Вот так вот по наводке френдов и складывается полка с любимыми фильмами и сериалами.
Смешарики, Доктор Хаус, Части тела, теперь еще Альф.
Радуюсь, будто мне раза в четыре меньше лет, чем на самом деле.
Ну, еще бы, -- такой рыжий и лохматый инопланетянин, такой непосредственный, иногда нагловатый, временами трогательно беззащитный.
Мур.

Более всего меня любит и чаще всего посещает пользователь "Не определен".
Удавиться :).

Забавный нынче год: в феврале была пятница 13-ое, в марте будет она же. Впрочем, не о том.

Скоро 17-ое число, а у меня ведь традиционно вообще вся вторая половина марта сплошное безумие.
В это время так уютно спится в чужих постелях, так сладко целуется в губы, так увлекательно пьется, так без выдохов курится, так отчаянно любится, так прекрасно умирается в чужих городах.

Март -- удивительный месяц, так любящий удивлять.

Таки невероятно надоели высокопарные разговорчики не слишком совершеннолетних личностей о красивой и достойной смерти.
Смерть всегда уродлива. С достоинством можно жить, умереть с достоинством -- нельзя.

На тумбочке у кровати лежат два крема идентичные по запаху и в абсолютно одинаковых тюбиках.
Только один для рук, а другой совсем наоборот -- для ног.
Вероятно, они немного отличаются по жирности и консистенции, но если учесть, что мажусь я ими уже в темноте и в превкушении сладких снов, то возникает вопрос, мажу ли я руки-ноги из правильных тюбиков, и не будет ли какого неожиданного эффекта, если я таки регулярно крема путаю.

Впрочем, какая разница -- руки, ноги... Один хрен -- конечности.
Но с таким подходом я не получусь правильной женщиной.
И ладно.

Как просто и приятно жить пьяным.

Накорпоративились, да.

Мои крайности меня убивают: то хочется хорошего, доброго, светлого, искреннего, а то -- злого, темного жестокого, неразличимости правды и игры в оную. Впрочем, пустое.

Завтра наступит нескоро, только через двенадцать часов я снова буду кому-то зачем-то нужна.
А это значит, что целая дюжина часов в моем распоряжении, и для счастья сегодняшней ночью мне нужны пара бокалов ледяного грейпфрутового сока, сотня страниц хорошей прозы и ненавязчивая инструментальная музыка в наушниках. А после немножечко посмотрю сны, вполне возможно, что покажут что-нибудь интересное.
Короче, буду радоваться жизни, пока никто не мешает.

Я точно знаю, чего хочу.
И точно знаю, что желаемого не получу, -- по целому ряду причин, от меня ни разу не зависящих.
Устала по этому поводу болеть, тосковать, горевать, убиваться.
Поэтому отныне меня данная ситуация раздражает, злит и бесит. Деструктивно для мира окружающего, но почти конструктивно для мира внутреннего: чуть что -- буду теперь орать, бить безвкусный хрусталь и всячески изничтожать реальность, которая меня не устраивает.

Сначала она долго плакала, а потом стала злая.
Вполне предсказуемо.

@ Всю дорогу мы казались замечательными попутчиками, хотя были всего лишь одинокими металлическими болванками, и каждая описывала круги по собственной орбите. Издалека они смотрятся прекрасными падающими звездами. А на самом деле там -- мы, запертые поодиночке, как преступники, внутри этих железок, и летим неизвестно куда. Если случайно орбиты двух спутников совпадают, тогда мы и встречаемся. И соприкоснувшись, способны узнать друг в друге родную душу. Но лишь на мгновение. Чтобы в следующий миг вновь оказаться в абсолютном одиночестве. Пока не сгорим где-нибудь дотла и не првратимся вообще в ничто.

@ Сумирэ ушла из моей жизни, и я обнаружил, что многое во мне самом тоже исчезло навсегда. Как после отлива волна непременно уносит что-нибудь с берега за собой. Мне остался лишь пустой, бессмысленный мир, в котором все искажено, и вещи потеряли свое истинное значение. Холодный, сумрачный мир. То, что было у нас с Сумире, в этом новом мире уже невозможно. Я это знал.

