Ну, вот и отшумели празднично-победные дни августа…

30 лет – это уже эпоха…

12 июня 1990 года высший орган власти РСФСР провозгласил ее суверенитет, сиречь независимость. Понятное дело, в границах РСФСР.

Как говорил пьяный герой новогоднего культового фильма:

«Это документ, между прочим!»

Независимость от чего?

Да много от чего, долго перечислять.

Укажем только две инстанции: Украину и Белоруссию.

Понятное дело, что желая избавиться от вредной зависимости, мы могли лишь  приветствовать ответные провозглашения суверенитетов.

Борьба с ГКЧП со стороны российского руководства была борьбой за свою независимость, в смысле «за независимость России». Это была борьба против Союза за суверенитет. Причем не только за свой суверенитет. А за все суверенитеты, которые были и будут провозглашены.

Одним словом: «За нашу и вашу свободу».

ГКЧП позиционировал себя в качестве общесоюзного органа власти, а гэкачеписты являлись высшими руководителями союзного значения, и потому победа над ГКЧП была равносильна демонтажу СССР со стороны РСФСР. И на это же указывает арест членов ГКЧП ее правоохранительными органами. И все, кто к этому, так или иначе, причастны, причастны к разрушению России-СССР и запуску нисходящей ветви русской истории.       

Понятно, что с точки зрения победителей в развале СССР виноват был ГКЧП.

А что вы хотите, чтобы они «сами себе с пола срок подняли», пусть даже в чисто символическом смысле.

Вот именно тогда и появилась на свет независимая Украина.

В Вискулях позднее лишь оформили то, что произошло в августе 1991 года в Москве.

В одной из телепередач В. Соловьев кричал В. Ковтуну («дежурному» представителю Украины на нашем ТВ):

Вас (то есть Украину) в 1991-м вышибли коленом под зад!

Что «вышибли», то «вышибли». И не только Украину.

И «вышибли» вовсе не для того, чтобы потом что-то там «восстанавливать»!

«Кто не сожалеет о распаде СССР, у того нет сердца, а у того, кто хочет его восстановить, нет головы».

Эту фразу неопределенного авторства за 30 лет уже затерли до дыр, причем с единственной целью - затереть вопрос: а была ли голова у тех, кто в этом «освобождении» России участвовал.

«Вернуться» назад в этом мире нельзя никуда.

Сейчас имеем то, что имеем.

Учитывая тенденцию 90-х, могло быть и хуже.

Впервые за многие столетия западная граница России прошла в соответствии с реалиями XVII века. И никогда не поверю, будто кто-то из «победителей», не важно, какого ранга, 30 лет назад бился в истерике, воспринимая происшедшее, «как величайшую катастрофу ХХ века».

Для них это была победа!

Здесь необходимо  напомнить, что в результате этой «победы» западная граница России прошла практически по границе пресловутого Брестского мира, который большевики вынуждены были заключить на руинах послефевральской России.

При этом сами большевики при заключении «похабного» (по их же собственному определению) мира друг дружку чуть было не поубивали.

Злые языки поговаривали, что «железный Феликс», который был ярым противником такого мира, соучаствовал в мятеже левых эсеров, направленном, прежде всего, на срыв Брестского соглашения. А его арест эсерами был формой обеспечения алиби.

Это, конечно же, байка, но с элементами правдоподобия.

Перефразируя известное изречение, можно сказать: у того, кто не разделяет горячего негодования Феликса Эдмундовича, нет сердца; а у того, кому претит трезвый подход Владимира Ильича, нет головы.

Сравнение похабных «Вискулей» с похабным «Брестом» весьма познавательно, но позволяет узнать много нового не столько о большевиках, сколько о нас грешных.

Необходимо отметить, что большевики хотели заключить мир исключительно «демократический, без аннексий и контрибуций». Этот слоган въелся в мозг с детских лет. То есть без каких-либо потерь с чьей-либо стороны. Ни о каком другом мире в 1917-м большевики и не говорили, и не мыслили.

А вот подписывать мир с какими-либо территориальными утратами, а тем более, «похабный мир», они не планировали от слова совсем. Им это и в страшном сне не могло присниться.

Министр иностранных дел Австро-Венгрии Оттокар Чернин (Ottokar Theobald Otto Maria Graf Czernin von und zu Chudenitz), возглавлявший делегацию своей страны на переговорах в Бресте, оставил обстоятельные дневниковые записи.

