Стоит в поле теремок,
Он не низок, не высок,
На двери замка нет
И вывеска «Liveinternet»

Шел по полю Валец
Продвинутый молодец
Видит – стоит теремок
Enter? OK.

Стал Валец жить-поживать,
Кнопки всякие нажимать,
Крышу починил
Софт прикрутил.

Вдруг по полю девчонка бежит,
У дверей остановилась, пыхтит:
"Пых-Пых-Пых!
Пых-Пых-Пых!
Кто-кто в теремочке живет,
Кто меня от суицида спасет?

Я – Валец-молодец. А ты кто такая?
- А я, если честно, сама не знаю.
- Тогда бери себе ник и в терем прыг.

Стали они жить-поживать,
Комменты друг другу писать
Глядь – еще паренек.
- Эй, заходи в теремок!

- Да я писать не умею, и грамотой не владею,
Ну ладно, зайду - в уголке посижу.
И стали они жить-поживать
Новых ПЧ наживать.

Видят – девица-краса, модельные телеса.
- Ты кто, девица?
- Живу заграницей.
По дому скучаю,
Из интернета не вылезаю.
-Эй, заходи к нам жить!
Будем вместе флудить.

Стали они жить-поживать
Посты сочинять.
Вдруг видят – еще гражданин.
- Ты кто?
- Сисадмин.
Ламеры задолбали, начальники запинали,
Чтоб никого не убить, буду с вами дружить.

Дня не проходит
Новый житель приходит.
- А ты к нам откель?
- Да я просто кобель.
В вашей сети
Всегда можно кого-то найти.
Я вам не буду мешать,
Зато меня можно ругать.

Стали они жить-поживать
Тут кто-то стучится опять.
- Ты кто?
- Я женщина одинокая,
Зато духовно глубокая,
Никто меня не понимает
Так пусть хоть посты почитает.

Живет себе дальше братия,
Рассылает друг другу симпатии.
Вдруг снова кто-то стучит:
- Я расист, фашист и антисемит.
Вас всех тут надо убить. Я буду об этом вопить.
- Ну ладно, вопи, только терем не подожги.

Стало еще веселее, время несется быстрее.
Вот снова кто-то идет:
- А я клинический идиот! Зато мне всё можно,
Так что ведите себя со мной осторожно.

Снова стали жить-поживать
Прикольные ссылки друг другу слать.
А вот еще новый житель –
Фотограф-любитель.
Что ни увидит, сфотографирует,
Распечатает, а потом отсканирует.


Кого у нас только нет
В тереме Liveinternet
Значит, всё так и нужно
Живите, пожалуйста, дружно! ;)

========

Вот, сочинил тут. Прошу не обижаться и отнестись с должной самоиронией.
Любящий вас, Cherski.

Нет-нет-нет-нет...

Поверьте, ни в коем случае свобода слова и печати не должна защищать человека, который под покровом ночи пишет "Мразь!" на дверях отказавшей ему барышни.

Самое главный признак отличия ""Идеи" от "Пакости" это - честная подпись автора в конце.

А анонимные пачкуны имеют к свободе слова не больше отношения, чем лошадиная перхоть - к процессу выигрывания скачек.

то что я называю - песня....
(перевод филонский=)

Ирландская кровь, Английское сердце
Это то, из чего я
Нет никого на земле, кого я боюсь,
И никакой режим не может купить или продать меня
Я ме4тал о времени, когда быть Англи4анином - не зна4ит быть позорным
Стоя под флагом - не чувствовать стыд, не чувствовать себя расистом или партийцем
Ирландская Кровь, Английское сердце
Это то, из чего я
Нет никого на земле, кого я боюсь
И я умру с несвязанными руками
Я ме4тал о времени
Когда Англи4ан до смерти заебут Лейбористы и Тори
И они будут плевать на имя Оливера Кромвеля
И будут презирать королевскую шайку, которая все еще по4итает его
И будет по4итать его всегда

Стивен Патрик поет в лондонском подземном переходе. Патриоти4ескую песню. Уже представляю, как ее можно спеть по русски, про нас =)
Вот то, что я называю патриотизмом...

клип можно смотреть здесь http://www.vh1.com/artists/az/morrissey/artist.jhtml

Приятно, когда нарастает нечто такое в душе - чувствуешь силы творения, вот-вот, как только они накопятся, можно будет написать нечто сильное, целостное.

Главное только теперь сохранить их до этой точки, не распылиться. Пространство, оказывается, слишком часто подкидывает искушения, и куш срывает в профанацию какая-нибудь дурацкая ситуация... Не всё так просто, видимо, всё же - перелистала "Повесть о тонкой семёрке" совершенно новыми глазами...

Это к тому, что впервые я писала стихотворение человеку, которого не знаю.. Оно не посвящено никому.. или посвящено кому то... Решайте сами ;)

Ищи следы на песке..
Беги, ищи налегке..
Я знаю.. если найдешь -
Она простит.

Ищи, она где то здесь.
И нет, не думай про месть,
Забудь, ведь Ты ее ждешь..
И не грусти.