У каждого человека так: ты можешь получить что-то особое от судьбы только в какое-то определенное время своей жизни. Это -- будто крошечный язычок огня. Люди осторожные, внимательные и удачливые способны его сберечь, раздуть из него большое пламя и потом жить, подняв высоко над головой уже факел с этим огнем. Но если хоть раз его потеряешь -- больше он к тебе никогда не вернется. Я потерял не только Сумирэ. Вместе с ней я лишился и этого драгоценного пламени.

@ Наступит завтра, и я перестану быть таким, как раньше. В Японию вернется совсем другой человек, хотя, уверен, никто из окружающих этого не заметит: внешне-то ничего не изменится. Пусть так, но внутри у меня что-то сгорело дотла и исчезло. Где-то льется кровь. Кто-то, а может, что-то выходит из меня навсегда. Склонив голову, без слов. Дверь открывается, дверь закрывается. Гаснет свет. Сегодня -- для "этого" меня -- последний день. Последний закат. С рассветом меня нынешнего здесь больше не будет. В это тело войдет другой человек.

(с) "Мой любимый sputnik", Харуки Мураками

Страсть как хочется влюбиться, господа.
Дайте, дайте мне человека, в которого бы я могла влюбиться.
Если можно -- то влюбиться удачно, хотя для меня это в принципе нехарактерно.
Но если совсем никак нельзя удачно и счастливо -- можно и неудачно, и несчастно.
Только бы прошло это блядское состояние, когда нет человека, от звука голоса которого хочется жить, -- и не хочется ни коньяка, ни колбасы, и что воля, что неволя -- все одно.

Хочется позитива в виде новых серий Смешариков.
Еще хочется каких-нибудь новых пронзительных стихов и хорошей прозы.
А еще... еще надобно встряхнуться и устроить невообразимое безобразие и немыслимый разврат на 8-е марта, ибо 23-е февраля прошло совершенно стороной -- вчера качественно тосковалось, впадалось в депрессуху, но ни разу не праздновалось.


Вообще говоря, то, что мне еще чего-то хочется, -- сильно утешает: не все, стало быть, потеряно.

Я знаю, чем и с кем жить.
Я знаю, как сочиняются смыслы для любого человеческого или даже животного бытия.
Я знаю, что могу убедить себя, что хоть немного люблю того, кого любить следует, не питаю отвращения, и умею быть рядом.
Я знаю, что можно не плакать по ночам, если качественно измотать себя днем, и упасть в постель полумертвой от усталости, -- тогда возможно спать мертвецким сном или безразлично трахаться с кем угодно.

Возможно все или почти все.
Но только не то, чего действительно хочется.
Не то, не так, не с теми.
И от этого не просто больно -- от этого невыносимо.
Я не знаю, сколько еще смогу терпеть.
Ведь это тот случай, когда время не лечит, но садистски медленно убивает.
И чем дальше -- тем больнее.

Почему-то когда я деликатно пытаюсь объяснить очередному доброжелателю, что не очень-то люблю людей, и общество практически любого человека радостно променяю на среднего качества книжку, или парочку захватывающих сновидений, меня сразу же пытаются убедить, что люди на самом деле хорошие, добрые, о ближнем заботятся, -- и их за все это надо срочно любить.

Я а ведь сама человек, мне ведь видней, что не хорошие и не добрые, а прикидываются большую часть времени таковыми. Потому что это удобней и проще. Мне, в частности, удобней, проще, да и дешевле.

Не верят мне доброжелатели.
Кудахчут гуманистические благоглупости.

Раздражает все это нечеловечески.

Впрочем, чего я хочу, -- филантроп мизантропа все равно не разумеет.

Ах, как хотелось быть свободной. Как упоительно пизделось про внутреннюю свободу. И все средства были хороши, чтобы избавиться от очередного табу, принципа, предрассудка. Как восхитительно было почувствовать, что там, куда я заплыла, вообще нет никаких буйков и ограждений. Что можно плыть даже не в любом направлении - нет, во всех одновременно. Как будоражила меня эта многовекторность. Как снисходительно можно было говорить про черное и белое с теми, кто еще различает цвета. Кричать "долой бинарные оппозиции". Я так и не смогла к ней привыкнуть, к этой свободе с большой буквы эсс.

