Знаете, позвоночник оказалась у меня недолговечным, особенно грудной отдел. Все-таки, уже не девочка, под кремлевские куранты и тазик оливье тридцать пять скоро стукнет! Хрящики давно окостенели, роднички закрылись, то, что раньше прикрывалось ярлыком «девичья память», уже нынче не прикроешь-моветон, обозначить маразмом, как будто, срок еще не подошел. Вот и живу с этой стыдобой неприкрытой, уже и не девочка, но, и еще не старуха. Странный возраст. Седина, морщины, маразмы, запоры и прочие сердечные ишемические хвори возможны впредь, но, это так далеко, что думать нынче некогда. А вот спина дала маху, решила проявить характер, обозначиться симптомами подточенного изнутри временем, как термитом, тела и эпизодическим чувством кола в том месте, где раньше чесались проклевывающиеся крылья.
Жить со всем этим багажом из раздела нервических болезней оказалось не то, чтобы тяжко, но накладно. Я, конечно, помню, что Omnia mea mecum porto (все свое ношу с собой), но, знаете, нынче мне как-то ближе Vale et me ama (Будь здоров и люби меня).
Последним и успокоилась, в смысле увлеклась.
А то!
Виктор Федорович-мужчина в расцвете сил, молод, симпатичен, интеллектом не обезображен, руки мягкие, но сильные, голос вкрадчивый, адепт здорового образа жизни, спортивен и предсказуем, в грубых приставаниях не замечен, пользуется шибкой популярностью в определенных кругах, запись за несколько месяцев вперед, по знакомству-месяц. А тут счастье в наших краях опоросилось-ждала я его участия в судьбе спины, особенно грудной части, всего-то две недели.
Пришла к нему в обед. Красавица, не то слово! Вся в белом, как в последний путь. Пришла и оторопела. Плечи-во! Руки-во! А у стены кушетка. Вообщем, здравствуйте, я готова!

-Раздевайтесь!
-Как?
-До пояса.

До пояса, так до пояса. Я девочка понятливая, юбку белую снимать не стала.
Стою перед ним дура дурой: босая, сиськи вперед, руки по швам.
-Юбку, - говорит, - приспустите.

Приспустить-то я приспустила.

Дальше было приятно, но, когда все закончилось, юбка от таких нахальств по отношению к ней застегиваться отказалась.
А он оказался душкой, даже это осилил, в смысле застегнул.

Завтра опять к нему пойду. Обещал, что через две недели вместо кола между лопаток опять проклюнутся крылья. И, знаете, я ему верю.