Из записок Чернина следует, что не только народы, но даже элиты некоторых воюющих стран почли бы за счастье выйти из войны на условиях «ничьей». А уж для тогдашней России, весной 1917 года «слинявшей в два дня», «рассыпавшейся до мельчайших подробностей», это было бы пределом мечтаний.

«Демократический мир без аннексий и контрибуций» вовсе не был идефикс большевиков. Это был скорее общемировой мейнстрим представлений о справедливом мире. И начало переговоров в Бресте должно было по идее стать затравкой к «общему демократическому миру» (но не стало).

Так что в вопросах войны и мира большевики в 1917-м вовсе не были экстремистами. Глава МИД Австро-Венгрии, анализируя обстановку в России, указывал, что во всех слоях русского общества зрело намного более радикальное стремление - заключить мир,  даже сепаратный, мир ценой утраты «девяти губерний».

Понятно, что всеобщий демократический мир без аннексий и контрибуций, о котором говорили большевики (и далеко не они одни) и мир сепаратный с утратой территорий – это прямо противоположные вещи.  

Из записей Оттокара Чернина, прежде всего, следует, что делегация большевиков, используя все возможности (которых у них на самом деле практически не было), последовательно отстаивала территориальную целостность России.

У большевиков было две возможных стратегии поведения.

- Подписать мир с утратой территорий, изначально не такой уж и существенной (территорий, уже оккупированные на декабрь 1917-го).

- Или затягивать переговоры с расчетом на ухудшение внутриполитического положения стран-противников, чтобы попытаться сохранить практически все территории бывшей РИ.  

Сегодня, когда мы «знаем прикуп», первая стратегия представляется, безусловно, выигрышной. РСФСР потеряла бы только часть самых западных территорий РИ. По сравнению с «похабным миром» это были бы мелочи.

Но даже через эти «мелочи» большевики изначально не могли переступить.

Вторая стратегия сегодня кажется «мирреволюционной» фантазией большевиков. Но это связано исключительно с устоявшимися антисоветскими стереотипами.

На самом деле граф Чернин подробно и красочно описывал предреволюционное положение Австро-Венгрии. Крушение Австро-Венгрии, по его словам, было вопросом нескольких недель, и оно, по его мнению, неизбежно потянуло бы за собой революционное крушение Германии. Речь шла, прежде всего, о продовольственном положении империи, которой угрожал самый настоящий голодный мор.

Из телеграммы главы МИД Оттокара Чернина императору Австро-Венгрии:

«Положение… ужасно, и я боюсь, что уже поздно предупредить катастрофу, которую мы должны ожидать в ближайшие же дни… Через несколько недель остановится наша военная промышленность, движение железных дорог, снабжение армии сделается невозможным, армию ждет катастрофа, и эта катастрофа приведет к полному крушению Австрии».

Казалось, что время работало на РСФСР, и большевики его осознанно тянули.

Однако Ленин рвал и метал – он считал, что нужно заключать мир на начальных германских условиях, полагая вторую стратегию проигрышной. Но бОльшая часть его соратников все еще надеялась подарить народу мир, хоть и сепаратный, но без аннексий, не запятнав себя «соучастием» в утрате территорий.

И тут вмешались наши «небратья» - украинская делегация. Вообще, складывается впечатление, что независимая Украина существует не сама по себе, а исключительно ради нанесения ущерба России. Располагая огромными излишками продовольствия, Украина повела свою игру.

Как отмечал граф Чернин, украинцы

«обнаружили достаточную зрелость, чтобы использовать благоприятное для них положение… Сначала они потребовали Восточной Галиции для «новой Украины»… Теперь они требуют предоставления Восточной Галиции особых прав.»

Они сразу начали требовать, эти якобы «не существовавшие украинцы».

«21 января 1918 года. Поездка в Вену. Впечатление от венских беспорядков больше, чем я предполагал, и действует подавляюще. Украинцы не ведут больше переговоров, они диктуют (выделено Черниным)»

Они уже диктуют…

Украина поставила Австро-Венгрии «галицийское» условие.

«Восточно-галицийский вопрос я передам австрийскому министерству; он должен быть решен в Вене. Но холмский вопрос я беру на свою ответственность. Я не могу и не имею права смотреть, …как сотни тысяч умирают с голоду, когда есть еще возможность помочь.»

