Коли уж пошла пионерлагерная тематика, то можно ее и продолжить.
Например, воспоминанием о "Восходе" - подведомственнном лагере, принадлежащем какой-то там организации работников мясо-молочной промышленности.
Не знаю, как я там оказалось - но мясо-молочной восход не стал лучшей страницей в моей жизни.
Детишки там были - гадость редкая, жизнь шла по законам стаи, а пионервожатые нашего отряда - Миша и Лена - в процесс не вмешивались, потому что все время были в комнате по сосдеству со спальней мальчиков в нашем корпусе - лежали там в одной постели и днем и ночью, укрытые одеялом. (По моим девятилетним соображениям - они тяжело болели и находились в изоляторе - и когда вожатые с опухшими лицами все-таки выползали на линейку, мне было их жалко - как можно так над больными издеваться?!)
Выстояв несколько кулачных раундов с представителями мужской части отряда, я расставила точки на i - юноши отныне предпочитали со мной не связываться и с ними проблем в дальнейшем не было. Был взаимный уважительный нейтралитет. (Последняя вялая попытка окружить меня стаей, закончилась нанесением увечий нескольким бойцам - доской со ржавыми гвозядями, которую я оторвала от забора. После чего мы заключили пакт о ненападении, который железно соблюдался).
Хуже вышло общаться с девицами. Три-четыре самые взрослые и подлые барышни мирно царствовали над остальными двумя десятками - карая виноватых и награждая
отличившихся - а на роль изгоя выбрали... нет не меня, для этого у них хватило мозгов... а тихую девочку Ируню.
Ируня, конечно была законченным шибздиком - этого даже я не могла не признать.
Любила часами лежать в койке без нижнего белья, задумчиво рассматривая как утроено ее тело в нижних областях. Писалась в постель. Боялась всего на свете. А еще устроила на подоконнике лазарет - выставила рядами коробочки из-под спичек и расселяла там прихлопнутых девочками изувеченных комаров. По утрам , проткнув палец булавкой, Ируня сцеживала в каждую коробочку по капле крови своим колченогим питомцам, хоронила умерших и бродила по палате, подбирая с выкрашенных рыжей масляной краской половиц новых питомцев.
С моей точки зрения Ируня была очень похожа на святого дервиша - именно такими я представляла их по книжкам - образ дополняли сухие, всегда сжатые потрескавшиеся губы, спутанные длинные волосы, слипшиеся в комковатые прядки, сутулая спина, несвязная речь и способность плакать часами.
Не то, чтобы Ируня быа существом, с которым мне хотелось много общаться, но то, что вытворяли с ней остальные было для меня постоянным источником мучений.
Девицы сморкались ей в простыни. Поднимали ночью на флагшток ирунины большие трусы в цветочек. Разорвали на мелкие куски ее любимую плюшевую собачку. Заставляли часами стоять босиком на холодном полу рядом с койкой одной из "цариц".
Попытки взывать к совести юных крокодилиц были обречены на провал - они просто не понимали к чему я тут веду эти пламенные речи.А других способов воздействия у меня не было - драться с девочками я не умела и искренне верила, что это нельзя.
Все произошло, когда за какую-то очередную "провинность" палата приняла решение выпороть Ируню. Ее раздели и привязали к кровати простынями, приготовили какие-то ремни...
Я до последнего сидела на подоконнике и, как заведенная, повторяла: "Вы не смеете этого сделать!"
- Пойми же, - говорила мне Анджела - одна из местных шестерок. - Это надо! Ей это самой полезно! Она же наябедничала - ябедничать плохо!
Дальнейшую часть истории мне бы очень хотелось переписать. Правда. Тем более, что все было в моей власти. Я могла позвать вожатых. Я могла просто встать перед этой чертовой койкой столбом - и вря ли кто-нибудь посмел со мной связываться (по лагерю и так ходили слухи, что я "психованная" и что могу убить любого.
Но вместо этого я спрыгнула с подоконника во двор и сидела там между зарослей
дикой малины, слушая полузадушенные визги Ируни и шлепки ремня.
А вечером в толовой у меня случилась истерика. Я встала,подошла к столику, за которым сидели царицы и, подняв этот столик, высыпала им на головы тарелки с кашей и стаканы с компотом. Серьезно поранив всех девочек, у одной из них была, например, разбита голова.
А на разбирательстве долго орала о том, что это не лагерь, эта тюрьма и что вожатых нет, и что все озверели, и чтобы немедленно приехали мои родители и "я им все расскажу!!!"
Новая вожатая, пожилая молчаливая тетка, пришла к нам уже наутро - Миша с Леной куда-то испарились. А спустя нескоько дней из лагеря меня забрала срочно вызванная мама.
Поэтому я не знаю, чем закончилась эта смена.