Ищи. Соленой водой,
Ее ласкает прибой,
Ищи, я знаю, поверь,
Любовь не прошла.

Найди, и летний закат
Не спрячет ласковый взгляд,
Не скроет тайную дверь...
Она не ушла...

Ее Ты в дальние сны
На перекрестках весны
Туда, где ветер и ночь
Навек укради...

Ищи следы на песке,
Зови, гадай по руке,
Беги от серости прочь...
Но только найди.

В каком-то смысле это будет дневник из прошлого. Мало связанные между собой куски, которые были написаны в разное время и в разном состоянии. Дата опубликования фрагмента и реальная дата создания текста чаще всего не совпадают. Что-то было написано пять, что семь лет назад. Что-то еще раньше, когда не было ни www.li.ru ни Интернета на наших просторах. Так что, те, кто будут читать эти фрагменты - если там проскользнет что-то очень грустное или веселое, знайте: это было не сегодня.

В чем смысл подобного "дневника"? Точно не знаю. Может быть эти части меня, мертвым грузом лежащие на винчестере, будут интересны кому-то другому, кто переживает или пережил что-то похожее. Может быть эти слова, которые в свое время остались без ответа найдут своего адресата и отклик. Может быть. Хотя, если этого не произойдет, то ничего страшного. Все давно перегорело и стало другим. А то новое, что пришло взамен еще не оформилось в кусок печатного текста.

“Это блюз, подруга. Ты знаешь, что такое блюз? Нет - это не негры. И не цеппы. И не Джимми Хэндрикс. Ты говоришь о следствиях, я спрашиваю о причине. Блюз - это тоска. Вслушайся в ритм. Это главное. Рок-н-ролл и металл - это гонка по ночному шоссе. Панк - это погром в пивной. Грандж - это возня в автомастерской, когда, играя, пытаются на ходу сделать нормальный инструмент. Под рэп поздней осенью топчутся у костров, что горят в бочках, в грязных подворотнях больших городов. Блюз - это человек, который идет вперед. На своих двоих. Это здоровый авантюризм того, кто знает, чего он может достичь и что потерять. И он идет на это. Не спеша, без суеты. Без лишних слов. Зная, что он оставил позади что-то очень важное, что уже не вернется никогда. Он идет туда и знает, что он идет навстречу новым потерям.”

Зеркала, что направлены одно на другое. Бесконечность, рождаемая из пустоты. Бесконечная рефлексия. Самопознание. Саморазрушение. Саморазложение на составляющие. Где наступает момент, когда копание в себе становится невыносимым - дело каждого в отдельности. Кому-то достаточно осознавать свою составность из атомов, кому-то - в том, что его основа есть стремление к жизни. У кого-то главное мозг, у кого-то душа. И тот и другой не равнодушны к хорошему ужину. Саморазрушение тормозится инстинктом, когда личность начинает исчезать за символами и цифрами. “Истины”, на которых произошла остановка, становятся определяющими на долгий срок. Если не до конца жизни, то до первого серьезного потрясения. Замена их на новые болезненна и требует таких условий, в которых со старыми жить невозможно. Добровольное повторение процесса “самоопределения” требует достаточно развитого мазохизма. Разлагать себя время от времени на составляющие занятие опасное. Творчество это сначала разрушение, а уже потом созидание. Творчество это не только неудовлетворенность своей половой жизнью. Это неудовлетворенность “системой ценностей”, “эстетикой” того или иного “культурного поля”. Даже если это подвергается незначительной ретуши - сначала нужно убрать что-то и только потом домазать нечто незначительное новое.

Да, я думаю у каждого такое бывает. Хоть раз в жизни... Наверное, ничего особенного, но, знаешь, когда это едет по тебе... А, точно - “И на каждой спине виден след колеи”. Примерно что-то в этом духе. Не знаю, но после того как я сказал себе “поехали” открылась... черт его знает, бездна возможностей, такая, что первый месяц просто захватывало дух. Это было почти спасение. Нет, я не говорю, что свет клином сошелся на этой работе, этого не было. Был резкий подьем или, если хочешь выход из крутого пике. Я ходил по улицам, смотрел на лица и радовался свежему воздуху. Начиналась осень и жизнь была прекрасна. Сейчас? Сейчас тоже ничего. Но тогда было другое. Это круто, чувствовать этот поток, который прет через тебя, особенно в первый час и потом, первые дни и недели. Потом это, конечно, ослабевает, но уже есть бумага, на которой что-то написано, что-то в голове, половина пути пройдена и дело просто надо довести до конца.

Это вдохновение, это что-то вроде пробоя, тебя кто-то бьет колом по голове и вещи, до этого друг с другом не клеившиеся, выстраиваются в стройный ряд... Что?.. Считай, что была очень длинная пауза и я сказал “нет”. Почему? Знаешь, сейчас я бы сменял эту кучу бумаги на то, чтобы все начать с ней с начала. Тогда? Тогда я был очень горд собой от того, что выбрался в одиночку и не просил ничего ни у нее, ни у кого-то еще. Автономное питание. Я шел на всех парах, я делал слова. Пришли силы снова стать на трассу, найти ее и рассказать о том, что было.

