Ещё раз о Симонове.

Константин Симонов принадлежит к тому поколению советских писателей, которое нача­ло свой литературный путь в середине 30-х годов. Это было время второй пятилетки — время больших решающих побед советского народа, завершавшего строительство социали­стического общества. А за рубежами нашей страны нарастала опасность новой войны: гит­леровцы переходили к осуществлению своих захватнических планов. И острое, глубокое ощущение роста своей родины соединялось в творчестве молодых советских художников с чувством боевой готовности, с думами о пред­стоящих испытаниях и трудах.

К. Симонов родился в Ленинграде в 1915 году, детские и отроческие годы провел в Рязани и в Саратове, в семье командира Крас­ной Армии. В 1930 году он окончил семь клас­сов трудовой школы, затем учился в ФЗУ и стал токарем по металлу. Работал сначала в Саратове, потом в Москве. Уже поступив в Литературный институт имени Горького при Союзе советских писателей, Симонов в течение двух лет совмещал учебу и труд на производ­стве. Окончив Литературный институт в 1939 году, он поступил было в аспиран­туру, но, проучившись, год, прервал занятия, для того чтобы поехать в качестве военного корреспондента в Монголию, в связи с япон­ской агрессией в районе Халхин-Гола. Там он работал в армейской газете «Героическая, красноармейская».

Началась Великая Отечественная война, и вме­сте с сотнями советских писателей он был при­зван в армию. На протяжении всей войны Симонов работал корреспондентом газеты «Красная звезда», печатая на ее страницах многочисленные очерки и статьи. Лучшие из них составили четыре сборника под общим на­званием «От Черного до Баренцева моря».

Богатство жизненных фактов и идейный, нравственный опыт, приобретенный Симоно­вым в действующей армии, разумеется, не могли быть исчерпаны в его корреспонденциях. В годы войны были напечатаны его пьеса «Рус­ские люди», повесть «Дни и ночи», книги стихов «Лирика» и «Война», пьесы «Так и бу­дет», «Жди меня». Работа Симонова была отмечена высокими наградами—орденом Красного Знамени и двумя орденами Отече­ственной войны первой степени. Произведе­ния военных лет—«Парень из нашего горо­да», «Русские люди» и «Дни и ночи» удо­стоены Сталинских премии.

«Война еще только начинается», — говорил герой пьесы «Парень из нашего города», идя на «последний штурм» позиций японских за­хватчиков на берегу Халхин-Гола. И точно: в следующей пьесе Константина Симонова — «Русские люди», — действие которой происхо­дит осенью 1941 года, воспитанник Луконина, бывший водитель Иван Никитич Сафонов, теперь командир автобата, возглавляя неболь­шую группу бойцов, отрезанную от наших войск, прижатую к соляному лиману, упорно сражается с окружившими его гитлеровцами, добывая победу.

Пьеса «Русские люди» написана в 1942 го­ду. До той поры Симонов уже опубликовал большое количество фронтовых очерков, кор­респонденции, лирических стихов и публици­стических статей. Как и многие советские писа­тели, он с первых же дней Великой Отечествен­ной войны начал трудную и ответственную деятельность армейского журналиста, отдал свой талант и вдохновение делу победы. По его собственному признанию — в «Рассказе о рассказах», — Симонов «собирался пи­сать что угодно: статьи, корреспонденции, очерки, но отнюдь не рассказы. И первые пол­года войны так оно и получалось». Однако уже и в эти полгода Симонов писал не только кор­респонденции, но и лирические стихи, печатав­шиеся в столичных и фронтовых газетах. За­тем ему пришлось написать свой первый рас­сказ, за которым последовали и другие, потом пьесу, повесть... Армии всей нашей стране нужны были произведения злободневные и вместе с тем идейно 'и художественно глубокие, полноценные, охватывавшие все стороны дея­тельности и внутренней жизни советского чело­века в грозные дни Отечественной войны. Расцвет в годы Великой Отечественной вой­ты лирики, самого тонкого и проникновенного рода поэзии, рост ее влияния—еще одно свое­образное и яркое свидетельство высокой чело­вечности и народности советской социалисти­ческой культуры. Написанные в трудных военных условиях, от самого сердца идущие строки отражали широту и благородство со­ветской поэзии. Высокие моральные качества, сложившиеся в мирной обстановке, теперь, в дни военной страды, выступали с особенной отчетливостью, приобретали действенный, непримиримый, боевой характер.

Лирическое стихотворение Константина Симонова «Жди меня» — это страстная и откровенная беседа двух близких, горячо лю­бящих людей, беседа, в которой слышится речь лишь Одного из участников, но угадывается облик обоих. Эти задушевные строки были на­печатаны на страницах «Правды», а затем переписаны в тысячи солдатских записных книжек — так по сердцу пришлось стихотворе­ние, такой широкий и горячий отклик читате­лей оно вызвало!

