В кулинарных кругах такое тесто имеет статус легендарного. Повариха Анна Дышкант стряпала из него пирожки Хрущеву и другим членам Политбюро. Позже это тесто описал в одной из своих кулинарных книг известный советский кулинар, популяризатор хорошей еды Вильям Похлебкин. В его версии оно называется «кулебячным». Но в тетрадках с рецептами советских хозяек оно значилось под названием «хрущевского» или «правильного теста для пирогов». Над этим тестом не надо колдовать, пироги не надо долго расстаивать перед отправкой в духовку. Отчасти это полная противоположность тесту для классических русских пирожков. Не надо заморачиваться температурой продуктов, не надо строго следовать рецепту, не надо делать опару: просто смешиваешь все продукты.






 

У этого теста есть несколько вариантов: универсальный, без яиц, для любых пирогов и пирожков и даже пиццы, более сдобный, для сладких мелких пирожков, сладких пирогов и т.д. Главное правило: если заводите тесто заранее, допустим, с вечера, то его можно особо не вымешивать. Скороспелое тесто вымешивают долго. Идеально выходит, если сначала потереть замороженное масло в муку и руками растереть их до однородной массы, потом добавить молоко, дрожжи и сахар и вымешивать около 20 минут руками и не менее 10 минут миксером на средней скорости. В этом случае тесто получается настолько пластичным, что формировать из него пирожки – одно удовольствие. Качественно вымешенное тесто не рвется, а тянется в прозрачную пленку. После вымешивания тесто нужно оставить на столе – отдохнуть минут 15-20, или отправить в холодильник. Но вообще, долго вымешивать не обязательно – это вопрос вашего перфекционизма. Все равно будет вкусно. Первый вариант, универсальный: - 500 г муки - 50 г прессованных дрожжей (отечественного производства) - 45-75 г сахара - 200 г масла или маргарина - 250 г молока Замесить тесто, накрыть пленкой и оставить отдохнуть на 20 минут. Разделать на пирожки или пироги, дать расстойку и печь 20 мин при 180С. Сразу после замеса тесто можно положить в холодильник, и оно будет храниться на холоде несколько дней.

 

 

 

Второй вариант, сдобный: - 500 г муки - 50 г прессованных дрожжей (отечественного производства) - 125 г сахара - 200 г маргарина - 2 желтка - 200 г молока - лимонная цедра.

 

 

 

 

Третий вариант, "похлебкинский": «Кулебячное тесто» (из книги В. Похлебкина "Национальные кухни наших народов"): - 500-600 г муки - 25 г дрожжей (отечественного производства) - 1 ч.л. соли - 200 г сливочного масла - 3 желтка - 1 стакан молока. 300 г муки смешать с молоком и дрожжами и замесить тесто. Дать ему подойти 30 минут. Следом вмесить масло, желтки, соль и муку, до получения мягкого теста. Дать тесту подойти еще час и разделывать на пироги.

 

 

 

 

Четвертый вариант, для больших пирогов: - 500г муки - 25г свежих или 10 г сухих дрожжей - 0.5 ч.л. соли, если сливочное масло несоленое – 1 ч.л. - 200 г сливочного масла - 3 ст.л. сметаны - 1 стакан молока Размочить сухие дрожжи в стакане теплого молока, добавить 2 ч.л. сахара. Замесить тесто, уложить в кастрюлю, смазанную растительным маслом. Когда тесто как следует поднимется, обмять его и убрать в холодильник на полтора часа. Из этого теста получаются прекрасные большие пироги, например, с капустой. Перед тем, как отправить пирог в печь, смазать его поверхность желтком или просто водой.

 

 

 

 

Пятый вариант: тесто длительного хранения: - 500 г муки - 25 г прессованных дрожжей - 1/2 ч.л. соли - 200 г маргарина - 1 стакан молока Замесить мягкое тесто, скатать в шар и положить в холодильник, где его можно хранить не меньше недели (поэтому такое тесто называют нестареющим). Для пирога тесто раскатывать потоньше.

 

 

 

 

Шестой вариант. Классическое «хрущевское» тесто: - 500 г муки - 50 г дрожжей - 1/2 ч.л. соли - 2 ст.л. сахара (50г) - 200 г маргарина - 250 г молока Замесить мягкое тесто и поставить в холодильник на ночь, минимум – на 4-5 часов. Годится и для пирогов, и для пирожков.