Свобода - это когда тебе некуда плыть. Нет тех берегов, которые ты хотел бы повидать, на которые желал бы ступить. Когда ничто не держит - и ничто не манит. Туда, откуда ты приплыл, тебе никогда не вернуться. Ты потерялся. Ты одинок. И самые близкие люди сходят с ума от тревоги, а твой океан бесконечно простирается вглубь тебя самого. И ты ловишь себя на том, что не можешь смотреть в глаза своему зеркальному двойнику, потому что не желаешь видеть эти темные воды, в которых тебе барахтаться ныне и присно и во веки веков - барахтаться, да так и не захлебнуться.

Свобода - это то, от чего ждешь силы, а получаешь беспомощность. Не верьте тем, кто говорит, что нет ничего слаще. Они не знают, чего ищут. Они искали, но не нашли. Они нашли, но еще не поняли, что. Они пока пребывают в эйфории. Мчаться на мотоцикле, парить как птица, быть вольным охотником - это не свобода. Это - избавиться от одного и приобрести взамен что-то другое. Свобода - это космический холод. Это - не иметь вообще ничего. Не в буквальном смысле, а там, в своем внутреннем океане, где ты дрейфуешь, голый, бессонный, бездыханный. Это оттуда Майлз Дэвис играет нам "Лифт на эшафот". Это оттуда Малевич шлет нам пустые конверты. А нам, простым смертным, - нам туда не надо.

(с) Анна Ривелотэ

"Ваш дневник не обновлялся один день", -- любезно сообщают мне.
Хотя я вообще-то в курсе, но не суть.
Раз так долго не обновлялся, что мне об этом считают нужным напоминать, -- стало быть, надо обновить.
Надо. Только -- чем?

У меня получается либо нечто алкоголическое, либо сексуально озабоченное, либо маниакально-депрессивное. Либо можно о работе -- можно, но не нужно, и в принципе не рекомендуется.
Еще можно об учебе, но моя учеба все равно сведется к блуду, спиртным напиткам и прочим безобразиям.
Ах, ну да, еще можно о Канте. Но в последнее время Кант меня нечеловечески бесит, ибо у него был тяжелый нрав и большинство трудов сформулированы умнО, но малоизящно.

Вот посему дневник и не обновлялся. Он хочет, но не может. Потому что не знает -- чем.

Сегодня Пятница 13-е, завтра Валентин.

Одинаково обожаю ужасы и ощущать себя влюбленной.
Непередаваемый химический коктейль получается в организме от просмотра какого-нибудь средеарифметического ужастика в компании среднеарифметического возлюбленного.
И кровь становиться не густой и липкой, а пузырится как игристое шампанское.

Стало быть -- буду праздновать всё.

Знаете ли вы, что если качественно загрустить, а потом хорошенько проплакаться, то забитый до того соплями нос начинает волшебным образом дышать?..
Мой вот уже задышал.
Воистину, нет худа без добра.

Теперь еще посозерцать немножечко Смешариков, тяпнуть томатного соку -- глядишь, и настроение тоже поправится.

Была занята.
Целый день в городе, вне родной норки.
А там какие-то люди везде: чего-то говорят, чего-то хотят, иногда даже от меня хотят -- это совсем удручает.
Разговаривала разговоры, делала дела. Устала.
Апосля пила какую-то кошмарную химическую хрень под названием "коктейль слабоалкогольный с призраком запаха груши".
Охохо.
Чтоб я... Еще... Да никогда!
Ненавижу всю эту газированную жуть.

Пришла домой, пила ромашковый чай, разбирала старые тетради. Зачем-то плакала над мыслью о том, что разговор о белом холодном снеге и белом горячем песке -- это действительно разговор об одном и том же.
Да-да, существование в облаке цитат из прошлого имеет много побочных эффектов.

Холодно, сопливо и горло болит. Голова чугунная -- наверное, скоро отвалится, и тем самым положит конец моим мучениям.
Маменька, злой гений, с самого утра пытается влить в меня кружку горячего пива. Я брыкаюсь, простестующе пищу и хриплю в меру оставшегося голоса -- сопротивляюсь изо всех сил, короче. Как компромисс -- требую пива холодного, но раз в пять больше, чем предлагается горячего.

А завтра надо появиться на работе.

"Мать-мать-мать", -- откликается эхо.

Вторые сутки, когда бы, откуда бы не заходила -- аська моя меня не признает. И никак не идентифицирует.
По большому счету, я её понимаю.