«Сотни тысяч умирают с голоду» - таково было положение Австро-Венгрии, и большевики, делая ставку на внутриполитическое крушение противника, исходили из реалий.

Однако, играя против России, Украина не только добилась своего признания, но она во многом спутала и свела на нет игру делегации РСФСР. Заключение «киевлянами» отдельного мира с Австро-Венгрией и Германией поддержало последние, и надежда «петербуржцев» на внутриполитический крах противника постепенно становилась призрачной.

«Грац сказал мне, что Троцкий, с которым он говорил сегодня утром, очень подавлен тем, что все же сегодня заключаем мир с Украиной».

А как Троцкому не быть подавленным, если внутриполитический крах противника становится маловероятным, а возможности заключения мира на первоначальных «льготных»  условиях уже упущены. Теперь, обретя второе дыхание, противник будет захватывать все новые территории.

Вот любопытная картинка из Брест-Литовска, вполне достойная пера.

«Я просил украинцев открыто, наконец, высказать свою точку зрения петербуржцам, и успех был даже слишком велик. Грубости, высказанные украинскими представителями петербуржцам, сегодня были просто комичными и доказывали, какая пропасть отделяет оба правительства… Троцкий был в столь подавленном состоянии, что вызывал сожаление. Совершенно бледный, с широко раскрытыми глазами, он нервно что-то рисовал на пропускной бумаге. Крупные капли пота текли с его лица. Он, по-видимому, глубоко ощущал унижение от оскорблений, наносимых ему его же согражданами в присутствии врагов».

Умыли «москаляку»!

Наши нынешние парламентарии, протирающие штаны в различных ПАСЕ и Советах Европы, вряд ли испытывали подобное.

«Германский офицер, привезший русскую делегацию из Минска… рассказывал интересные детали об этом путешествии. Прежде всего, он утверждает, что окопы перед Двинском совершенно пусты, и что кроме нескольких постов там, вообще, нельзя встретить русских. Далее, что на бесчисленных станциях делегатов ожидали депутаты, единогласно требовавшие мира. Троцкий отвечал всем в высшей степени искусно и дружественно, но это на него производило все более подавляющее впечатление…»

Перед большевиками были железные германские батальоны.

А за спиной у них были пустые окопы и страна, которая требовала мира фактически любой ценой.

Парадоксальность ситуации состоит в том, что большевики заплатили за мир огромными территориальными потерями именно потому, что изначально,  вообще, не желали поступаться территориями.

Они пришли, чтобы подарить народу «мир, без аннексий и контрибуций», а история заставила их «платить за разбитые горшки», разбитые их предшественниками – февралистами-либералами. Большевики лишь оформили поражение России, ставшее жестокой реальностью уже весной 1917-го. Последнее сегодня вынужден признавать тот же митрополит Тихон (Шевкунов).  

Генерал. П. Краснов еще 100 лет назад свидетельствовал о ситуации, сложившейся весной 1917-го:

«Ясно было, что армии нет, что она пропала, что надо, как можно скорее, пока можно, заключить мир и уводить и распределять по своим деревням эту сошедшую с ума массу».

Заключать мир надо было весной 1917-го.

Оттокар Чернин не скрывает резко неприязненного отношения к большевикам. При этом на фоне картины, которую он рисует, версия «большевики - агенты кайзера», безусловно, принадлежит к параллельной реальности.

А как относились большевики к Германии?

Вот фрагмент из дневника М. Меньшикова, в прошлом ведущего публициста «Нового времени», которого трудно заподозрить в симпатиях к большевикам.

«Из газет выяснилось, что большевики, скрежеща зубами, капитулировали вполне перед Германией. …Ленин сказал очень неглупую речь, крайне враждебную Германии, но советует покориться, и напечатал в «Красной газете» очень неглупую статью в том же роде. Но ведь это уже предлог для возобновления войны — можно ли Германии иметь доверие к России, если глава правительства публично оскорбляет немецкую власть и объявляет, что лишь затем заключен мир, чтобы ждать восстания в Германии и готовиться к войне. Что-то странное и дикое, почти мальчишеское во всей тактике демократии. Задор безграничный…»

Ненависть бессилия – весьма специфическая форма ненависти.

Оттокар Чернин отмечал, что германцы долгое время наотрез отказывались иметь дело с большевиками. И, прежде всего, для них неприемлема была фигура Ленина.