"Сначала был построен мост, а потом срыли гору. В этом городе много несуразиц. Он знал места, почти в центре, где были пустыри и летом трава вырастала в рост человека. Чего стоят эти острова между левым и правым берегом. Сплошной лес. Сейчас они растаяли в надвинувшихся сумерках, а левый берег затлел огоньками кухонь. Спальные районы просыпаются. Он опустил голову с накинутым на нее капюшоном и посмотрел вниз, где машины, размазывая дальний свет по мокрому асфальту, уносили свой шлейф в глубину потемневшего парка. Мокрый снег стал не виден. Здесь уже нет людей. Они сидят в домах и прячутся от мокрого снега в свете настольных ламп. Ничего нет. Снег спрятался за темноту и все фонари погасли. Тьма растащила острова вверх и вниз по течению. Он смотрел вниз и вспоминал очертания их очертания такими, какие они видны с левого берега. Цитадели веры. Пристанища монахов. Они прятались в глубине сухих речных песков, из которых Господь, которому они молились, сделал эти холмы. Они жили, совершали подвиги и умирали там. Их вера ушла в песок. Она скрывалась там, хотя ее не преследовали. Темень рукотворных пещер, лампады, чадящие на низкие потолки подземных ходов. Запах отстаивался веками. Там пахло. Он бывал там не раз и этот запах вспоминался ему всякий раз, когда он слышал или говорил о пещерах. Он знал, как пахнет темнота. В которой молились и жили затворники. Не задавая вопрос, почему они сидели там, прячась от мира или чтобы видеть его лучше, чтобы видеть то, чего не видно в свете дня. Как те звезды, что видны из колодцев. Кладбища на склонах. Темнота выбралась из древних нор и затопила город. Они выгнали ее из своих пристанищ усердными молитвами и постами и она пошла по земле, селя страх перед волей господней и неисповедимости его путей. Я не боюсь тебя, стерва. Ты такая же, как и все, что сделали люди до того и после того. В этом городе, полном страха, ощетинившемся тысячами настольных ламп, я один прихожу к тебе, чтобы вспомнить. Темнота прятала невидимые волны, и он искал их, чувствуя спады и подъемы. Неровности земли были пропаханы плоскостями улиц, чтобы скрыть несуразности. Холмы спускались там, в темноте, униженные гранитом набережной, что превратил их в лестницу у Днепра. Крепость, сросшаяся с холмом. Под ней, внизу, кирпичи упирались в землю холма. Битва, что вечно заканчивалась победой той стороны. Холмы медленно съедали кирпичи, безмолвная победа без свидетелей, что копошатся наверху, в поисках нового фундамента...."

…И тогда появились те, кто был похож на него. Почти ниоткуда.

Толпа шла на огни, мерцавшие на горизонте, думая, что это маяки, зажженные на твердынях духа, незыблемых веками, где нет места суете и похожести дней, где песок берега уходит в поднебесье, заканчиваясь башнями из слоновой кости. Где великие, забыв о радостях земных, пеклись о том, что спасет тысячи копошащихся внизу у подножий. Толпа шла, спотыкаясь и распевая гимны, значения которых были утеряны еще их дедами. Они повторяли эти заклинания и думали, что от перестановки слов смысла прибудет и что берега, что мерцают вдали, дадут им покой.
Они шли с толпой, толкаясь в суете подземных переходов, перехватывая на ходу горячие сосиски и свежие газеты. Они шли вместе с толпой, но было то, что отличало их от всех остальных. Они знали, что огнями на горизонте были огни сигарет героев сегодняшнего дня и когда герои раздавят окурки, горизонт потемнеет от пустоты, и к небу поползут проклятья и стоны тех, кто бессилен в тщете породить свой ответ на вопрос.

Они срывали пробки ключами и тянули пиво, наблюдая как толпа дружно идет на дудку крысолова. Все равно куда, лишь бы вместе. Холодная зимняя площадь, обдуваемая со всех сторон сквозняками из ближайших подворотен. Они поднимали воротники и бросали пустые бутылки в урны. А ветер сдувал снег с асфальта и небо сливалось с горизонтом, становясь одним серым. Они молчали. Они знали, что говорить больше нечего и то, что они сейчас стоят вместе - всего лишь прихоть дороги и следующий перекресток разведет их в стороны и никто не знает, кем они станут друг для друга на той стороне дня. Они стояли и смотрели, как толпы уходят на войну.
Война. Война человека с самим собой. Тщеславие и Невежество. Вечная битва, в которой победившие остаются в одиночестве. На их долю выпадает молчание о своем пути ибо никто не может пройти одной и той же дорогой и те пророки, которые появляются время от времени на этих улицах, всего лишь ловкие шуты, играющие на все тех же слабостях человеческих душ. Тщеславие возомнившего себя центром Вселенной, где Вседержитель печется об этом куске камня больше чем обо всем остальном. Невежество глухого, не желающего знать более ничего, кроме этой сказки.