В «Жди меня» К. Симонов защищал те же взгляды и представления о любви, которые он выражал и ранее — скажем, в «Транссибир­ском экспрессе» или в пьесе «Парень из нашего города». В самом деле, разве не так же ждала Сергея Луконина его жена Варя, как должна была ожидать лирического героя стихотворе­ния «Жди меня» его подруга?


Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди.
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера,
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.


Эти строфы утверждают мужество и вер­ность в любви. Каждая новая строка говорит о носом испытании, которое предстоит преодо­леть любящим, и в то же время она повторяет один и тот же призыв, говорит о том же чув­стве: о надежде на счастье, об умении его за­воевать вопреки всем препятствиям — «всем смертям назло». И в этой собранной, сосредо­точенной, бьющей в одну точку лирической ре­чи, будто переливающей стойкость и выдерж­ку — как переливают кровь, — из одного любя­щего сердца в другое, угадывается нравствен­ный облик ждущей и ожидаемого.

В годы войны Симонов написал много сти­хов о любви (они составили большой цикл— «С тобой и без тебя»). Почти все они проникнуты чувством тревоги, говорят об опасности, угрожающей влюбленным. Но, не­смотря на кажущееся единство тона и настрое­ния, стихи эти весьма различны. Внутренняя напряженность одной группы стихов имеет реальное, жизненное основание и рождена борьбой за сильное и чистое чувство, за труд­но дающееся, но крепкое и прочное счастье любящих сердец. Напряжение и видимая взволнованность другой группы стихов имеет условный, мнимый характер—здесь присут­ствует не подлинная человечная любовь, а ее имитация, «игра», нарочито, искусственно усложненная. Вот в одном из стихотворений (1945) Симонова читаем:


Нет, я не прошу пощады,
Запоздалой доброты.
Мы уже скрестили взгляды,
Я во прахе, в счастье ты.
Лучше я умру, как в. сказке,
Как в сраженье ветеран,
Лучше я сорву повязки
Со своих сердечных ран,
Лучше в судорогах биться,
Бредить при смерти в ночи,
Чем вчерашнего убийцу
Взять в домашние врачи.
Чем ленивое леченье
И терпение твое,
Лучше пусть умрет в мученьях
Сердце бедное мое.


Скрестившиеся взгляды, повязки, сорван­ные с сердечных ран, судороги и бред, убийца, взятый во врачи, сердце, умирающее в мучень­ях, — как много чисто внешнего возбуждения в приведенных строках! Но читатель не разде­ляет его, потому что за всеми этими «эффект­ными» восклицаниями не ощущается подлин­ного чувства, не видно серьезных человеческих отношений, не ясна суть драматического ослож­нения, о котором здесь идет речь.

Наиболее законченное выражение получи­ла эта линия любовной лирики Симонова в его большом стихотворении «Несколько дней» (1940—1946), где любовь, превращенная в «поединок», то есть потерявшая свою светлую и чистую основу, получала и соответствующее окружение в виде неизвестно откуда взявшейся барской усадьбы и «шикарного» кабака. Тут-то с наибольшей отчетливостью и обнажалась инородность подобных барских и снобистских ноток: по самой своей сути они были чужды характеру лирического героя, выступавшего в лучших стихах Симонова, — характеру целост­ному и морально здоровому, не способному размениваться на мелкую «игру» надуманных страстишек. Этот лирический герой не мог так чувствовать, так говорить о любви:

Предчувствие любви страшнее Самой любви. Любовь, как бои. Подобная «философия» любви не имеет ничего общего с тем "хорошим, сильным чув­ством, с тем сердечным уважением, которое на­полняет слова, что обращены к любимой, спо­собной спасти «среди огня ожиданием своим». Это любовь, далекая от безмятежной идиллии и покоя, любовь борца, воина- к ней порой примешивается и горечь по ушедшим из жизни и тоска по близким, отделенным огромными пространствами, но главное в ней — сила духа, стойкость, чистота побуждений и прочная, органическая связь с товарищами по борьбе, способность откликаться на их чувства и переживать с ними.

Еще заметнее,, чем в лирической поэзии, выступает связь» с работой военного коррес­пондента в прозе Симонова. В «Рассказе о рассказах» писатель, сам устанавливает эту связь, называет конкретных людей, послужив­ших прототипами отдельных героев, и те реаль­ные события, которые легли в основу некото­рых его рассказов.

