Яростно окидываю взглядом свое Безразличие.
- Мое почтение, любезнийший.
- И вам мой поклон.
- Снова вместе?
- Как обычно. Не надоело еще?
- Да нет, вообщем-то.
- Ну и как, настроение? Без изменений?
- Нет. Настроение уже давно в состоянии неизменности. Вот только восприятие шалит - все еме чего-то не хватает.
- А не плюнуть ли вам?
- Всенепременно. Но вот незадача, и в этом случае восприятие найдет чем пошалить. Так не все ли равно?

В одном из дневников наткнулся на правило трех "П" для снятия депрессии. Не буду приводить их сдесь, думаю, что и так будет ясно если я представлю свои ассоциативный ряд в связи с этим.
Помните мультфильм "Дюймовочка". так вот, там две жабы: "Ну вот поспали, теперь можно и поесть. Ну вот поели, теперь можно и поспать". Третье "П" в мультфильме отсутствовало по одной простой причине - мультфильм дети смотрят.
И следующая ассоциация. Стругацкие, "Пять ложек эликсира". там также представлен Петр Петрович - вкусовой пупырышек и некая дама (забыл ее имя), которая будучи маркитанткой по сути, отнюдь не изменила своего modus vivendi, начав пользоваться изысканной косметикой и даже заговорив на иностранном языке. Те, кто имел удовольствие (или неосторожность) читать эту вещь, думаю, поймут меня.
Нельзя не согласиться, что для большинства это и есть действительный идеал отдыха, проведения свободного времени. Беседа, не трепотня о погоде, а БЕСЕДА сегодня будет пафосом, любое "умничанье" выпендрежом. Сегодняшний девиз, практически всеобщий, - "Будь проще, и люди к тебе потянуться!" Каково? А? Не могу не вспомнить "Понедельник начинается в субботу":
"- Вы же простой советский человек...
- Это кто здесь простой!? Это дубли у нас простые!!"
Так что надо быть проще. не умничать. А то что это за пафосность?! Да кого сейчас интересует смысл жизни. Да и черт с ним, что чуть более 100 лет назад это была еще нормальная посылка для дискуссии. Сегодня так нельзя. Это не только смешно, это неприлично. Как можно при нормальном "толковище" о "тачках", о моде и о прочей погоде говорить о чем-то ином? Купил книжечку? Читай ее себе наздоровье. Кто же тебе мешает? Но к нам не лезь.
Равнение на середину, дамы и господа! Социализм шагает по стране. Видите ровные шеренги дублей?

У Квинта Тертуллиана вчера нашел интересное обоснование, которое приемлемо и сегодня, в отношении бездоказательной религиозной веры.
"После Христа не нужна никакая любознательность, после Евангелия не нужно никакого исследования... Сын божий был распят; не стыдимся этого, хотя это и постыдно; сын божий умер, - вполне верим этому, потому что это нелепо... И погребенный воскрес; это верно, потому что это невозможно".
Он подчеркивает, что сила истинной веры обратно пропорциональна разумным доводам человеческого рассудка. истинный верующий не думает, насколько соответствует действительности то, во что он верит.
Странно, ведь, насколько я знаю, он находился под влянием стоических учений, которые были в целом материалистическими, склонялся к мысли о телесности души.

Не количество книг, не количество знаний определяет качество жизнеспособности опыта, извлеченного из них, но мера восприятия, то как пропустил через себя все это человек. Любое знание бесценно, но оно будет обесценено отношением человека к нему, его торопливости избавиться, забыть, извегрнуть из себя то, что было ему предоставлено.
Знание не может быть хорошим или плохим. Знание всегда "среднего рода", оно выше индивидуальной оценки.