 

 

 

 

 

 

 

Загадочный генерал, придворный врач, немецкий шпион, купец и купчиха, несколько московских архитекторов, рабочие «Ялтаспецстроя», а также нэпманский ресторан, кошмар крымского землетрясения и самый жуткий детектив Агаты Кристи – все смешалось в «Ласточкином гнезде»

Неоготический замок на Аврориной скале мыса Ай-Тодор в Гаспре — самый узнаваемый архитектурный памятник Крыма и самая посещаемая достопримечательность Большой Ялты.  Вблизи "Ласточкино гнездо" поражает невеликими размерами: замок умещается на площадке 10 на 20 метров. Миниатюрность декоративной дачи особенно впечатляет на контрасте с природными формами скалы, на краю которой он поставлен. Затейливый домик с башенкой и четырьмя шпилями выглядит как игрушка, забытая над пропастью, и подходит для инсценировки самых драматических сюжетов.

Фото: Игорь Стомахин/Strana.ru

 

 

Не слишком долгая история «Ласточкина гнезда» окружена домыслами и легендами до такой степени, что почти каждый пункт требует оговорок. Почему так вышло, непонятно — казалось бы, дом всегда стоял на самом виду, в нем трудно что-то скрыть. Тем не менее в точности неизвестно, кто был первым хозяином имения. По самой популярной легенде, некий безымянный «русский генерал» в 1870-х выстроил дачу на Аврориной скале. Эту дачу назвали «Генералиф», или «Замок любви». Почему — опять же неизвестно, но в общем понятно: по всем законам туристической рекламы, с живописной скалы должны прыгать в пучину юноши или девушки с разбитым сердцем, как в песне про «Уно моменто». В случае «Ласточкина гнезда» к привычному набору сюжетов прибавляется легенда об экстравагантном джигите, который прыгал с обрыва в море верхом на лошади, завязав бедному животному глаза. Лошадь — каждый раз новая — тонула, а сам он выплывал и собирал деньги со зрителей.

После загадочного генерала у имения сменилось несколько хозяев. Самый известный и не вызывающий сомнений — Адальберт Карлович Тобин, врач царской резиденции в Ливадии. Тобин открыл на мысе Ай-Тодор пансионат, и как раз при нем появилось название «Ласточкино гнездо». Оно относилось к семейному дому Тобина, выстроенному на краю скалы и, конечно, привлекавшему внимание. Следующей после Тобина владелицей «Гнезда» называют «московскую купчиху Рахманину», якобы построившую на месте старого дачного дома первый деревянный замок. Более вероятно, что дом Тобина просто был отремонтирован и обновлен после того, как наследники доктора продали его, но не купчихе, а барону Штейнгелю. Это случилось где-то на рубеже веков, точная дата неизвестна.

Штейнгеля чаще всего именуют «немецким бароном», иногда даже немецким шпионом и, конечно, масоном, уехавшим в Германию после начала Первой мировой войны. К фамилии для красоты прибавляют «фон», а насчет имени тоже путаница — то ли Рудольф, то ли Владимир, то ли просто П. Штейнгель, тосковавший, как Штирлиц, по далекой родине и выстроивший себе в Крыму прогерманскую неоготическую дачу. На самом деле хозяином «Ласточкина гнезда» стал Павел Леонардович Штейнгель, племянник известного строителя железных дорог Рудольфа Штейнгеля, почтенный инженер и нефтепромышленник родом из Владикавказа, позже воевавший в Белой армии и, вероятно, окончательно покинувший Россию вместе с ней. Имением на Аврориной скале он действительно владел до 1914 года.
Когда Штейнгель купил «Ласточкино гнездо», это место уже было знаменитым. Его запечатлевали художники и фотографы, в том числе великий фотолетописец Прокудин-Горский (цветной снимок 1904 года). Маринист Лев Лагорио рисовал дом на скале дважды, в 1901 и 1903 годах, и по этим картинам можно видеть произошедшие с дачей изменения. А самые старые открытки с видами скалы относятся к началу 1890-х — их показывали в 2014 году на выставке в «Ласточкином гнезде». На всех этих картинах и снимках изображен не знакомый нам замок, а двухэтажное лаконичное строение.