Заглянув в творческую лабораторию Си­монова, мы вместе с тем получаем возможность определить, что же именно отделяет художе­ственную прозу от достоверного изложения фактов. Это образное обобщение, умение в не­посредственном, наглядном изображении чело­веческих отношений и поступков раскрыть чер­ты типические, характерные, обнажить не сра­зу доступное глазу глубинное развитие явле­нии. Надо сказать, что по силе и широте обоб­щения рассказы Симонова далеко не равноцен­ны. Среди них встречаются и произведения, 0чень близкие к очерку, имеющие точно опре­деленное задание: обрисовать, например, воз­росшие опыт и умение советских войск, так яс­но проявившиеся уже зимой и весной 1943 го­да, во время очищения Северного Кавказа и Дона от гитлеровцев («Зрелость»); передать важнейшие этапы боев на Курской дуге («Тре­тье лето»); охарактеризовать тяжелый труд пехотинца, что «ползет по грязи, идет по пы­ли, стынет, мокнет, переносит такие трудности, о которых никто не знает» («Пехотинцы»). Обо всем этом Симонов рассказал серьезно, с хорошим знанием подробностей, с той скры­той, не требующей громких фраз, но отчетливо ощущаемой заинтересованностью, которая и позволяет его называть армейским писа­телем. Но все же упомянутые произведения имеют несколько специальный характер. Лю­ди здесь «привязаны» к определенному перио­ду или роду оружия. Писателя здесь в первую очередь занимает профессиональная, докумен­тальная сторона в изображении событий и об­становки. Иначе написаны рассказы «Третий адъю­тант», «Малышка», «Ночь над Белградом», «Бессмертная фамилия». Симонов и здесь не пренебрегал характерными подробностями.

Перечитывая военные дневники К. Симоно­ва (к сожалению, пока охватывающие лишь первые месяцы Великой Отечественной вой­ны), ясно видишь, откуда брал писатель сюжеты своих рассказов и поэм, очерков, ли­рических стихотворений и повестей. Так, сти­хотворение, начинавшееся строками «Над черным носом нашей субмарины взошла Вене­ра — странная звезда», было задумано на мостике подводной лодки, возвращавшейся из похода, когда поэт заметил на черном южном небе «блестевшую совсем отдельно от других звезд зеленую Венеру». Историю, которая легла в основу поэмы «Сын артиллериста», Симонов услышал на полуострове Рыбачьем, в самой крайней северной точке фронта. Там же, в районе Мурманска, поэт ходил с развед­чиками в десант, сдав при этом, как полага­лось, все документы, «оставив у себя только одну фотографию», и об этом впоследствии рассказал в стихотворении «Я, перебрав весь год, не вижу...» Возвращаясь в январе 1942 го­да из поездки в Феодосию, только что очищен­ную нашими войсками от гитлеровцев, Симо­нов услышал «романтическую историю» о де­вушке, тосковавшей по убитом человеке, ей почти неизвестном, но любимом. «Долго я хотел написать об этом стихотворение, — заме­чает Симонов, — но оно так и не получилось. А когда я сел писать «Русские люди», то весь этот эпизод почти целиком вошел в пьесу».

Эти короткие записи позволяют нам соста­вить представление об источниках, которые питали творчество Симонова, о том, какие до­стоверные факты были положены в основу со­здаваемых им книг. Но так же ясно замет­на и большая преобразующая, формирую­щая работа, проделанная писателем, прежде чем им был пройден путь от непосредствен­ных наблюдений к художественным произве­дениям. Именно потому, что Симонов хорошо знает людей армии, их жизнь и чувства, он пишет не только о сражениях и походах, но и о раз­луках и встречах, о тех, кто ожидает дома бой­цов, беспокоится о них и успокаивает их. Уже в поэме «Далеко на востоке...», напи­санной сразу же после Халхин-Гола, Симонов писал:


И когда солдаты,
которым завтра в бой,
говорят не только о торжестве наших дней,
а еще, грустя, вспоминают о доме,
о матери,
о родных,
то это тревожит только маленьких
чернильных людей,
верящих громким словам,
но не верящих сердцу, которого нет у них самих.


О матери, о любимой, о доме, о родных думают и герои Симонова — армейские лю­ди — и он сам. Писатель помнил об этом и в стихотворении «Жди меня» и во многих других своих произведениях военных лет. А когда раз­гром врага стал делом близким и несомнен­ным, Симонов написал пьесу «Так и будет», темой которой было возвращение победителей к домашнему очагу. Симонов вошел в литературу молодым. К сорока годам он успел написать много книг, получивших широкую известность и переве­денных на многие языки. Литературную работу он сочетает с оживленной и многосторонней общественной и организаторской деятель­ностью. И вместе с тем он еще далеко не раскрыл своих возможностей. Читая его кни­ги, мы ясно видим неровности литературного мастерства, видим и то, как упорно он ищет, как привлекают его новые вопросы, выдвигаемые жизнью, как стремительный обращает­ся он к их решению. В своих лучших лирических стихах, в прозе, в наиболее ярких, содержательных поэмах и пьесах, обращаясь к самым различным темам, Симонов сохраняет неизменное своеобразие; он верен направле­нию, принятому им в самом начале творче­ского пути.