От чего? Изначальный и первый вопрос, долженствующий иметь место для понимания мотивации поступков. Вопрос первостепенной значимости, позволяющий экстраполировать опыт человечества в целом и каждого человека в отдельности, на будущее, позволяющий «прозреть».
Для большинства людей он так и остается всего лишь вопросом. Часто восклицанием, преобразующимся в «За что?» и «Почему?». Но людям, выбравшим «путь в гору», не достаточно топтаться на равнине и сотрясать воздух бессмысленными, безответными восклицаниями. Да, ответы на этот вопрос не лишены субъективизма – человеку никогда не дано будет избежать эмоциональной окраски восприятия действительности. Да, даже ответы на один и тот же вопрос будут разными, даже полярно разными. Но только усилиями этих людей у нас есть возможность изучить и понять прошлое, чтобы попытаться проникнуть в будущее. Только благодаря их интеллекту у нас есть забвение идеализма, яростная борьба пессимизма и радость созерцания экзистенциализма.
Но человек, как совокупность наук, наиболее сложное и противоречивое для понимания явление. Для получения минимального знания, даже не знания, а возможности познать, необходимо слишком многое, и человек по лености мысли пытается сбежать, отгородиться от самого себя. Конечно легче, проще и изящнее упиваться красотами природы, становиться вкусовым пупырышком, заниматься карьерным ростом, добычей материальных благ или «фанатеть» на машинах. Никому не хочется прикладывать усилия для познания самого себя – ведь во многие знания, многие печали.
Чем больше человек узнает о своей природе и о природе человека в целом, чем больше он занимается философией, психологией, социологией, политологией, тем большее разочарование получает человек. Разочарование и часто отчаяние зиждется на понимании природы пресловутого большинства. У многих первым и самым тяжким вопросом в процессе познания будет «Зачем?». Зачем, ради чего или кого нужно думать о человеке, раскрывать ему глаза на собственное ничтожество, если подавляющее большинство не поймет и даже воспротивится этому. Ведь никому не хочется услышать, что ты есть не царь мира, не пуп вселенной, а тварь ничтожная, дрожащая и быдло. Что интересы и стремления твои мелки и ведут только к самоудовлетворению. Что помыслы твои бессильны из-за своей сиюминутности. Все головы, когда-либо возвысившиеся над общим уровнем, сносились безжалостно – не след выбиваться из стада.
Но повторюсь, бытие не определяет сознание. Иначе мы не выбрались бы из пещер.

Перечитал несколько антиутопий Замятина, Хаксли, Оруэлла. Снова всколыхнулось какое-то муторное ощущение.
На вечный вопрос о смысле жизни каждый отвечает по-своему. У каждого есть свои заветные и не очень, глобальные и местечковые (ряд можно продолжать бесконечно) смыслы, смыслики, смыслишки. Достаток, "большая" и всенепременно та самая "единственная любовь на всю жизнь", идеалы, навеянные всеми видами религий, включая всякие и всяческие оккультизмы, белые и черные магии, иные шарлатанства и прочая, и прочая. Все то, при получении или достижении которого, человек считал бы себя - не знаю даже как это выразить - улучшившим всою жизнь, взошедшим на новую (и непременно более высокую) ступень или еще чем-то, но обязательно лучшим чем был. И конечно же каждый будет отстаивать свои стремления с пеной у рта.
Все и вся сбивается на частности, каждый тащит к себе понравившуюся соломинку.
Зачем я все эту тут выкладываю? Не знаю. Но ощущение "больной совести" не желает отпускать.

«Эксперимент есть Эксперимент. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что Эксперимент есть именно эксперимент – не экскремент, не экспонент, не перманент, а именно Эксперимент?»

«… давно запутались в собственной затее, перепробовали все, что можно, и теперь уже сами не знают, что делать. … полностью обанкротились. И все теперь просто катится по инерции.»

«- Я сюда приехал, потому что поверил! – громко басил дядя Юра, не давая хихикающему Изе убрать сучковатый палец у себя из-под носа. – А поверил потому, что больше верить было не во что. А русский человек должен во что-то верить, понял, браток? Если ни во что не верить, ничего, кроме водки, не останется. Даже чтобы бабу любить нужно верить. В себя нужно верить, без веры, браток, и палку хорошую не бросишь…»

Братья Стругацкие: «Град обреченный»


Да-с, инфляция сознания.

По слоблюдствую немного, благо лень договора читать. Попробую переложить Стругацких на сегодняшний лад...

