Полтораста лет назад ни один штукатур не тешил себя мыслью, что он станет жить в доме с колоннами и ездить в пролётке с кучером. Ни один письмоводитель не полагал, что когда-нибудь отправится отдыхать в Ливадию или на Кавказ*. Спрос на аксельбанты среди извозчиков, журналистов и ткачих также был крайне низок. Надежд на прыжок в шикарность не было. Существовала, однако, классовая солидарность: доходило до того, что наезды на шахтеров в Англии вызывали забастовки ткачей в Америке. Всё изменилось в двадцатом столетии, когда мировая ростовщическая мысль открыла для себя массовое кредитование. Представители трудовых классов -- физического и умственного -- обнаружили, что целый ряд причиндалов высшего света, от автомобилей до дипломов, можно получить в долг. Беда в том, что отсюда они почему-то сделали вывод, будто и само их пребывание в рабочем состоянии есть явление временное и излечимое. Это, разумеется, чепуха. Неслучайно английское именование ипотеки "mortgage" происходит от слов "mortuus" (мертвец) и "gage" (обещание). Общество, построенное на конкуренции, математически не может состоять из победителей. Но дать "мертвых обещаний" можно сколько угодно. Собственно, вся история ушедшего века была историей мертвых обещаний -- и отнюдь не только по нашу сторону железного занавеса. http://ab-pokoj.livejournal.com/