дорога удобная...

И вроде быстрее шагать, а на деле года.

К чему сапоги по полпуда с большими подковами?

Здесь даже не топит ступней поднебесья вода.

И те же года на дороге прямой и ухабистой,

Мозолей кровавых остались следы на камнях.

Лететь бы... Но только ветра беспощадны и яростны,

Свободен. Да время сжимает в тюремных стенах.

Здесь рыцарь с космонавтом повстречаются...

По чарке выпьют, вспомнят о былом.

И древний богатырь отложит палицу,

И до краёв наполнит свой шелом.

И больше нет по силе преимущества,

И силы больше нет ни у кого.

Часы огромным молотом расплющатся,

И небо, в круг увитое, криво.

На жару всё ругался? Теперь плачь в снегу и на холоде...

Припекало тебя? Так дожди без конца получай.

По горячему зною все грядки колодезной политы,

А теперь непривычна догнившая в поле свеча.

Холодило внезапно погоды летучие летние,

А осенним положено быть на роду холодней.

К урожаю мешки на шкафу перетянуты лентами,

Тихо кутает ранняя ночь в свете редких огней.

Ужин окончен. Мы гасим несгоревшие свечи...

Тихо беседуем в заветной темноте за столом.

Так хорошо. И не видно, что я изувечен,

Ты же красива, но только на портрете за стеклом.

Жизнь прокатилась по нам, не щадя наши души,

Впрочем, получилось сломать только бренные тела.

Вроде с портретом беседовать печально и скучно,

Но сохраняет угольки за заслонкой зола.

Пора бы раздобыть на завтрак...

Вновь из жизни снимаю кадры.

Продаю по сходной на рынке,

Покупаю молока крынку,

Повезёт, так ещё кус хлеба.

В каких краях только я не был,

Не разжирел ни на копейку.

И кадры жизни ползут змейкой.

Я снова понять не могу... Это Индия по курсу?

Америка? Африка? Южный ледяной континент?

На мачте отчаянный флаг, обгорелый и куцый,

И тянется новой неизвестности едкий момент.

Давно позабыл, что ищу. Южный полюс, или Север.

И делаю круг, и лечу, обгоняя других.

И снова рулевой забывает, где право, и где лево,

Чеснок вместе с луком исчезли на путях штормовых.

Надо заскочить в последний поезд,

В последний вагон и последнюю дверь.

Забыть, что бездомен и холост,

И всё это неважно теперь.

И прибуду туда, где дом немалый,

И красавица-жена.

Но последний поезд идёт к скалам,

Где полярная ночь темна.

Я б играл королей... Но шута мне удел навек положен.

С этой рожей я самых печальных до колик веселил.

Почему-то змея с каждой линькой всё сбрасывает кожу,

Да и ей из удава в гадюки перейти нету сил.

И корону со скипетром тихонько примеряю в гримёрке,

Но и сам хохочу, глядя в зеркало на этого шута.

В кабаке не узнают. Нальют, как обычно, стопку горькой,

Да и если узнают, всё равно говорят мне спроста.

Как бы мне время в песочных часах переставить...

Или у солнечных ход переправить точней.

Я не хотел ни богатства, ни чести и славы,

Ни недоступный мечты в блеске ложных огней.

Всё мне доступно. Но времени ход беспощаден.

Если б вернуть, что лежало добычей у ног,

Но остаётся сарай на отшибе дощатый,

Да фолианта тяжёлого читанный слог.

Я чужак. Пора вернуться мне, пожалуй...

Я бы рад. Но только некуда идти.

И затеряно на карте точкой малой

Место, где мои назначились пути.

И с памяти заветная истёрта,

Где бы ни был, всё вокруг по новой вновь.

Позади вокзалы и аэропорты,

Впереди следы забытых детских снов.

Воздушных шаров я по комнате старой развешу...

Игрушек достану, до вечера буду играть.

Мне скоро на пенсию. Вроде кажусь себе прежним

Ребёнком, что в угол поставит тревожная мать.

Но мама с отцом поседели, в советчиках нынче,

Да в шарики в годы свои доиграть не успел.