Большинство любого социума состоит из, так называемого, большинства. Из кого это большинство состоит? Вне всякого сомнения – из серости, быдла, которое, соответственно, состоит Ублюдка и Мымры. И каждый из них не имеет меры вещей. В умениях заложено только пища (белки, жиры, углеводы) и размножение (не путать с почкованием). Всякое иное действо не может быть им оценено самостоятельно ни как хорошее, ни как плохое, ни как полезное или бесполезное, - и именно вследствии данного положения вещей, рано или поздно, но с неизбежностью, такой вот Ублюдок при прочих равных условиях должен попасть под суд внутренний. Но отсутствие такового восполняется наличием суда внешнего, например, военно - полевого.
Однако, общество, состоящее из Ублюдков и, без всякого сомнения, из Мымр, просто не способно уделять такого огромного внимания суду внешнему – неважно, военно ли это полевой суд или суд присяжных, тайный суд инквизиции или суд Линча, суд Фемы или суд так называемой чести. Я не говорю уже о товарищеских и прочих судах.
Надлежало найти такую форму организации хаоса, состоящего их половых и пищеварительных органов как Ублюдков, так и Мымр, такую форму этого вселенского кабака, чтобы хоть часть функций упомянутых внешних судов была бы передана суду внутреннему. Вот тогда и пригодилась категория выдающегося!
Дело в том, что в море обыденности и серости, заполняемом чувственными охами и ахами по любому поводу и без оного, а также громким перечавкиванием и обсасыванием вышеупомянутых белков, жиров и углеводов время от времени появляются индивидуумы, которым, понимаете ли, недостаточно чавкать или там осуществлять половую функцию. Появляется третья потребность! Ему хочется сотворить, чего-нибудь этакое, чего раньше, до него, не было. Например, какой-нибудь алгоритм или нарисовать какого-нибудь Тельца. С яйцами. Или сочинить миф про Афродиту. На кой хрен ему все это сдалось – он и сам толком не знает. Да и самом деле, ну зачем Ублюдку Афродита Пеннорожденная или тот же Телец. С яйцами. Есть, конечно, предположения, есть. Телец ведь все-таки – это очень много мяса. Об Афродите я уже и не говорю.
Ну бог с ним, эти вопросом «Зачем?». Сейчас важно что? Что в общественной клоаке вдруг появляется личность, которая не удовлетворяется, пакость такая, чипсами или грязной Мымрой, не удовлетворяется широко доступной реальностью, а начинает идеализировать, абстрагироваться, зараза, начинает. Мысленно обращает чипсы в сочного тельца под перечным соусом, а Мымру – в роскошную особу 90-60-90 и хорошо вымытую – из океана она у него. Из воды.
Да ведь такому человеку цены нет! Его надо на возвышение поставить и водить к нему Ублюдков и Мымр подивизионно, чтобы учились они, паразиты, понимать свое место. Вот вы, задрипы с тупыми мордами, вы, вы, пищащие на природу и телеса Ублюдков Мымры, умеете так нарисовать отбивную, чтобы ее сразу съесть захотелось? Или анекдот хотя бы сочинить? Нет? Так куда же ты, говно, лезешь с ним равняться? Иди пахать! Рыбу удить!
…………сочный получился период; и никаких тезисов!………………
Угу. Стало быть категория выдающегося возникла из творчества, ибо велик лишь тот, кто творит, то бишь создает новое, небывалое. А кто же тогда будет их мордой в дерьмо тыкать? Кто сделается, так сказать, жрецом творца? А сделается им тот, кто рисовать отбивную не умеет, но и рыбу удить он не желает. Творец-организатор, творец-выстраиватель-в-колонны, творец, получающий и передающий.
И вот тут мы вплотную подходим к вопросу о роли бога и дьявола в истории. Ведь даже неверующему младенцу ясно, что бог – хороший, а дьявол – плохой. Но ведь это козлиный бред! Что мы про них на самом деле знаем? Что бог взял хаос в свои руки и организовал его, в то время как дьявол, наоборот, ежедневно и ежечасно норовит эту организацию разрушить и вернуть к хаосу. Но, с другой стороны, вся история учит нас, что человек стремиться именно к хаосу. Он хочет быть сам по себе. Он хочет делать только то, что ему хочется. Он постоянно твердит, что от природы свободен. Чем занимались все бывшие и настоящие тираны? Они пытались взять всю эту аморфную ублюдочномымренную толпу, которой присущ тот самый хаос, и направить в одну точку, утрамбовать, выстроить, укатать, уделать. Между прочим, они в этом преуспевали!
Ну и кто же теперь плохой человек? Тот, кто стремиться реализовать хаос – он же свобода, равенство, братство, - или тот, кто стремиться эту ублюдочномымренность – читай: социальную энтропию! – понизить до минимума? Кто? Вот то-то и оно!

Вот дьявольщина! Что-то я разошелся. «Остапа несло…». Софистика софистикой, а договора-то так и лежат.