 

 

Сергей Прокудин-Горский

 

 

Замок с башней из серого известняка и желтого евпаторийского камня построили в 1912-м по проекту архитектора Шервуда. С Шервудом опять начинается детектив: кто именно из многочисленной художественной династии Шервудов строил замок, в точности неизвестно. Среди претендентов — Леонид Владимирович, московский скульптор, его отец Владимир Осипович, московский архитектор, автор здания Исторического музея и столичного же памятника-часовни Гренадерам Плевны, или оба вместе. По другой версии, которую подтверждают представители семьи Шервудов, «гнездо» строил другой сын Владимира Осиповича — Александр Владимирович, инженер и архитектор. На старой советской памятной табличке на стене замка значится «инженер-архитектор А.В. Шервуд».

Маленький замок сразу стал достопримечательностью Ялты, хотя не был даже до конца оформлен, хозяин в нем не жил. По сохранившимся свидетельствам, тогдашние туристы приходили смотреть на пустое экзотическое строение. Штейнгель владел им недолго: в 1914 году он продал имение, и дальше история снова покрывается туманом. Новым хозяином обычно называют купца Шелапутина, который якобы открыл в замке ресторан. Купец с этой веселой фамилией действительно существовал, но, судя по ялтинским газетам того времени, он владел другой дачей, стоящей неподалеку на мысе Ай-Тодор, которую тоже иногда называли «Ласточкиным гнездом». Дача сохранилась и сегодня известна как коттедж «Белая ласточка».

Если шелапутинского ресторана в главном «Ласточкином гнезде» не было, то в истории вновь возникает «купчиха Рахманина», уже не легендарная, а подтвержденная недавно найденными документами из ялтинского архива: Мария Сергеевна Кюлева, урожденная Рохманина, владела дачей вплоть до национализации в 1921-м. Скорей всего, именно она купила имение у Штейнгеля. Кюлева-Рохманина разбавила готический декор истинно купеческими «древнерусскими» мотивами вроде стилизованной мебели. В двухэтажном доме не было электричества, маленькие комнаты освещались керосиновыми лампами и отапливались с помощью камина. Кухня, ванная и уборная (с канализацией и водопроводом) помещались рядом в отдельном павильоне. У дома на скале был разбит садик.
Советский акт приемки имения говорит о том, что несколько послереволюционных лет «Ласточкино гнездо» подвергалось разграблению и постепенно разрушалось. Его подремонтировали, и в недолгий период НЭПа в замке действительно открылся ресторан. В таком состоянии «гнездо» подошло к самому яркому и жуткому моменту своей биографии — к землетрясению, случившемуся на Крымском полуострове в ночь с 11 на 12 сентября 1927 года.
Точнее, в 1927 году в Крыму произошло два землетрясения, в июне и в сентябре. Июньское силой в пять-шесть баллов напугало туристов, но обошлось без серьезных разрушений и жертв. Сентябрьское стало настоящей катастрофой, и дело не только в девятибалльных толчках, но и в исключительном паническом ужасе, который испытали его свидетели. Люди буквально сходили с ума от страха и умирали от разрыва сердца. Античным ужасом веет даже от кратких описаний происходившего: ночным толчкам предшествовал необычайный пылающий закат, гул над морем и «кипение» воды при полном штиле, слитный вой собак на всем побережье. Потом начались колебания земли. Море отступило от берега, чтобы обрушиться на него волной, над водой рождались столбы ярко-красного огня и дыма высотой до сотни метров. Горящее море (самовозгорание метана из разломов на дне) — это явление вспоминают как самое жуткое. На полуострове обрушивались камни с гор, с сухим треском разламывались стены домов, метались животные, погасло электричество. Луна светила пепельно-серым светом. Люди, разбуженные посреди ночи, впадали в панику, теряли разум от страха и не понимали, что делать — земля колебалась, и вокруг не было никакой опоры. Частое определение, повторяющееся в воспоминаниях о той ночи, — «адский»: грохот, гул, страх и т.д. Стоит уточнить, что землетрясения в Крыму происходили довольно регулярно, свидетельства о них сохранились с древнейших времен, но катастрофа 1927 года стала сильнейшей в новейшей истории — и по разрушениям, и по переживаниям. Люди боялись возвращаться в дома и бежали из Крыма. Правда, не все: художник Кузьма Петров-Водкин, гостивший в те дни в Коктебеле, считал это переживание своей огромной удачей и уезжать совсем не хотел. Его картина «Землетрясение в Крыму» производит впечатление скорее райское, чем адское.

