Цитата сообщения Lakilea Набросок - просто набросок. Слишком криво. Слишком грубо. Дерьмо... и настроение уходит. Так и останется эта работа просто грубым наброском
Север.
Всданика заметели ещё из далека. Гордо цокая копытами, из светлого старого леса выскочил вороной конь. Солнце было высоко в зените, и пригревало своими яркими лучами старое кладбище. Это было тёплое летнее время года. Покосившаяся ограда местами прогнила. На кладбище было тихо и грязно. Везде валялись кучи мусора, следы кострищ. Всадник осадил коня и тут же спрыгнул на мякгую, поросшую мелкой зелеью землю. Девушка. Ниспадающие на плечи длинные роскошные чёрные волосы, красивое, чем-то порочное лицо, и по детски наивные глаза. У девушки была стройная фигура, высокая грудь, облачённая в блестящие чёрные кожанные обтягивающие одежды, и новенький, такой же блестящий кожанный дорожный плащ, стройные ноги были обуты в кожанные сапоги на мягкой подошве. Девушку разглядывали с десяток пар глаз. Колючие взгляды, они не выражали ни любопытства, ни неприязни. Скорее констатировали сам факт её появления. Собравшись в кружок, у небольшого костерка, разведённого между двумя какими-то безымяными могилками, сидели орки. В поношенных грязных одежонках, местами проглядывал грязно-рыжый металл. Один из них, по видимому самый старший молча махнул рукой, и тотчас двоя из группы оделились. Эти двоя быстрым шагом бросились куда то в подлесок, из которого прибыла всадница. Бочком обходя её, стараясь не попасть к ней на глаза, они особенно не таились.
Девушка быстрыми шагами шла по кладбищу, взгляд её синих, большущих глаз быстро подмечал давно знакомые детали. Вон тот измятый замусоренный бугорок, на котором когда-то восседал Лакилэа, словно на троне – предводитель орков, облюбовавший это старое кладбище, которое, как он утверждал, досталось ему по наследству. Вон склеп, куда часто, прочь от лишних глаз убегал его ближайший приспешник - Сварог. Девушка подошла к кучке орков. Те изподлобья смотрели на неё, не выражая ни малейшего любопытства. На какое то мгновение она замерла
- где Лакилэа? – Прозвенел её звонкий голос, и в нём явственно почувствовались металлические нотки. Рожи орков не изменились. Старший так же молча кивнул куда то в сторону. Девушка оглянулась. Орк указал на старый склеп. Она помнила, когда-то там распологалась комната-склад, и личный кабинет предводителя орков. Склеп был закрыт. Резные двери его охраняли четверо оркских солдат. Полурасслабленные, они сидели на четвереньках, и тихо не то урчали, ни то переругивались. Больше не обращая ни малейнего внимания на старшего с группой, девушка быстро-быстро подошла к склепу. Четвёрка орков тут же вскочила, расставилась перед дверями, и молча замерла, выжидательно оглядывая пришельца своим колючим взглядом. Её поразили их бесстрасные рожи. Девушке почудилось, что с таким же незлобным, и ничуть не изменившимся взглядом любой из них тут же убьёт её, отдай старшой такой приказ.
- Лакилэа – чётко чеканя каждый слог, произнесла девушка, глядя на орков прямым, пронизывающим взглядом
- Как тебя зовут? Тихо плохо выговаривая слова, спросил один из них.
- Lhey
Орк сделал шаг в сторону, его примеру тут же последовали остальная троица. Девушка подошла к массивным резным дверям склепа, и прилагая усилия открыла его. В нос ей тут же ударил затхлый запах, примись чего-то старого, полуразложившегося и какой-то мерзкой грязи. Внутри было темно, но она прекрасно видила и в коромешной тьме. Лицо её исказилось от омерзения, когда взгляд её упал на пол. Склеп был завален полуразложившимися останками. Трупы, ржавые доспехи, полуистлевшие одежды, старое выщербленное оружие. По виду – павшие орки. В склепе всё было перевёрнуто вверх дном. Всё, что бы из дерева обуглилось. Переломанные столы, ящики, всё несло на себе тяжёлый запах гари, когда-то бушевавшего здесь пожара. Склеп представлял собой довольно обширную подземную пещеру, с массой ответвлений, и ниш. Девушка осторожно передвигая ногами между костей и ржавых доспехов, с какой-то особой волнующей грацией быстро шла по коридору. До кабинета предводителя оставалось всего несколько метров. Сразу после одного из поворотов на полусгнившей скамье сидел дряхлый орк. При доспехе, в мешковине, он спокойно смотрел куда то в пронстранство прямо перед собой, никак не прориагировав на её появление.
- что здесь произошло?! Звонко, в возмущении вскрикнула девушка. Тот вяло взглянул на неё, ничего не ответив. Девушка бросила взгляд в полумрак кабинета.
В кабинете царил мёртвый хаос из обуглившихся досок, кучи бумажного пепла, в котором ещё угадывались кожанные переплёты каких то древних фолиантов, поваленные подсвечники, и запах -–мёртвый тяжёлый запах застоявшегося воздуха.
Почти под самым потолком, которого по какой то случайности почти не тронуло пламя, к стене был пришпилен рисунок. Он лишь обуглился по краям, свернулся на пожелтевшей от времени бумаге. «Ангел» - тут же вспыхнуло в мозгу девушки. Так он когда-то сказал…
На рисунке была изображена другая. Стройная, длиноволосая брюнетка, у неё не было таких правильно-красивых черт лица, как у Lhey, она смотрела на художника своими почему то грустными чёрными глазами. Вся её фигура, поза – всё выражало какую то беспомощность, ранимость. Ангел была нежна и трогательна.
Девушка перенесла внимательный взгляд на кучу бумажного пепла, и осторожно извлекла из него обуглившийся пыльный листок…