Не правда ли, странное неприятие своих «агентов»?

И еще более странным выглядит отношение «агентов кайзера» к самой Германии.        

Те, кто в августе 1991 года осуществили демонтаж большой страны , опирались на определенную историческую «концепцию». Одной из составляющих этой концепции была легенда о «запломбированном вагоне». Вообще-то, слово «запломбированный» 100 лет назад должно было вызывать зловещие ассоциации у малограмотного обывателя.

Любопытно, что уровень ассоциаций некоторых нынешних образованных и даже высокопоставленных деятелей находится ниже уровня малограмотного населения РИ, большая часть которого тогда, 100 лет назад, на указанный жупел не повелась.  

Если бы Швейцария имела с Россией общую границу, то эмигранты прибыли бы в обычном «неопломбированном» вагоне. Оснований для их задержания тогдашними российскими властями не было. Могли приехать хоть в вагоне, хоть на крыше вагона, хоть под вагоном, как герои фильма «Джентльмены удачи».

А опломбирование вагонов при условии целости пломб было равносильно тому, что эмигранты прибыли в Россию физически через Германию, но фактически минуя ее.

Пломбы целы?

Тогда, о чем базар? 

Если у властей России не было оснований для задержания эмигрантов, то почему их должна была задерживать Германия?

Тот факт, что и по сей день жупел «запломбированный вагон» многие историки и политики используют как аргумент, рискуя при этом выглядеть полными идиотами, говорит о том, что с фактами в этом вопросе дело обстоит крайне скверно.

Согласно идеологии разрушения СССР, последний не был «настоящей Россией». Это было нечто искусственное, созданное на руинах «настоящей России», которая пала жертвой «предательства большевиков». Тогда 30 лет назад этот бред царил в своем первозданном виде. Сегодня его привели к некоему удобоваримому состоянию, признав то, что просто уже невозможно не признать.

Прерогативу озвучивать исходный вариант оставили только за отдельными «городским сумасшедшими» российского политикума.

Но сердцевина этого бреда по-прежнему господствует в верхах. «Независимость России», провозглашенная 31 год назад, неявно подразумевала и ее политическое «освобождение» от большевиков-коммунистов, «захвативших» ее в 1917 году.

Нынешняя «Новая Россия» родилась в результате акта, который с точки зрения законов большой России-СССР трудно квалифицировать иначе, как сознательную капитуляцию (выражаясь предельно мягко), причем именно геополитическую, национальную. Это не может не давить на подсознание той части общества и элиты, которые с этим актом как-либо связаны, пусть даже эмоционально. И это давление они перенаправляют, проецируют на большевиков. Тем более что «предательство большевиков» было составной частью идеологического прикрытия разрушительных событий 30-летней давности.

При интернационалистах-большевиках западная граница России проходила по «похабной» линии всего несколько месяцев.

В нашу эпоху под «национальные» камлания она установилась на неопределенно длительную перспективу.

В связи с этим диалектика национального и интернационального требует некоторого уточнения.

Это две ипостаси бытия.

Но здесь основной вопрос заключается в том, как эти ипостаси сопрягаются.

Россия и Мировая революция.

«Кто более истории-матери ценен?»

Для русского большевика, конечно же, Мировая революция, имеет высшую ценность.

Но дело в том, что без сильной, независимой от «империалистических центров» России никакой мировой революции и не будет.

Если хотите, создание сильной России - это этап Мировой революции. Это было справедливо еще до оформления концепции «победы социализма в одной отдельно взятой стране».

В силу этого русский большевик, стремящийся к мировой революции, построит то, что ему позволит построить объективная реальность. Если мировая революция – это историческая фикция, то России это фатально не угрожает. Устремленный к более высокой, но недостижимой цели, большевик все равно будет строить сильную Россию.

Кстати, В. Шульгин эти аспекты уловил еще в 1920-м. Он утверждал, что большевики, воюя за Интернационал (цель, с точки зрения Шульгина нереальную), в результате Гражданской решат вполне реальную задачу – восстановят территориальную целостность страны. Ибо все, что России исторически органично, подчинится Совнаркому. А вот на том, что цивилизационно России чуждо, большевики обломаются.  

И не всякий традиционный патриот России сможет сравниться по своей пассионарности с большевиком, одержимым идеей мировой революции.