Говорят, что бытие определяет сознание. Остается радоваться, что это не всегда так. Иначе человечество не вылезло бы из пещер.
Но что подвигло его к совершенствованию? Оставим в стороне природное любопытство и возьмем его производную - знание и то, как новое знание влияет на развитие общества и человечества в целом.
Небольшое отступление. Известно, что история циклична. Каждый этап цивилизации знаменуется ее зарождением, подъемом и угасанием. Это присутствует всегда, но каждый из этапов продвигает сознание человечества на шаг вперед. И мы переходим от Кетцалькоатля к Платоновским пещерам, от 12 таблиц римского права к утопиям Мора, Руссо, Гамильтона и, наконец, приходим к реализации этих утопий в жизнь.
Вспомним фантастику. Не так давно космические полеты и роботы были ею, но сегодня - это реальность. Также каждая из утопий либо имела свое отражение, свой рефрен в общественной жизни, либо, скорее всего, ей еще предстоит найти такое свое воплощение. Мор - коммунизм, Руссо (а до него Аристотель и Платон) -демократия, Гамильтон - капитализм (с его слов создана конституция США, и многие его положения отражены в государственных документах многих стран, в том числе и России).
Компьютеры также были, в свое время, утопией, фантастикой. Но сегодня они реальность. Общество настоящего времени рискует, нет, оно с неизбежностью должно превратиться в Лемовский Солярис: хочешь работать - компьютер даст тебе это, хочешь отдыхать - пожалуйста, есть желание пообщаться - милости просим.
Нам всем, как Алисе, придется очень быстро бежать, чтобы в мире киборгов остаться людьми.

Ну чтож, попробуем ответить на эти вопросы.

1. стоит ли мумифицировать человека, имеющего историческое или религиозное значение?
Наверное, ответ не может быть однозначным. Все зависит от самосознания общества и целей, поставленных перед ним. Мое личное мнение - нет, не стоит.

2. если вы дарите цветы, имеет ли значение сорт и цвет, которые несут некое послание?
Для меня нет. Я вообще мало придаю значения символике.

3. устраивает ли вас слово-символ *Бог*, которым на руси было принято называть некие высшие силы?
Немного некорректно поставлен попрос. Что значит "устраивает"? И, кроме того, я не рассматриваю религию в качестве феномена отдельно взятого социума. Все религии, в той или иной мере взаимосвязаны. Да и христианство на Руси до и после Никоновских реформ сильно отличается.

4. любите ли вы свой день рождения?
Нет.

5. что было раньше: курица или яйцо?
Если рассматривать этот вопрос с исторической точки зрения, то первоначально было яйцо. Оно сложилось в своем окончательном виде-функции гораздо раньше, чем появилась курица.
С философской точки зрения - вопрос сродни старому религиозному спору: сколько ангелов поместится на кончике иглы :-)

Часто так выходит, что люди занимаются той или иной деятельностью именно, чтобы выжить. Проще говоря, чтобы денег заработать. Редким счастливцам удается соединить в работе свое призвание и основу материального благополучия.
Юрист я может и неплохой. Но вспоминаю ту радость и удовольствия, когда я занимался сначала частным преподаванием, затем наставлением в английском языке группы студентов моего Университета.
Учитель, преподаватель….. Моя мать преподаватель французского, я не по наслышке знаю, что это такое. «Мы обязаны изыскать способ… превращать безразличных и ленивых молодых людей в искренне заинтересованных и любознательных – даже с помощью химических стимуляторов, если не найдется лучшего способа». По сути, это вопль отчаяния. Но как тут не завопить? Ведь, по сути, мы обязаны чуть ли не любой ценой создать человека с заданными свойствами. У Шкловского почти об этом сказано: «… если бы некто захотел создать условия для появления на Руси Пушкина, ему вряд ли пришло бы в голову выписывать дедушку из Африки».

Помните сказку про Нильса? Ну, тот момент, когда он сделал волшебную свирель, чтобы избавить замок от крыс?
Вот так мы поигрались с этим моментом. Первые три абзаца были мне прислана, а последние три - моя вариация-ответ.



Крысолов заиграл на волшебной свирели, и крысы пошли за ним, прочь из города. Он еще не покинул городских стен, а крыс уже было так много, что они выворачивали из земли дома, валили деревья, подминали на своем пути горожан. Крысы всей страны огромными серыми струями вливались в уже безграничный поток, катившийся за Крысоловом. В этом потоке были и дети, но не потому, что горожане не уплатили Крысолову за работу (город вместе с обещанной платой остался далеко позади, и вернуться туда было невозможно, ведь за Крысоловом не оставалось дорог, только крысы, покрывшие землю серым ковром) - это были дети-крысы и дети крыс.