Не знаю, охота ли мне, только всё непривычно,

И жизни не вижу под пластиком кукольных тел.

Я сел удачно. Вот взлететь не в силах...

Отсюда невозможно улететь.

Пешком уйти, чтоб здесь не лечь в могилу,

Оставив трубок выцветшую медь.

Так корабли порой стоят в пустыне,

На дне морском лежат грузовики.

А я всё жду, как тяжкий ливень хлынет,

И смоет с птицы грязные комки.

Интересно лететь, если топливо всё на исходе...

Стрелки в ноль, лампы красным, но всё ещё ноет мотор.

Проползают леса и поля, можно дальше бы вроде

Отмерять в оборотах винта незаметный простор.

Перебоев неслышно. А может, обрежет внезапно.

Надо сбросить бы газ. Только сильно поможет сейчас?

Пролетающий понемногу на блистеры капал,

И казался алмазами в жилках натруженных глаз.

Часто пытаюсь задуматься о вечном...

Чучело старое смеётся в огороде:

Тяпкой отчухал, вечером отмылся,

С чистой совестью ложись к ночи.

Вечные частоты глубин космических,

Впрочем, в эту чушь как-то не верю.

Чищу картошку, спешу на конечную,

В город поспеть на числа праздничные.

Снова неверный ход... Отлетает фишка.

Десять пробитых с кровью клеток назад.

Снова вперёд. У тебя не тонка кишка?

Кубик кидай. Продолжай же по точкам мазать.

Игры настольные. Много ли в этом смысла?

Разве в реальной жизни смысл один?

С кровью вперёд. Не помня имён и числа,

Пусть же в мозолях ступни бешено сводит.

Давно догорело солнце в расплавленном море...

Песок остывает пляжем стеклянных комков.

Зажарилась чайка в своей заветной норе,

Обрушились в речку от скал груды осколков.

Давно догорело солнце в лихие секунды,

Теперь укрывает сумерек долгий ход.

От жара едва уцелели у речки кусты,

И в пыльном воздухе вдруг непривычно тихо.

Мне казалось, лечу стрижом. Но ползу улиткой...

Мой громадный воз оказался тачкой в руках.

Скромный ужин вроде б давно оплатил с лихвой,

А на деле мои долги гасила подруга.

Миражи мне верой и правдой надёжно служат,

Подавая сигнал спокойствия, или беды.

Смех и радость веселья плещет в моих ушах,

Только вот из колодца жизни я не отведал.

Море такое у нас... Аврал за авралом.

Если не шторм, то петляй меж скал и песков.

Здесь и не знаешь, сколько же стоит голо-

вушка твоя, и рогожки хлипкий покров.

Нужен давно кораблю ремонт капитальный,

Только чуть-чуть подлатал, и латай опять.

Пушки в штормах не сгодились, тяжёлые, дально-

бойные, час не придёт, как видно, стрелять.

Бумажный кораблик скорей отпущу по луже...

Земель неизведанных мне не открыть никак.

Привычный гвалт воробьёв восторженно слуша-

ю, будто тревожных чаек о скалах знак.

Глубокое место, почти до колена грязи.

Недолгие сроки жизни бумаги в воде.

Не сядут на реи в пути воробьи проказли-

вые, им и дела нет к такой нищете.

Нам сказали верно. Мы слышали, что хотели...

В карте точный путь. Сократить его мы хотим.

Нам сказали столетье ждать. Мы томились неделя-

ми, оставили пост задолго до первых седин.

Протрезвеем потом от юности беспощадной,

Да и то не все. И жалеть придётся не раз.

То ли карами мы обсыпаны, то ли награда-

ми, считая на ржавых часах по секундам час.

Чаще я прячу картины от глаз посторонних...

Дальше от жизни, и ближе к небесным лучам.

Близко орлы, и всё дальше сороки с ворона-

ми, тяжелее мольберт на ремне у плеча.

Где-то внизу воробьи. Но вздымается туча.

Раньше я крошки бросал. Но орлы не клюют.

