- Прости, — попросил ее Ангел. – Прости, тебе же легче будет.
- Ни за что, — упрямо сжала губы Она. — Этого нельзя прощать. Никогда.
- Ты будешь мстить? – обеспокоенно спросил он.
- Нет, мстить я не буду. Я буду выше этого.
- Ты жаждешь сурового наказания?
- Я не знаю, какое наказание было бы достаточным.
- Всем приходится платить за свои решения. Рано или поздно, но всем… — тихо сказал Ангел. — Это неизбежно.
- Да, я знаю.
- Тогда прости! Сними с себя груз. Ты ведь теперь далеко от своих обидчиков.
- Нет. Не могу. И не хочу. Нет им прощения.
- Хорошо, дело твое, — вздохнул Ангел. – Где ты намерена хранить свою обиду?
- Здесь и здесь, — прикоснулась к голове и сердцу Она.
- Пожалуйста, будь осторожна, — попросил Ангел. – Яд обид очень опасен. Он может оседать камнем и тянуть ко дну, а может породить пламя ярости, которая сжигает все живое.
- Это Камень Памяти и Благородная Ярость, — прервала его Она. – Они на моей стороне.
И обида поселилась там, где она и сказала – в голове и в сердце.
Должны ли мы полагаться на врачей, астрологов или даже — Боже упаси — на философов? Или единственным квалифицированным экспертом, могущим судить о том, как мне прожить свою жизнь являюсь я сам?
Джулиан Баджини «Свинья, которая хотела, чтобы её съели»
Нынче тост уместен совсем простой, слава богу, что не дрожит рука. Взять бы пленку, сесть за монтажный стол, аккуратно вырезать этот кадр. Потерять его, как лихой билет, вдоль по теплой памяти полоснуть. Склеить так, чтоб сразу – из прошлых лет выйти в нашу будущую весну. Затянувшийся дубль, пустых листов скучный шорох, переходящий в гром. Кто добавит яркости и цветов в этот умирающий монохром? Кто напишет титры и скажет: «Все»? Год застыл на экране в немом кино. В зале обесславленный режиссер, за экраном – белое полотно. Этот год прошел, не твоя вина, даже боль уже превратилась в фон.
Господа, пора, фейерверк, финал. Скоро станет светло, выходите вон.