Крыс нужно было куда-то уводить, и Крысолов повел их прочь из страны, а их становилось все больше, они сминали деревеньки, валили костелы, рвали границы. Страны, в которые Крысолов уводил крыс, были для них слишком малы, потому что крысы быстро плодились, будучи вместе, и к ним стадами присоединялись местные грызуны. Крысолов уводил их все дальше, смутно ощущая, что крысиный поток разрастается не только вширь, но и назад, и уже давно поглотил город и страну, откуда Крысолов вышел.

Везде, где появлялся Крысолов, его молили о пощаде, ведь за ним шли крысы, после которых не оставалось ничего, даже камней. Иногда Крысолов просил Бога о том, чтобы Тот низверг эту серую поистине бессчетную орду в ад, пусть даже с ним, с Крысоловом, но крысиный писк заглушал его мольбы, что поселяло в Крысолове сначала неверие, затем, во сто крат более страшную, чем неверие, веру в крысиную природу Бога.




Поток ширился, становился необъятным. Взгляд Крысолова уже не мог охватить его от края и до края. Крысиный писк звучал в ушах, и иногда ему казалось, что он идет в полной тишине, и что-то случилось с его слухом. Писк был также необъятен, как и орда, следующая за ним. Так же необъятен, как полная тишина. Он, то играл, то молился. Играл, преумножая стаю и молился, молился… уже не Богу, чему-то, что заставило его играть, и что не дает ему остановиться.

Крысы не понимали, почему они идут за этим двуногим. В редкое моменты, когда назойливый звук прекращался, они останавливались и недоуменно оглядывались. Они знали, что их на свете много, что они есть везде, но такого количества собратьев и родственников одновременно они еще никогда не видели. Они шли сначала бездумно, затем, хотя и не в состоянии прекратить движение, озлобленно. Множество их прибавлялось, но белее того гибло. Гибло от жары и от холода, от нехватки пищи. Передним рядам еще что-то доставалось (да и много ли крысе надо), но остальным уже не оставалось ничего, кроме пыли. Пыли и трупов своих товарок.

Многие крысы ложились и не вставали. Тысячи лап пробегали по тысячам телам ослабевших и только что рожденных. Они проклинали то и того, что управляет этим человеком. Его назвали Чума. Иногда добавляли - Наша Чума. Сквозь наполненный стонами и проклятиями воздух все чаще слышались мольбы о покое. Покое, который могла дать им только одна стихия, в которой они не могли жить - вода.

Кому не случалось сказать глупость? Беда, когда ее высказывают обдуманно.
Ne iste magno conatu magnas nugas dixerit.
«Этот человек с великими потугами собирается сказать великие глупости».
Но в этом я не повинен. Высказывая свои, я трачу на них не больше усилий, чем они того стоят. И это их счастье. Потребуй они от меня хоть чуточку напряжения – я бы тот час распрощался с ними. Я покупаю и продаю их только на вес. С бумагой я беседую, как с первым встречным. Лишь бы говорилась правда. Это важнее всего. Кому не отвратительно вероломство, раз даже Тиберий отказался прибегнуть к нему, хоть оно и могло доставить ему большую выгоду?

Любопытная дискуссия с коллегами получилась.
Правосудие как таковое, естественное и всеобщее, покоится на других, более благородных основах, чем правосудие частное, национальное, приспособленное к потребностям государственной власти: Veri iuris germanaeque iustitiae solidam et expressam effigiem nullam tenemus; umbra et imaginibus utimur («Мы не обладаем твердым и четким представлением об истинном праве и подлинном правосудии; мы довольствуемся тенью и призраками»). Одобряя законы и следуя им, истинная добродетель утрачивает немалую долю своей изначальной твердости и неколебимости, и много дурного творится не только с их разрешения, но и по их настоянию. Ex senatusconsultis plebescuescitis scelera exercentur («На основании постановлений сената и решений народа творятся преступления»). Я следую общепринятому между людьми языку, а он проводит различия между полезным и честным, называя иные естественные поступки, не только полезные, но и насущно необходимые, грязными и бесчестными.