«Мировая» - это грандиозный замах, это гигантская энергия, которая почти вся пойдет на строительство сильной России. Конечно, векторы «мировой революции» и «сильной России» нельзя считать полностью «коллинеарными», что будет иметь и отрицательные последствия, но они, все же, меркнут на фоне положительных. (Просто эти отрицательные последствия имели ярко выраженное внешнее проявление, и на многих они и сегодня действуют, как красная тряпка на быка.)

При этом не ждите от такого большевика фразеологии русского патриота.

По адресу России он, вполне возможно, будет чертыхаться.

«Россия…  До того остервенеешь на эту твою Россию... Кровью глаза зальет... А, между прочим, за нее помрем все...»

Ведь для него Россия – это рутина на пути к высокой цели. Но заниматься ее обустройством он будет с полной отдачей.

А услышать при этом в разных аудиториях и в различном контексте можно всякое, в том числе и: «На Россию мне наплевать».

В.И. Ленин – крайне редкий гость на страницах этого журнала, но сейчас уместно вспомнить его программную статью «Главная задача наших дней», она была опубликована 12 марта 1918 года в период «брестской эпопеи».

Главная задача

«добиться, во что бы то ни стало того, чтобы Русь… стала в полном смысле слова могучей и обильной… У нас есть материал и в природных богатствах, и в запасе человеческих сил, чтобы создать действительно могучую и обильную Русь.»

У нас все есть…

В 1918 году мировая революция – была превыше всего.

Но могучая Русь – была прежде всего.

И без «могучей Руси» никакой мировой революции В.И. Ульянов (Ленин) и не мыслил.

Именно поэтому, например, в Гражданскую создавались новые научные институты в то время, когда казалось, что Деникин, вот-вот, возьмет Курский вокзал.

И далее, говоря о внешней угрозе, Ленин писал:

«Россия идет теперь… к национальному подъему, к великой отечественной войне…».

Речь здесь идет не только о возврате утраченных территорий. Создание «могучей обильной Руси» в результате «национального подъема» неизбежно приведет к «великой отечественной войне» за утверждение, защиту и упрочение нового исторического статуса могучей Руси. К войне против тех, кому этот новый статус станет поперек горла.

Правда, в 1918-м Ленин (вместе со Сталиным и др.) считал, что «могучая и обильная Русь» – будет ядром «всемирной армии социализма».

А Сталин уже позднее констатировал объективную реальность: «всемирная армия социализма» оказалась всего лишь «обвязкой», подспорьем  для самоценного и в целом самодостаточного «ядра» (как выражались правящие круги Запада - «рукой Москвы»).

«Великая отечественная война…»

22 июня 1941 года Сталин новой терминологии не изобретал. И в 1945-м знамена поверженного рейха победители бросали туда, куда положено. Сталин помнил о том национальном унижении, которое большевики испытали в марте 1918-го.

Несмотря на то, что в их тогдашнем лексиконе многие национальные понятия обозначались «мирреволюционными» эвфемизмами, большевики-интернационалисты испытали именно национальное унижение и всегда говорили именно о нем.

В январе 1934 года (в «интернациональный» еще период), выступая с отчетным докладом на съезде партии, Сталин, касаясь изменений политики Германии в отношении СССР (приход Гитлера к власти), прямо напомнил о «позоре Бреста», о германских войсках под Ленинградом и на Украине в 1918-м.

«Мы далеки от того, чтобы восторгаться фашистским режимом в Германии.

Но дело здесь не в фашизме, хотя бы потому, что фашизм, например, в Италии не помешал СССР установить наилучшие отношения с этой страной…  Дело в изменении политики Германии».

Иными словами, мы и с нынешней фашистской Германией установили бы наилучшие отношения, как с Италией Муссолини, не забывая, конечно, про фашизм. Но дело не в буржуазии и не в ее диктатуре («не в фашизме»), а в том, что такая Германия рассматривает нас как противника геополитического, цивилизационного. Они на СССР, как на Россию, прут. А это неизмеримо серьезнее. 

И в связи с этими «изменениями политики Германии» Сталин указал на знаковую фигуру - Розенберга. Есть, дескать, те, кто

«думают, что войну должна организовать “высшая раса”, скажем, германская “раса”, против “низшей расы”, прежде всего – против славян, …так как “высшая раса” призвана оплодотворять “низшую” и властвовать над ней.»