Мясо в кармане теперь, с дикой туши откруче-

нное, на завтрак царю, что не знал птичьих пут.

Тихо реет в небе старый шар воздушный...

Вот свобода. Радость праздника долой.

Там, на празднике, и пили, щедро куша-

ли, потом галдели шумною гурьбой.

Повезло. Слаба тесёмка, крепок ветер.

Незавидное житьё у всех шаров.

Повидать бы мир. Горячий и не ледя-

ной. Со свистом вылетает в дырку кровь.

Давно потерялся... Забросил искать я дорогу.

Жильё и лесные заимки забросил искать.

Попутчики мне только филины, да лоси рога-

тые, и давно позабыта дорожная кладь.

И больше не знаю, куда мне идти в этом мире,

Пожалуй, пора поселиться, осесть у полян.

Но марево летнее манит летучими мира-

жами, не пускает души очень цепкий капкан.

Я вроде жив... Не бойся, старый путник!

Не призрак я, и даже не мертвец.

Моё житьё и в самом деле трудно-

е, и твоё не самый редкий лес.

Да ты и сам на мертвеца похожий:

Здесь жить и путешествовать нельзя.

Обсудим-ка судьбины наши сложны-

е, тучами за край холма скользя.

Мне грозу предвещают. Но крыша скрывает надёжно...

Ураганом грозят. Но не ветру ломать кладки стен.

Я давно не в пути. И пусты ножны верные, кожа-

ные, тихо в чулане лежат сапоги до колен.

И припасов хватает. Вода не запахла в колодце.

И давно я не ем ничего, и сквозь стены хожу.

Суша здесь. Но сюда довела неизвестная лоци-

я сквозь лес, будто старый фрегат был подобен стрижу.

Что я искал, в могиле давно сокрыто...

Дивно, что даже при жизни успел найти,

В вихрях истории неувядающей прытко-

  сти.

Даже владел, хоть владел и ничтожно мало.

Кто бы со мною в счастье сравниться смог?

Нынче не дом пустой, а заброшенный горо-

  док.

Бывал я настойчив... В яму падал упорно.

Бывал и находчив. Яму в пути находил.

Дороге ровной вбивая клин непокорно-

  сти.

Хотел быть мудрым. Дорога всегда хитрее.

Покорным бывал. Но яма ждала всегда.

И вроде съедобна на ужин горючая лебе-

  да.

На дороге затор... На костре дымится похлёбка.

Шалаши стоят. И пора бы ставить дома.

Видно, крепко в пути паутина липкая сотка-

  на.

И на этих полях хлеба растить нам придётся,

Но пешком уходят. Что проще, иди и возьми.

Но дорога вернула их недолгими кольца-

  ми.

Где ты укрылась, в канале большом, черепаха?

Здесь колосилась пшеница шумящей стеной,

Были комбайны, и поле бывало распаха-

  но.

Нынче дома разрослись, детвора всё проказит,

Люди по берегу старых каналов идут,

Изредка камень бросая в стоячую красо-

  ту.

Из капкана вышел... И опять с потерей.

Хитроумно ставит петли зверолов.

Снесена гребелька между узких бере-

  гов.

Не сдержать реки. Но только меньше влаги.

Корабли несла. А нынче только плот.

Мастерит мой ловчий что-то с ярким факе-

  лом.

Скажи мне, улитка, твой панцирь что ж так ненадёжен?

От ног человечьих не он упасает в ночи,

А разве что бег, и шаги неприметные коша-

  чьи...

Но только не слышно улитки, и ход её плавен,

А хруст слишком поздно вещает о горькой беде,

И вечно седой, бесполезной, незыблемой право-

  те.

Закатов много пережил летучих,

И осеней промозглых заодно...

Но старости горючей дно закруче-

  но.

На кладбище тех старостей навалом,

Их так же много, как сухой листвы.

А всё-таки не хочется здесь холо-

  стым.

Я устал от случайностей... Это кому было скучно?!

Предпочёл бы до смерти и гроба расписанный план.

Где текучая жизнь по секундам гоняла и куша-

  ла.