Даже самый любвеобильный человек допустит, что возможна и даже обязательна необузданная, дикая, с лютой подлостью вражда. А всякая вражда требует иногда людей жестоких (не мучителей, конечно, которые ни для какого дела не нужны). Человек сильный, властный надолго не подчинится какому-либо личностному руководительству. Руководителем для него могло бы стать только что-нибудь бесплотное, идеальное, перед чем самому гордому и властному человеку не стыдно склониться, и вместе с тем такое, чтобы оно не в облаках где-нибудь носилось, а стояло всегда тут, близко, постоянно охватывая собой человека. Люди смирные и слабые могут довольствоваться тою нравственной дисциплиною, которая дается личным руководительством или велениями заоблачных начал. Люди же сильные, властные, сами умеющие, так или иначе, управлять сердцами людей, не наденут на себя ярма личного руководительства. Но властные люди могут – и это не только теоретическое соображение, а и многократный исторический факт – склоняться перед идеальным началом, в создании которого они сами принимали участие, в которое они вложили частицу самих себя, своей мысли, чувства, воли. А таким началом может быть только определенный общественный идеал.
Согласно этой новой морали (новой впрочем, только по своей циничной форме) – жестокость, дикая вражда и т. д. Позволительны и даже обязательны, если только они направлены в какую-нибудь определенную сторону и имеют определенную точку приложения. Беда только в том, что нет никакого мерила или судьи, которым бы определялся бы законный и обязательный предмет для жестокости и вражды. В первобытные времена, а у диких народов и теперь, взятые в плен воины соседнего племени или рода съедались живьем, или приносились в жертву богам. Это было довольно жестоко, но такое приложение жестоких наклонностей было вполне законно и даже обязательно, ибо требовалось общественным идеалом. Во времена исторические, римляне, повинуясь своему идеалу государственного единства, беспощадно подавляли восставшие против них народы, перебили, например, сотни тысяч евреев и дотла разрушили Иерусалим. Бесспорно, это было жестоко, но также бесспорно и то, что император Тит мог по совести считать такое приложение жестокости не только законным, но и вполне обязательным в силу римского общественного идеала. Подобное же можно сказать и о жестокости крестоносцев в альбигойском походе, о жестокости инквизиторов против еретиков и католических и еще более протестантских судов над колдунами и ведьмами, о жестокости французских якобинцев, которые десятками тысяч топили и резали сторонников старого режима. Во всех этих случаях жестокость направлялась в определенную сторону и получала определенную точку приложения под руководительством известного общественного идеала. Точно также в начале XX века революционные партии по всей Европе и России направили свою необузданную и дикую вражду на правящие и имущие классы, а эти последние не замедлили «приложить» всю свою жестокость к революционным элементам.
Итак, каждый, будь то один человек или государство, определяет для себя мораль, исходя из своего собственного идеала. Всякому, кто исповедует исторически необоснованную и аморальную концепцию насчет того, что «насилие ничего не в состоянии создать», я посоветовал бы подискутировать с духами Наполеона Бонапарта и герцога Веллингтона. Только благодаря насилию и откровенной силе в истории человечества были решены многие значимые вопросы, и не было никакого другого более сильного фактора, и противоположное мнение не имеет права называться концепцией. Глупцы, забывающие эту главную правду в истории человечества, всегда платили за это непонимание своей жизнью и свободой.

Смею утверждать, что морали с большой буквы не существует. Люди, верящие в нее, превращают в реальность то, чего нет. Мораль с маленькой буквы – это руководящие начала нашего поступка, способ выразить отношение к поступку, семантический инструмент. Но мораль с большой буквы – слово воображаемое, комплекс звуков, не имеющих значения. Оно кажется существительным, но у него нет отражаемого, нет рефрена.
Чтобы показать дифференциацию моральных норм на общественном уровне вспомним значения понятий «этика» и «этос».
Этика – это дисциплина, изучающая, что такое хорошо и что - плохо, что верно и неверно, этика занимается моральными обязанностями и долгом. Этос означает руководящую веру, стандарты или идеалы, характеризующие группу или общество.
Итак, этос неразрывно связан с отдельным обществом и не может быть оторван от него, иначе он теряет всякий смысл. Этос группы – лишь всеохватывающий термин для выражения группы друг с другом.
Этика, согласно нашему определению, мораль должна иметь дело с любым количеством обществ и групп. Если существуют абсолютные этические законы, то они должны быть столь же обширны, что их можно применить к любому обществу. Законы этики должны быть столь же универсальны, как и закон всемирного тяготения. Но то, что так грандиозно – с большой буквы – величается «Законами Этики» и «Моралью» - и не законы вообще, но лишь куски этоса, местные наблюдения пригодные лишь на то, чтобы поддерживать порядок в доме. Эти правила не применимы к любому обществу.
Это означает, что общество не может быть аморальным само по себе, но становится таким лишь по отношению к другому обществу. В этом отношении даже обобщенное, общечеловеческое содержание морали, выраженном в так называемом «золотом правиле», несостоятельно – нежелательно оказаться в обществе каннибалов, если сам не балуешься человечиной.