У них не было ответов, потому что вопросы остались позади. Когда позади остались честолюбивые мечты о своем будущем. Когда на вопрос “Кто ты?” каждый из них ответил - никто. Когда, каждый из них, стоя перед стеной, смог ответить себе, что нет причины у всего, что происходит, что нет надежды на то, что когда-нибудь кто-то найдет ответ, что нечего больше сказать, потому как все слова, сказанные до этого ничего не изменили в природе человеческой.

Познай одиночество и дни, когда у тебя нет ничего: ни надежды, ни отчаяния, быть может это сделает тебя сильнее. Быть может это сломает тебя, поскольку тщеславие - это сестра надежды, надежды на лучший день, на то, что все долги и страдания будут оплачены, на то, все что есть ты, внутри и снаружи, в полной мере увидят те, кто окружают тебя. И на этой улице будет праздник.

Чтобы знать куда идет толпа, надо быть вне ее. Но бегство с этих улиц было чревато голодным прозябанием отшельника. Они щелкали крышками зажигалок и расходились в разные стороны, не зная встретятся ли они снова и чем станет эта встреча. Они уходили в этот людской поток, чтобы заработать себе на плотный завтрак и пару банок пива. Иногда это было просто, иногда они показывали зубы и работали не только мозгами и руками, но и сбитыми в автобусной давке локтями. Трамвайные передряги и настырные начальники делали их сильнее и умнее. Вставай и падай. Падай и вставай. …

“Что тебе снится?”
“Мосты через медленную реку”.
“О чем ты думаешь?”
“О мостах через медленную реку. О том, что есть два эти берега и что есть река между ними. И что есть путь, который мы проходим туда и обратно. Есть ли тот берег смерть или это жизнь, которая никогда не имеет конца или там нет ничего и почему мы хотим знать, что там за туманом. Мы строим мосты через реку, которая течет, не останавливая ход, которая разделяет нас, которая безразлична в своем течении и что унесет без сожаления все, что канет в нее, туда, откуда не возвращался никто и ничто не смогло повернуть ее ход. И стоит ли ждать или идти и строить мосты, которые снесет течение этой медленной реки и те, кто пойдут за мной, рухнут в холодную безразличную воду. Я искал ответы, но все, что я вижу сейчас - это другой берег, с которого изредка сходит пелена и тогда приходит тоска, которая сильнее меня .”

“Все как у всех. У тебя появляются мечты, большие и такие, каких никогда ни у кого не было. Потом ты начинаешь что-то делать и постепенно мечты становятся планами, с графиками и этапами выполнения. Они уже мало чем напоминают те мечты, которые у тебя были в начале, но зато имеют более ощутимые очертания. Потом приходит осознание того, что есть барьеры как вне так и внутри нас. Обстоятельства, которые сильнее нас, да и мы не настолько сильны и хороши, чтобы быть на высоте. Тыкаешься несколько лет туда-сюда. Может тебя хватит на то, чтобы сломать пару стен, но не у всех достаточно крепкий лоб. И тогда наступает время когда надо отказываться от того, что хотелось совершить восемь-десять лет назад. Понимаешь, что нет ни времени, ни возможностей. Иногда способностей. Ты привыкаешь к месту работы, маршруту трамвая, сослуживцам, все больше времени проводишь, наблюдая чужую жизнь по телевизору, читаешь газеты, которые потом сдержанно осуждаешь за ту чепуху, которую там печатают. Завтрак, кофе, работа, обед, работа. Ты чувствуешь, как твоя задница все глубже и глубже вязнет в этом болоте, но понимаешь насколько мало ты можешь сделать, для того чтобы выбраться из этого..."

“Ты можешь стоять на голове, говорить на языке суахили, пить текилу так, как это делают белые гринго, с лимоном и солью, рассуждать на отвязанные от почвы темы или ботать по фене, играть на гитаре надрывные песни о смысле жизни в компании таких же как ты бунтарей, ходить по подиуму, требовать белый Линкольн под трап самолета, жить по понятиям, отдыхать на Канарах, рекламировать кофе, рассуждать о великих отцах нации, розмовлявших на державнiй мовi, искать смысл жизни, фанатеть от футбола или нескольких смазливых девочек, кривляющихся на сцене, балдеть от классики и психоделического рока, трахаться в подъездах и по тантре, сидеть на героине и почитать авторитетов во всех видах, радоваться любви женщин к тебе и бога ко всем. Ты можешь, это твои проблемы каким образом, ты хочешь достичь успеха или расшибить башкой стену.

Я не буду учить тебя жить, для этого существуют родители, учителя и попы. Я не буду спорить с тобой, этим занимаются политики в парламенте, журналисты в газетах и критики там, куда их еще пускают. Вряд ли тебе поможет то, что я выслушаю тебя и скажу тебе что-нибудь в ответ. Ты все равно будешь жить так, как ты жил. Не пытайся учить жить меня. Меня уже учили. Сначала тому как все было хорошо, и что будет еще лучше, а потом тому как все было плохо и как нужно сделать чтобы все-таки было лучше. Все бы ничего, но делали это одни и те же люди. Оставь меня в покое, я как-нибудь сам разберусь на какой свет мне переходить дорогу. Даже если кто-то будет каждый день рисовать новые цвета на светофорах и придумывать новые правила дорожного движения. Оставь мне право совершить мои собственные ошибки, я же не пытаюсь разобраться в том, почему ты развел такой бардак в собственном доме. Не пытайся спорить со мной, мы говорим о разных вещах..."