Так что не расслабляйтесь, «славяне», сказал Сталин. И уже тогда, в январе 1934-го, он предрек, что новый созревающий рейх в своем цивилизационном высокомерии будет повержен.  

Таково было сопряжение национального и интернационального в начальный «интернациональный период» СССР.

В 1990-м, в 1991-м годах Россия не только утратила геополитические плоды Великой Победы, она в геополитическом плане практически вернулась в первую половину XVII века, вернулась к реалиям Брестского мира.

И вехи этих утрат и этого возврата у нас принято почитать за праздники.

Рефлексии, конечно, минимум.

Просто произошла «величайшая катастрофа ХХ века». С кем не бывает?

Что же нам теперь, и чаю не пить?

Ну, типа, астероид столкнулся с Землей. Мы-то тут при чем?

К Параду Победы и Сталин, и Ленин, безусловно, имеют прямое отношение.

Во всяком случае, неизмеримо большее, нежели нынешние промотавшиеся поколения-наследники.

Сегодня по воле наших «Коперфильдов» Мавзолей временно исчезает, а принимающие Парад стоят где-то глубоко внизу, на подставочке.

Продолжаются какие-то мелочно-инфантильные игры со смыслами и символами, игры, которые лишь обнажают и подчеркивают то, что они призваны скрыть.

Это, типа, борьба с искажениями Истории.

История, тварь такая, при большевиках исказилась… Но мы ее, падлу, вправили…

Наше настоящее это результат сопряжения национального и интернационального в новейшее время.

А именно.

Есть Россия, и есть «семья цивилизованных народов».

«Кто более истории-матери ценен»?

Понятно, что по смыслу противопоставления Россия, которая идет в «цивилизованную семью», цивилизованной не считается.

А «нецивилизованные» должны во всем слушаться «цивилизованных».

Если Россия-СССР, по мнению «цивилизации», слишком велика и должна быть уменьшена до размеров РСФСР, то «нецивилизованные» с готовностью возьмут под козырек.

Все будет сделано по историческим меркам мгновенно.

Конечно, годика 3-4 потребуется.

Нужно некоторое время, чтобы все реализовать через конфликт РСФСР с союзным центром  

Нужно определенное время, чтобы убедить русских в том, что СССР – это не Россия, что СССР – это захваченная чуждыми силами РИ, и что русским нужно освобождаться, заняв круговую оборону в границах РСФСР. И, конечно, изначально у «окраин» надо всячески будить и воспитывать соответствующие представления и взгляды, которые работали бы в унисон с нужными взглядами россиян.

Все в нашей власти: пропагандистский аппарат, армия, КГБ, творческая интеллигенция (в изрядной степени гнилая и продажная). У нас все схвачено.

Практически все осуществлялось сверху.

Включая и создание «народных» и «национальных» «фронтов» в республиках.

То, что люди хотели перемен, вовсе не означает, что инициативы конкретных перемен шли снизу.

(Конечно, в действительности все было намного сложнее и противоречивее, но речь ведь о смысловой доминанте.)

Что нужно?

Передвинуть межцивилизационную границу между Россией и Западом с Эльбы на линию XVII века, на линию: Псков, Смоленск, Брянск?

Запросто.

Передвинули и сразу же позвонили в госдеп. Отчитались. Их-то ведь никто не «опломбировал».

Сегодня всех возмущает фраза министра иностранных дел А. Козырева, обращенная «за лужу»: а в чем должны состоять наши интересы?

Но ведь тогда все это было в порядке вещей, и мало кого возмущало. «Нецивилизованные» спрашивают у «цивилизованных»: какова наша функция в «цивилизации». Что здесь возмутительного?

Весь самый успешный период русской истории - под нож. Как его достижения, так и память о нем. Вы идете в «цивилизацию», там вас всем обеспечат, в том числе и нужной исторической памятью.

Какие еще «традиционные ценности»?

Какие у нецивилизованных могут быть «ценности»?

В чужой монастырь со своим уставом?

Вы чё, совки? Совсем крейзи?

*  *  *  *  *  *  *

Было, было дело. Да и нельзя сказать, что все это уже в прошлом. Последствия-то декларациями точно не исправишь.

Как там говорил чекист Егор Шилов в культовом михалковском боевике?

«Стыдно, брат. Стыдно… И нехорошо…»

Он там еще про «рога на башке» говорил что-то…