И готовил бы с детства бинты и конфеты в серванте,

Попривык бы к больнице, где мне предстояло лежать.

Но внезапно приходит баланс надлежащего плате-

  жа.

В жизни по правилам шахмат нет нам фигуры...

Мало ходов, и те по кривой ушли.

Старый гроссмейстер застыл усталым и хмурым,

Вновь проверяя записи тёртый лист.

Скоро фигур не останется. Будет сдача.

Кто-то продержится дольше на этой доске.

Старый гроссмейстер всего-то незрелый мальчик,

Хоть и седой, и мудрый в ходах аскет.

Не думай летать... Давно развалилась ступа,

Ломается щепой, впивается в плоть метла.

Косматые ели всё прячут небесный купол,

Да лезет сквозь дикие травы полезный злак.

Осела с годами косо твоя избушка,

Дымит, задыхается печь, но живёт пока.

Но сыч насмешливый всё продолжает ухать,

И вторит воющим в пойме дальней волкам.

Что обрёл в дороге? В суме обветшалой пусто...

Не построен дом, не выращен сад на земле.

Дикий конь в степи не стреножен и не обуздан,

Зверя дивного в древних рощах не пойман след.

Сапога разбитого мне осталась подошва,

Много лет как засохший цветок, что рос у ручья.

Старый гвоздь, что служил когда-то чьим-то подковам,

И бездонного неба скрыта в кармане часть.

Вновь из цитат необъятную книгу составлю...

Не покладая пера, разбираю тома.

Новых чернил пузырёк позабыт и раздавлен,

Перья проткнули и кожу, и старый карман.

Мудрые мысли, которыми жить собирался,

Но не случилось. Дорога вела не туда.

Много чернил вместе с кровью стекало по пальцам,

И по застиранным, смотанным снова бинтам.

Перепутал я дороги по метели...

Не доехал в нужный срок до алтаря.

Для любимой я навек теперь потерян,

А мундир парадный порван, мокр и ряб.

И другой успешно занял это место,

В мути снежной спутав нужные пути.

Как же пытался сильным быть, и честным,

Но ночной буран с лучом зари утих.

Здесь вечная осень. Дождливое, стылое лето...

Мочила глубокими лужами ноги весна.

Летучие листья тонули в ручье безответном,

По зимнему времени тихо играя финал.

Жары не бывает. И ввек не бывает мороза.

Не нужно купальников. Равно не нужно пальто.

Горячего солнца портрет на плакатах воссоздан,

Да в лавке опять ожидает покупки цветок.

Всего коты... Зачем же тратить плёнку?

Всего цветок. А ведь бежать пора.

Да нужно ли кому из всех потомков?

Из сверстников кто снимкам будет рад?

И в доме красоты скопились стопки,

Дошли уже почти до потолка.

Грузовика вблизи не слышишь рокот,

Цветок в крови застыл в твоих руках.

Как же много припрятанных в этом пенистом море...

Как в натянутой туче укрыты небес огоньки.

Малым ходом ползи, а иначе финал станет горек,

И не выйдешь на берег нежданный живым и сухим.

Снова шум в темноте. И опять не туда повороты.

Маякам здесь не быть. И змеёй протянулась петля.

Много лет продолжается путь к убежавшим восходам,

И назло роковым, за кормою закатным углям.

Как бы хотел изведать пустыни зной...

Слой обмести песка с немого порога,

Строго взглянуть, и к вечным снегам уехать.

Смехом ответить на тяжкий метельный вой,

Свой переправить маршрут в болота и джунгли.

Смуглым не стать, но уйти, где не был ни разу.

Грязью оставить следы. Идти бесконечно.

Свечкой гореть, привлекая бездомных собак.

Порежу остатки сна ножиком хлебным,

И небо намажу на утренний бутерброд...

Везёт мне пока. И ем каждый раз до отвала,

Сначала росы хмельной отхватив до дна.

Стена это только миф, и в неё не верю,

Мой терем на старый острог ничем не похож.

Мой нож отрезает от неба с утра по кусочку,

В полночной тиши подземелий, такой же прежней.