Дай мне смирение принять вещи, которые я не могу изменить. Дай мне мужества изменить те вещи, которых я не могу принять. Убереги меня сегодня от неосторожности наступить на те пальцы, которые могут иметь отношение к той заднице, которую мне, может быть, придется поцеловать завтра. Избавь меня от твоих откровений, от последователей и служителей твоих. Избавь меня от доброты дураков, равно как и от милости сильных мира сего. Первые не знают что творят, а вторые благодетельствуют только во благо себе...

Продолжение следует...

"Ты ждешь Апокалипсиса? Его не будет. Но будет день, когда ты поймешь. То, что ни твои прошлые заслуги, ни светлые планы на будущее, ни твоя прекрасная душа и ни твое совершенное тело не спасут тебя от того, что ходит по улицам рядом с тобой. То, чем пропитана плоть этого мира и тех, кто ходит рядом с тобой. Произвол судьбы. От того, что может раздавить тебя за полминуты. Или однажды возьмет твой след и будет наступать на твою тень всю оставшуюся жизнь. Или быть может осчастливит тебя встречей с прекрасной незнакомкой или наследством от далекого дядюшки. Когда придет этот день и ты поймешь, что сопротивление бесполезно и что раскачанный бицепс не спасет тебя от прямого встречного на вздохе. Когда придет этот день и ты останешься наедине с осознанием того, что эта жизнь - это буря в пустыне и оазис покоя в один и тот же день. Что ты будешь делать тогда? Продолжать сопротивляться и идти напролом? Уйдешь в монастырь и будешь смиренно следовать уставу обители?"

Сегодня мимо стола прошла кошка, чужая. Я мяукнула пару раз, вполне натурально. Она так поглядела... И ушла.

Вообще коты, когда им мяукаешь, смотрят так, как будто ты сказала что-то неприличное. И не исключено, что так оно и есть - в любом языке сначала выучиваешь ругательства...

Рвется, рвется в клочья мое я
Рассыпается на кусочки мое я
Никого не спрашивая
никого не слушая
Растворяется в одиночестве
мое я
Я бы не пропала
Если б только знала
что кто - то , себя преодолевая
Ищет мое я
Сколько, сколько будет со мною моя грусть
Нас теперь только двое - я и моя грусть
Бесконечно знакомая
Далеко не новая
Мне ладонью глаза закроет моя грусть
Я бы не пропала
Если б только знала
что кто - то, даже чужой пусть
Убьет мою грусть

Для того, чтобы причинять вред, не нужно нарушать законов, нравственных, в том числе. Ваше элементарное бездействие уничтожит, вырубит под самый корень, разрушит до последней песчинки.

Космический телескоп Hubble снял уникальные кадры предсмертной агонии одной из самых горячих звезд во Вселенной. Умирающая сверхгорячая звезда на снимке космического телескопа отбросила свои внешние газовые слои в одной плоскости таким образом, что образовались гигантские переливающиеся крылья бабочки, пишет в четверг New Scientist. Этот газ продолжает отдаляться от умирающей звезды, и поэтому по краям крыльев образуются завихрения, похожие на пальцы. Это происходит в тех местах, где раскаленный быстро перемещающийся газ смешивается с более холодной и медленной материей. Астрономов удивили не столько сами гигантские газовые крылья, сколько темная полоса, которая заметна там на месте пересечения крыльев. Именно в этой точке осталась умирающая звезда. Ее уже не видно, но, утверждают ученые, на момент выброса звездой своей материи эта точка была одной из самых горячих во Вселенной. Астрономы даже не берутся предположить, какими там могут быть температуры.

30 апреля 2004 года

Весною ни единой ночи
Спокойно я не спал,
Меня тревожил сон:
С прекрасных вишен
Осыпались лепестки...

Ловля такси. На родном Рабовладельческом Юге процесс этот Нами идеально отлажен, до автоматики привычен и даже по-своему приятен. Схема такая: барин выходит из рэсторана - барин дует губы - барин небрежно, чуть-заметно махает платочком - барина садют в таксо - на пути в покои, барина развлекают беседами о конячьих бегах, политике, и растущих ценах на овёс.

Ловля такси. В Нью-Йорке обычаи другие, по старой доброй традиции, чтобы не нарушить особый местный этикет, полагается действовать следующим образом. Нужно резво бегать между бледных, хмурых людей,толкаться локтями, при этом постоянно сжимая в руках ценное содержимое карманов (вырезают бестрее чем в московских трамваях), кричать во всю глотку, зверски двигать бровями и проникновенно материть прохожих (желательно по-русски). "Таксо" лучше всего останавнивать не деликатным "Excuse me", а резким "Hey, yo, yo!..", произнесенным с местным выговором (Хеай, йоау..). Таксистом скорее попадётся маниакального вида бородатая тётка с ярконакрашенными губами, которая всю дорогу будет молчать, заговорщицки подмигивая вам в зеркало заднего вида.