“… 1678год. Я – Астрид, один из семи королевских летописцев, которые пишут эти скорбные строки последних дней Леии, земли благословенной…”

Девушка извлекла из пепла всю прожжоную, полуразложившиюся книгу, из которой тут же повываливался целых ворох листов. Она аккуратно разложила их на столе. На тёмно-фиолетовой кожанной обложке аккуратными эльфийскими рунами было выведено слово “История Леии. От начала вторжения великого, до падения”

…Он был полуорком. Прямой потомок тех самых Изенгардских вояк, которые когда то давно совершили свою главную ошибку - проиграли войну, но остались в живых. Предкам его посчастливилось избежать гондорских и роханских мечей. Тогда, в ущелье, его ещё совсем юнный предок успел вскорабкаться на скалы. Потом был долгий переход в северные, а затем и восточные границы Средиземского королевства. Полуорки, гонимые всем миром, гибли от голода, валились с ног от усталости, умирали от холода. Их гнали отовсюду, человеческий меч добивал, не зная пощады. Тот, кто ещё держался на своих озябших ногах шёл дальше. Бесчисленное количество дней, месяцев, лет. Иногда им казалось, что они нашли наконец ту, никем ещё не занятую землю, где можно остепениться, передохнуть. Год, может быть два, десять лет. Но потом всё равно их становище обнаруживали случайные люди, и снова бойня, кровь, бегство, страх... Замученные, они уже не были похожи на своих прославленных предков. Это были жалкие оборванцы, озлобленные и обездоленные. Боящиеся всего на свете, и ничего не ожидавшие от будующего, они шли навстречу собственной судьбе дальше -–на восток. Прочь от Средиземья!…

… Он почти не помнил своих родителей. В памяти лишь сохранились какие то смутные ощущениях прикосновения грубых, но по особенному нежных женских рук…
…Он никогда не знал ни ласки, ни тепла…
…Он почти ничего не знал о своём прошлом. Сказания его народа сохранили лишь смутные воспоминания о тяжёлом переходе по земле цветущих садов. О кровавой ненависти людей, о бесконечных и унылых днях одного, долго-долго бегства…
…Он помнил хриплые слова его старейшен, болные бесыхдодности и ненависти “вернитесь, и отомстите”
…А потом была Арена, где маленьких орчат заставляли убивать друг друга на потеху похотливых, мерзких бочагей, и немытого народа. Он помнил глаза, расшириные от ужаса его товарищей по несчастью, которых приходилось добивать на грязном песке ристалища. Он помнил насилие над орочьими девочками, повешанных, зарезанных, забитых камнями детей. Грабежи и разбои, и грязные улочки этого мрачного города – Хаудруна. Помойка, пропахшая и злобой и звериной жестокостью, завестью и хитростью. Здесь не было место ничему светлому. Тут выживал сильнейший. Тут жажда жить иссушала души, и коверкала молодые сердца. Зорак – так его звали.
И он бежал, не чувствуя ног. Бежал проч от палачей! Прочь от городских стен. Продираясь в самую чащу чёрного леса. Туда, откуда никто не выходил обратно. Бежал, и сердце стучало в висках, и крик отчаяный рвался из осипшей глотки, полный боли и жажды жить…