Так договорчики оказались простенькими. С этим покончено.
Теперь мыслишка (не сочтите за кощунство).

Вы знаете, за что его распяли – того самого? Разумеется, было много причин. Всегда найдутся причины для того, чтобы распять человека. И наоборот, невозможно оправдать помилование. Преступление всегда найдет защитников, а невиновность – только иногда. Но, помимо тех причин, какие нам усердно объясняли в течение двух тысяч лет, была еще одна важная причина этой ужасной казни, и я не знаю, почему ее так старательно скрывают. Истинная причина вот в чем: он-то сам знал, что совсем невиновным его нельзя назвать. Если на нем не было бремени преступления, в котором его обвиняли, он совершил другие грехи, даже если и не знал какие. А может быть, и знал? Во всяком случае, он стоял у их истока. Он, наверное, слышал, как говорили об избиении младенцев. Маленьких детей в Иудее убивали, а его самого родители увезли в надежное место. Из-за чего же дети умерли, если не из-за него? Он этого не хотел, разумеется. Перепачканные кровью солдаты, младенцы, разрубленные надвое, - это было ужасно для него. И конечно, по самой сущности своей он не мог их забыть. Он ведь слышал по ночам голос Рахили, стенавшей над мертвыми своими детьми и отвергавшей все утешения. Стенания поднимались во мраке ночном, Рахиль звала детей своих, убитых из-за него, а он-то был жив!
Да, можно в этом мире вести войны, кривляться, изображая любовь, мучить своего ближнего, распускать павлиний хвост в газетах или просто – напрсто злословить о своем соседе, занимаясь при этом вязанием. Но в иных случаях продолжать свое существование, только продолжать, - для этого надо быть сверхчеловеком. А ведь он не был им.
(Кажется, евангелист Лука выкинул из текста его жалобный возглас: «Зачем ты покинул меня?» - ведь это мятежный возглас, не правда ли?).

Пришла дама из отдела закупок и просила сделать договор. Не знаю уж каким образом мы перешли от юридической терминологии к проблемам отношения полов (я тут ни при чем, честное слово :-) ), но ее монолог был очень эмоционален :-) Попробую привести его близко к тексту:

"Мужчины по самой природе своей мало склонны к моногамии. Они вечно ищут новых ощущений, встреч, порывов, форм, но зачастую абсолютно беспомощны в четкой формулировке своих желаний. Им хочется видеть в женщине благородную львицу, неуправляемую девственницу, нежную и чувственную одновременно. Их привлекает африканская страсть (о которой сами негры понятия не имеют!). Мужчины находят массу достоинств во множестве разнообразных женщин и всю жизнь ищут ту, единственную, в которой будут воплощены они все.
Однако стоит им получить желаемое, как все мужчины становятся несусветными трусами и бегут от такой женщины как ошпаренные.
Дайте мужчине больше того, что он может вообразить, - и он запаникует. Утверждает, что любит, - хватай машину, кидай в салон и тут же гони в ЗАГС! Говорит, что хочет тебя, - раздевай до тряпок и запрыгивай на него прямо посреди многолюдной улицы! Клянется, что "душу дьяволу готов отдать за ночь с тобой", - диктуй контракт и требуй подпись кровью! Если он после этого не заплачет, не испарится, не помрет и не передумает – его надо брать, такие мужчины занесены в Красную книгу".

Ergo, господа, - мы обречены! Нельзя же развивать отношения в молчании :-)

Это уже с утра. Позволю себе немного поерничать :-)

Рабство, по преимуществу улыбающееся, необходимо. Но мы должны скрывать его. Раз мы не можем обойтись без рабов, не лучше ли называть их свободными людьми? Во-первых, из принципа, во-вторых, чтобы не ожесточать рабов. Должны же мы их как-то компенсировать. Тогда они всегда будут улыбаться, а у нас будет спокойно на душе. А иначе нам придется туго: начнем копаться в себе, с ума сходить от горестных мыслей, даже можем сделаться скромными – всего можно ожидать. Поэтому никакого афиширования. Нахальная вывеска с головами негров или лиц женского пола просто возмутительна! Да и вообще, если все примутся откровенничать, раскрывать свои подлинные занятия, свою личность, некуда будет от стыда деваться! Вообразите себе визитную карточку, на которой напечатано: «Яковлев – социолог и трус», или «стяжатель и христианин», или «гуманист и прелюбодей». Выбор богатый. Но это был бы сущий ад!
Кстати, подумайте, а каков будет ваш ярлык. Во всяком случае, я-то свой ярлык знаю: «Двуликий. Обаятельный Янус». А сверху девиз: «Не доверяйтесь ему». На визитных же карточках будет напечатано: «Милорд, комедиант».