Профессор философии, стоя перед своим классом, взял пятилитровую стеклянную банку и наполнил её камнями, каждый не менее 3-х см в диаметре.В конце спросил студентов, полна ли банка? Ответили: да, полна.Тогда он открыл банку горошка и высыпал их в большую банку, немного потряс её. Естественно, горошек занял свободное место между камнями. Ещё раз профессор спросил студентов, полна ли банка? Ответили: да, полна. Тогда он взял коробку, наполненную песком, и насыпал его в банку. Естественно, песок занял полностью существующее свободное место и всё закрыл. Ещё раз профессор спросил студентов, полна ли банка? Ответили: да, и на этот раз однозначно, она полна. Тогда из-под стола он ещё вытащил 2 банки пива и вылил их в банку до последней капли, размачивая песок. Студенты смеялись. А сейчас я хочу, чтобы вы поняли, что- банка - это ваша жизнь; - камни - это важнейшие вещи вашей жизни: семья, здоровье, друзья, свои дети - всё то, что необходимо, чтобы ваша жизнь всё-таки оставалась полной даже в случае, если всё остальное потеряется;- горошек - это вещи, которые лично для вас стали важными: работа, дом, автомобиль; песок - это всё остальное, мелочи. Если сначала наполнить банку песком, не останется места, где могли бы разместиться горошек и камни. И также в вашей жизни, если тратить всё время и всю энергию за мелочи, не остаётся места для важнейших вещей. Занимайтесь тем, что вам приносит счастье: играйте с вашими детьми, уделяйте время супругам, встречайтесь с друзьями. Всегда будет ещё время, чтобы поработать, заняться уборкой дома, починить и помыть автомобиль. Занимайтесь, прежде всего, камнями, то есть самыми важными вещами в жизни; определите ваши приоритеты: остальное - это только песок. Тогда студентка подняла руку и спросила Профессора, какое значение имеет пиво? Профессор улыбнулся. Я рад, что вы спросили меня об этом. Я это сделал просто, чтобы доказать вам, что, как бы ни была ваша жизнь занята, всегда есть место для пары банок пива

Не ищи меня,
Я не твой теперь.
В наш уютный мир я захлопнул дверь.
Я заклеил рот, я закрыл глаза,
И дрожит росой на щеке слеза...
Я ищу пути, что уносят прочь...
Сохранить любовь я не смог помочь,
Я не смог спасти,
Не хватило сил.
Не любить меня я тебя просил...
Словно вижу сон...
И при свете дня
Подавляю стон:
‹Не ищи меня...›

Кто хочет такие обои?! =)

Пажаста http://aga-mem-non.narod.ru/window-1600x1200.rar

Голова кругом

+++
(скандирование на улице)
А ну, пас-ку-да!!!
Уе-...-вай от-сюда!
Россия - для русских!
Москва - для москвичей!

Ну, раз уж зашла речь о спасательных работах - здесь и про Турцию напишу.

Это было года четыре... нет, даже пять назад. Наш журнал получил приглашение посетить на десять дней конное ранчо неподалеку от Кемера и я это приглашение приняла. Пооездка неожиданно вышла совершенно замечательной - пожалуй, лучшей из тех, в которых я когда либо была.

Стоял конец октября, сезон завершился, на большом ранчо обитала только обслуга, конюхи, я и хозяин заведения - очень приятный дядечка лет пятидесяти по имени Халюк.
Номера тут были вполне спартанскими(шкаф, небольшой стол, узкая кровать с шерстяным одеялом), а пища - самой простой (протертые пшеничные каши на бульоне, плов, вареная баранина) - но спалось там великолепно, а эту немудреную домашнюю еду готовили два таких виртуоза-повара, что тарелку даже после второй добавки хотелось вылизать.

По ранчо бродили стаи живности. Сущестовавание тут кипело на всех уровнях: мир жуков-носорогов, желтых божьих коровок, мелких шустрых ящерок, флегматичных мокриц и весьма целеустремленных сороконожек гармонично сосуществовал с миром животных покрпнее - несметным множеством мелких лесных птиц, индюками, утками, дивной красоты красными петухами, собаками, кошками, овцами, козами... ну и лошадьми, конечно.
С утра я несколько часов тренировалась на манеже, купалась (добровольно, даже с восторгом!)в ледяном совершенно бассейне, потом мы обедали на террасе под виноградной кровлей - а после обеда мы с Халюком (он-на большом гнедом арабе, я - на золотистой лошадке-халфлинге) совершали верховую прогулку по заросшим серебряно-зелеными оливами холмам. Доезжали до пустынного морского побережья и возвращались им же - по тонкому белому песку, в котором утопали копыта лошадей.

Вечером же Халюк возил меня по здешним достопримечательностям - форелевым фермам, раскопкам, маленьким фабрикам по производству ковров и керамики. А заканчивался в день в одном из ресторанов - с бесконечным чаепитием и разговорами. Халюк был изумительным собеседником - этот человек с великолепным европейским образованием, прекрасно разбирался и в биологии, и в истории и в политике.

