«Я льстил себя надеждой», сказал Панглос,- «что смогу побеседовать с вами о следствиях и причинах, о лучшем из возможных миров, о происхождении зла, о природе души и о предустановленной гармонии…»
Во время этой беседы распространилась весть, что в Константинополе удавили двух визирей и муфтия и посадили на кол нескольких их друзей. Это событие наделало много шуму на несколько часов. Панглос, Кандид и Мартен, возвращаясь к себе на ферму, увидели почтенного старика, который наслаждался прохладой у порога своей двери под тенью апельсинового дерева. Панглос, который был не только любитель рассуждать, но и человек любопытный, спросил у старца, как звали муфтия, которого удавили.
«Вот уж не знаю»,- отвечал тот, - «да и признаться, никогда не знал имен никаких визирей и муфтиев. И о происшествии, о котором вы мне говорите, не имею понятия. Я полагаю, что вообще люди, которые вмешиваются в общественные дела, погибают иной раз самым жалким образом и что они этого заслуживают. Но я –то нисколько не интересуюсь тем, что делается в Константинополе; хватит с меня и того, что я посылаю на продажу плоды из сада, который возделываю.
Сказав это, он предложил чужеземцам войти в его дом; две его дочери и два сына поднесли им несколько сортов домашнего шербета, каймак, приправленный лимонной коркой, варенной в сахаре, апельсины, лимоны, ананасы, финики, фисташки, моокский кофе, который не был смешан с плохим кофе из Батавии и с Американских островов…
«Должно быть, у вас обширное и великолепное поместье?»- спросил Кандид у турка.
«У меня всего только двадцать арпанов»,- отвечал турок. «Я их возделываю с моими детьми; работа отгоняет от нас три великих зла: скуку, порок и нужду»…

«Кандид, или Оптимизм». Вольтер