Началось все с сокрушения: "Как давно не расписывали пульку". А закончилось...
Квадратный столик, клеенка (за неимением зеленого сукна), неторопливая сортировка пива и графинчика водки...рассаживаемся. Стоп, стоп! Сначала разбросаем, а там видно будет, кто где сидит. теперь до туза. Первая здача. Карты прошуршали по столу, образовав четыре равные кучки и прикуп. Нет, пока карты не поднимать...
За начало игры! Теперь глоток пива...Начали.
Прелесть, ставшей обычной уже игры, в тот день была в том, что, обычно молчаливые, мы, вдруг, разговорились. Самые разнае темы переплетались у нас: от религии к совести и морали, от рабства к преступности...
Вот, например:

Людям требуется трагедия, что поделаешь, это их врожденное влечение, это их аперитив. Я знаю одного человека, который отдал семь лет своей жизни сущей стерве и человеку явно психически неуравновешенному. Он пожертвовал ради нее решительно всем: друзьями, карьерой, приличиями – и в один прекрасный день обнаружил, что никогда ее не любил. Ему просто было скучно, как большинству людей. Вот он и создал себе искусственную жизнь, сотканную из всяких переживаний и драм. Надо, чтобы что-нибудь случилось, - вот объяснение большинства человеческих конфликтов. Надо, чтобы что-нибудь случилось необыкновенное, пусть даже рабство без любви, пусть даже война или смерть! Да здравствуют похороны!

А специфика моей работы порождало следующее:

Мы все – исключительные случаи. Все мы хотим апеллировать по тому или иному поводу. Каждый требует, чтобы его признали невиновным, во что бы то ни стало, даже если для этого нужно обвинить весь род людской и небо. Вы очень мало обрадуете человека, расхвалив его за те великие усилия, благодаря которым он стал интеллигентным и великодушным. Но зато как он засияет, если вы будете восхищаться его природным великодушием. И наоборот, если вы скажете преступнику, что его преступление не зависит ни от его натуры, ни от его характера, а от несчастных обстоятельств его жизни, он вам будет бесконечно благодарен. Во время вашей защитительной речи он как раз выберет ту минуту, когда вы говорите про эти обстоятельства, и расплачется. А ведь нет никакой заслуги во врожденной честности или природном уме. Не возрастает, конечно, и ответственность за преступление, если оно совершено в силу преступной натуры его виновника, а не в силу обстоятельств. Но эти мошенники требуют помилования, то есть безответственности, и бесстыдно ссылаются в свое оправдание то на свою натуру, то на смягчающие обстоятельства, даже если одно другому противоречит. Для них главное, чтобы их признали невиновными, не подвергали сомнению их врожденные добродетели, а их грехи сочли бы следствием несчастного стечения обстоятельств, временной бедой.

Да... Если вспомнить Стругацких, то я люблю такие сборища за спор, в котором рождается (или умирает) истина.

Никогда в жизни не вел никаких дневников или чего-либо подобного. Всегда считал, да, собственно говоря, и считаю это проявлением крайней степени романтизма или иных человеческих составляющих. Не хочу называть эти иные, дабы не обижать никого. Каждый имеет право сходить с ума по-своему. Если это конечно не мешает мне.
А это будет не дневник. Так вышло, что именно последняя моя статья вызвала наибольшее обсуждение и свела меня с чрезвычайно интересными людьми. Таких людей на свете мало. Успех статьи я напряму связываю со следующим: в процессе ее создания, я вел некоторые записи интересных мыслей (чужих естественно :-) ), своих настроений и пр. Таким образом, мне было легко сопоставить осмысление узнанного и свои субъективные переживания, чтобы окончательный результат был как можно более экзистенциален.
Сейчас я готовлю новую статью, да и жизнь прыгает, как взбесившееся кенгуру. Пусть это будет моим оправданием :-)