И вот, на третий-или четвертый день такой безмятежной жизни мы засиделись в чайхане допоздна, не на шутку увлекшись наполеоновскими войнами. Обратно на ранчо ехали уже глубокой ночью по горному серпантину - освещенному весьма условно. Тут я и поняла, почему Халюк модифицировал свой мерс, нарастив ему какие-то невероятно мощные, но довольно уродливые добавочные фары: ездить по этим глухим, неогороженным кручам ночью без полной илюминации сложно.

И вдруг - Халюк резко тормозит. Я даже не успела понять в чем дело - лишь потом увидела, что перед машиной стоит женщина: вся в кровище, изодранная и что-то голосящая.
Когда мы выскочили из машины, оказалось, что это моя соотечественница. В совершенной истерике.

- Там, там! Машина упала!!!! Ой!! Там люю-уди! Все мертвые!!!!
Я начала бысто переводить - Халюк вытащил мобильный и набирает какие-то цифры.
- Да что вы стоите!!! - кричит женщина. -Они же там сейчас умрут!!!
И рукой машет за небольшой земляной вал на обочине.
- Сколько людей?
- Дв-дв-двое!!! Мамочки-и-и!
И не успел Халюк ухватить меня за куртку, как я перешагнула за этот вал.

Теперь нужно объяснить, что не видно ни хрена. Вообще. А у меня в голове тем не менее почему-то имеется убеждение, что с гор мы уже сьехали и едем по обычной дороге.
Так вот - это убеждение оказалось ошибкой. За насыпью имелась вовсе не придорожная канава, а полноценный крутейший обрыв семидесятиметровой глубины.
В который я и улетела.

Полет проходил бурно - я пыталась цепляться за склон, поросший колючей гадостью, как-то тормозить, но продолжала лететь кубарем, лишь иногда сбавляя скорость после врезания в очередной куст. Тоже колючий, естественно. В Турции , надо сказать, вообще растет много всякой недружелюбной травы - побегать там босиком или хотя бы шортах по лесу или полю может решиться только законченный псих. К счастью, на мне были грубые джинсы и прочная куртка из буйволиной кожи - тем не менее ко времени приземления мое тело было нафаршировано примерно килограммом шипов разных калибров и конструкций.

Уж не знаю, как эта барышня ухитрилась влезть наверх - я склон не измеряла, но градусов шестьдесят там было. А то и семьдесят.
Прибыв, так сказать, в точку назначения, я тут же вскочила на ноги. Просто из интереса - посмотреть, что у меня сломано. Оказалось, ничего. И боли от царапин на адреналине, естественно, не чувствовалось. Машину я нашла довольно быстро -белая, заметная даже в этом мраке тачка висела в нескольких метрах от меня на группе низких деревьев, поскрипывая дверями - и от нее опасно пахло бензином. Внутри никого не было. Я начала обшаривать местность - и тут услышала стоны.
Пораскидало ребят прилично - я даже решила их не оттаскивать. Если и рванет, то до них достать было не должно. Сперва я наткнулась на неподвижное тело, но стонали дальше - и я поскакала туда.

Мужик был огромен - килограммов сто пятьдесят навскидку. Рубашку с него сорвало и огромное белое пузо расплылось по бокам, мешая мне ощупывать пострадавшего в поиках открытых ран.
- Бляяя- стонал мужик, испуская волны кошмарнейшего перегара_ - Больно!Бляяя!
- Тихо-тихо, сейчас все будет хорошо. Да, все будет просто отлично. Ноги двигаются? Пошевели пальцами!
- Уяяя, а-а-а - плохо!
- Терпим, терпим. Совсм чуть-чуть. Сейчас, помощь придет
- Уёё! Бля-а-а!
- Как тебя зовут? Имя? Как зовут? Ну же, КАК ТВОЯ ИМЯ?!!!
- Миша... бля-а-а
Говорят от пережитого кошмара трезвеют? Ну так с Мишей этот фокус не удался. Понять бредит он от шока или от алкоголя было невозможно.
-Так, сейчас полежи, я осмотрю второго, и вернусь.
- Неет, не уходи!!! Больно!!!
- Миша вцепился мне в талию - и вцепился так крепко, что оторвать его можно было, лишь переломав Мише пальцы. Что было как-то неправильно по отношению к жертве автомобильной аварии.
- Песню спой! Песню мне спой! Я же умираю, бля! Пой песню, сука-а-а!
- Я бы с радостью, но тебе же хуже будет, Мишенька
- Пой!!

Ну мне что, жалко? Умирающий же просит. Я вздохнула, поудобнее расположила жирный Мишин затылок у себя на коленях и, стараясь не думать о втором раненом, принялась петь. На мотив колыбельной - что на ум пришло
" Мы рождены, чтобы сказку сделать былью!
Преодолеть, пространство и простор
Нам разум дал - стальные руки-крылья!
А вместо сердца - пламенный мотор!"
Нет, ну надо же и меня понимать. Я тоже ведь в шоковом состоянии пребываю
Вот и возрождаются в сумеречной части сознания древние хтонические образы эпохи пионерского детства.
"И в каждом пропеллере дышит
Спокойствие наших границ. Тра-ла-ла-ла!"