Зорак чувствовал, что выдыхся. Больше он не выдержит, взгляд помутнел. Он был готов кричать от невыносимой боли во всём теле – последствия дикого бегства, и отметины, что оставили ему его бывшие владельцы.Усталость клонила тяжёлые веки. Дышалось с трудом, ноги отказывались повиноваться. Шаг его был неровен, Зорак пошатывался, глядя куда-то себе под ноги. Он упрямо заставлял себя идти дальше. Была ночь, была коромешная тьма. В далёкой чаще чёрных дерев, этого призрачного леса, она скромно стояла, обнажённая, смотрела на него своими детскими наивными глазами. Нежно вздыхала, от душевной боли, и смотрела своими печальными глазами. Вокруг её нежного светлого тела, казалось шло мягкое слабое сияние. Она смотрела на орчёнка. Зорак оторопел. Он враз остановился, готовый в любой миг рвать и грызть, кусать и бить – сражаться за собственную жизнь. Но он не зделал ни одного движенья, только молча рычал, всё тише и тише. Она упала на колени, не в силах терпеть… Он подполз к ней на коленках, молча глядя. И сказала ангел жалобно:
- люблю… Зорак, более не в состоянии удерживать себя в сознании впал в тяжёлое забытие…

Ангел выхаживала его, приносила еду, омывала его раны. Врачевала душу. Когда он смог ходить, опираясь на её детское тело, они подолгу гуляли, когда он уставал, по долгу сидели, глядя друг другу в глаза. Ангел улыбалась орчёнку. Орчёнок улыбался ей в ответ. Они были счастливы. Они никогда не сказали друг другу ни слова. Они понимали друг друга без них.
Он уже давно стоял на ногах, и подолгу отлучался в самые дебри лесов. Она слушала музыку леса, и покорно ждала его. Однажды он вернулся, на губах его ещё не засохла кровь убитого зверя. Она поняла всё без слов. И он ушёл.

Вернулся из леса Зорак сильно переменившимся. Не осталось места страху – лишь твёрдая непоколибимая уверенность в собственных силах. Детские годы скитания по земле, арена, лишения и болезни закалили его. Зорак был хитёр и расчётлив, до без рассудства храб и силён. Да иначе и быть не могло, иначе бы он просто не выжил! Хаудрун распахнул перед ним свои мерзкие объятия. Он научился молниеностно прятатся от господ, научился быстро вставать во главе беспризорной детской шпаны. Собирая целые ватаги. Зорак быстро приобретал известность бесжалостного и умелого вожака. Он превосходно дрался, и голыми руками забил до смерти ни одного своего противника. Тело его украшали многочисленные шрамы, свидетельство многочисленных стычек и распрей. Ни раз он был и бит. Особо страшные увечья наносила городскася стража. Он занимался всем – грабежи, убийства, разбои. Подкупал стражей, торговал проститутками, содержал кузницы, собирал дань с торговцев. Он рос, и вместе с ним росла его жажда. Он жаждал славы, силы, золота, могущества. И он умел получить своё. Он был истинным сыном своего народа – не умевший щадить, не ведающий жалости и сострадания. Душа его была исковерканна, в ней не было место ничему, кроме лютой злобы и ненависти к всему живому. Его боялись. Он помнил слова старейшен -
Вернуться и отомстить…

Главы всех кланов полуорков, что пришли из-за запада его поддержали. Тех, кто был не согласен – уничтожены. Несколько долгих месяцев шли приготовления, в поход были брошены все силы Хаудруна, и прилегающих земель. Полуорки начали свой долгий кровавый путь домой…

“1648год. Коварством и предательством гнусный орк захватил власть в Хаудруне, но мало ему показалось этого в жадности своей. Тогда он обратил свой мерзкий взор на наши благословенные земли. Так началась эта война…” Lhey хмыкнула. Прочесть многие страницы было невозможно. Время и грубое обращение сильно попортили страницы книги.

Два королевства: Леия и Хаудрун, и быстрая, бурная, но неширокая река между ними, словно очертанные границы. В дни юности Леии, королество лежало в руинах. Её раздирали междуусобные войны. Реками лилась кровь. Жадные корольки и мелкие атаманы постоянно враждовали друг с другом. Слабые и недальновидные вожди быстро становились добычей для более сильных. Так, постепенно вся власть и могущество сосредоточилось в руках нескольких наиболее сильнейших владык. В те, далёкие дни им часто приходилось вести жестокие войны с богомерзкими хаудрунцами. Именно в те, далёкие времена владыка самой восточной земли, Константинополь основал на берегах быстротечной многокилометровой протяжённости форт, из вековых дубовых брёвен. Форт всегда был снабжён оружием, припасами и продовольствием. Его многотысячный гарнизон мог держать долгую осаду. Форт представлял собой высокие стены со множеством отверстий для пушек, несколько высоченных деревянных башен, и множество деревянных изб. Форт – так назвали целый город. Но в последние годы , лишь иногда солдат короля беспокоили не очень многочисленные орочьи банды, что имели неосторожность выйти к самой границе своего королевства. Жители Форта порушили берега реки таким образом, что в недосягаемости его её нельзя было ни переплыть, ни тем более пройти в брод.