- Хорошо, - бормочет Миша.- Как мама в детсве
Если это так, - думаю я, - то ты, Миша, явно из тех парней, про которых уважительно понизив голос, говорят "им многое довелось пережить!"

Смены репертуара Миша не требовал и вполне удовлетворялся песенкой истребителей повторяемой снова и снова, но стоило мне замолчать, как неслабые ручки его сжимали мою тушку с удвоенной энергией. Довольно больно, между прочим.

Тем временем в ущелье становилось все светлее - только я тогда не знала почему. А оказывается, все проезжавшие по дороге машины останавливались, разворачивались мордой к обрыву, слегка наклонив ее вниз и включали фары дальнего свете. К приезду скорой помощи, вызванной Халюком, добровольцы уже нашли в полукилометре отюсда более-менее пологий спуск и до нас врачи с носилками добрались где-то через час...

Я от госпитализации наотрез отказалась и провела всю ночь в ванной- вынимая из себя колючки. Халюк мне дурного слова не сказал, только потом пару дней на моих глазах демонстративно пил какой-то местный аналог валокордина. Девушку, оказавшуюся проституткой из наших, задержали и начали готовить ее документы к высылке, а второй раненый, турецкий водитель, умер в отделении нейрохирургии на следующий день. У Миши же, несмотря на пролом черепа и травму тазобедренного сустава здоровье сразу пошло на поправку. Халюк держал связь с госпиталем.

- Он тебя помнит и просит приехать.
- Ни за что!!
- Ты уверена? Знаешь, а он ведь очень богатый человек - и он уверен, что ты спасла ему жизнь...
- Я не спасала.
- Конечно, не спасала. Но он думает иначе. Может, мне отвезти тебя в госпиталь?

Но мне очень, очень не хотелось видеть Мишу. Смотреть в глаза при свете дня человеку, который целый час слушал, как я пою... Нет, К этому я была не готова.

нет, я понимаю. почему Горжетка не поехала. и вовсе не потому, оч ем написала. - прим. наружки

Утром выкидывал мусор. Стоящий у помойки очень серьезный бомж вдруг спросил, глядя на мой пакет:
- Извините, а у вас почитать ничего нет?
- А что, теперь книги выкидывают?
- Увы да, - сказал он, и показал потрепанный том полного собрания Чехова. - Но это я уже дочитал.

Святогор с надписью сзади - СВЯТОBRABUS 8.0i
Надпись по всему левому борту ЗАЗ-369М: "Вы обгоняете автомобиль ЗАЗ-968М". На правом борту: "Вас обгоняет автомобиль ЗАЗ-968М"
На автомастерской (кузовные работы) : "Все на желтый, нам нужна работа!"
Надпись на борту автобуса Жуковский-Москва: "АВТОБУС РЕЗИНОВЫЙ, ВЛЕЗУТ ВСЕ!".
На газели: Нельзя впихнуть невпихуемое.
Дама за рулем зубилы с надписью "Девки, ВПЕРЕД!"
BAD SEX better then a good day at work
Надпись сзади на ОКЕ "Спешишь? Перепрыгни!"
на Оке грязного цвета: "НЕ ГУДИ - ДЕВОК НЕ БУДЕТ"
На Lincoln Navigator надпись: "РАЗМЕР ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ"
На запорожце: "А у меня еще Т34 есть"
На левом борту восьмеры: "Ща как плюну"
Спереди на капоте у Нивы "LAND NIVER"
За рулем очень молодая девушка. На стекле красный треугольник: "Ребенок за рулем"
УАЗ-469, по сильной грязи - пальцем: "Это не грязь - это пот".
На старом М-412: Ударь меня, мне нужны деньги.
На почти убитой копейке гордое объявление: "Не продается!"
На катке сзади надпись: "Не обгоняй - обидно"
Надпись на капоте НИВЫ: "VEDROVER"
Форд, мелкими буквами сзади "Если ты можешь это прочитать, то я дам по тормозам и подам на тебя в суд".
Нива, на ветровом внизу справа стандартная троллейбусная табличка "Не загораживай стекло кабины водителя".
Джип "Чероки" - на лобовухе стильно выполненная надпись (в духе "скорой" - нужно читать токо в зеркало) - "ХУЛЯ ВЫЛУПИЛСЯ - ВПЕРЕД СМОТРИ!"
600 мерс, к заднему стеклы прилеплен листок из школьной тетради в клетку, на нем ручкой нарисована большая буква "У"
2141, Надпиcь на заднем cтекле"Я же cказал,обгоню!"
КРАЗовский тягач. Сзади пpиваpен толстенный швеллеp, на котоpом надпись: "Hе пpижимайся- мы не знакомы"
Убитый микроавтобус Тойота около свалки японских машин. Hаклейка: "Хочу домой в Японию"