 

Кузьма Петров-Водкин «Землетрясение в Крыму»

 

Колебания земли продолжались несколько дней. Весь Южный берег лежал в руинах, половина жителей Большой Ялты остались без крова. На таком апокалиптическом фоне судьба миниатюрного замка над обрывом кажется счастливой — странно, что он вообще устоял. Посетители ресторана в «Ласточкином гнезде» сидели допоздна, но успели разойтись за 10 минут до самого сильного толчка, после которого рухнула верхняя часть башни и часть скалы под башней. Через всю скалу прошла глубокая трещина. Романтический замок превратился в романтические руины, зависшие над морем. Фотография этих руин вошла в серию открыток, выпущенных как наглядная агитация для сбора средств «в помощь пострадавшему Крыму».

 

 

 

 

Открытка «Ласточкино гнездо после землетрясения».

 

После землетрясения «Ласточкино гнездо» по мере возможности отремонтировали. Заделали брешь в башне, изменив ее форму, и разместили в доме библиотеку соседнего санатория «Жемчужина». Дальнейшая история замка была понятной и мирной, даже во время войны он не пострадал. Ремонта хватило на пару десятилетий, а в конце 1950-х бывшая дача Штейнгеля была признана аварийной зоной и закрыта для посещений. Туристы, конечно, проникали к замку нелегально, хотя опасность обрушения была реальной.

Капитальная реставрация началась в 1967 году и продлилась три года. Она оказалась еще более необычным предприятием, как само сооружение замка на обрыве. Поскольку скала не могла выдерживать нагрузку, строительную технику использовать было невозможно. Рабочие «Ялтаспецстроя» носили стройматериалы вручную и работали на высоте 38 метров в люльках на тросах, почти как альпинисты. Ремонтировали не просто здание, но саму скалу: ее укрепили свинцовыми антисейсмическими поясами, заделав трещину, и подвели железобетонное основание под замок. Башню разобрали и собрали заново из старых камней, восстановив старую форму шпилей. Имена архитектора Ираклия Татиева и инженера Владимира Тимофеева, руководивших реставрацией, теперь стоят на памятной табличке рядом с именем архитектора Шервуда.

До 2011 года в «Ласточкином гнезде» работал ресторан, один из самых дорогих на Южном берегу Крыма, с лучшим видом на море. В последние годы маленький замок превращен в общедоступный выставочный зал, а что будет дальше, пока неясно. Еще одна специализация «Ласточкина гнезда» привычна для крымских дворцов — его не раз использовали как съемочную площадку. Звездным киночасом стал фильм «Десять негритят». Весь замок не попал в кадр и не был единственной натурой для детектива, но в начале фильма обреченные персонажи съезжаются именно к «Ласточкину гнезду». Пелена странностей и тайн, затемняющая историю этого почти игрушечного строения, неожиданно совпала со зловещим сюжетом, в котором никто не выжил.

Источник: http://strana.ru/journal/24091953

 

1. Всегда добавляйте в тесто разведенный картофельный крахмал – булки и пироги будут пышными и мягкими даже на следующий день. Главное условие вкусных пирогов — пышное, хорошо взошедшее тесто: муку для теста необходимо просеять: из нее удаляются посторонние примеси, и она обогащается кислородом воздуха

2. В любое тесто (кроме пельменного, слоеного, заварного, песочного), то есть тесто на пироги, блины, хлеб, оладьи — на пол литра жидкости добавляйте всегда «жменю» (примерно столовая ложка с горкой) манки. Монашки научили: "Раньше самый качественный хлеб стряпали из крупчатки. Он долго не высыхал и был пышным. Сейчас крупчатки нет. Теперь добавляйте жменю манки и всегда будет хорошая выпечка." Вот такой бесценный этот совет.

3. Добавлять в тесто, помимо молока полстакана минводы. Развести 1 ч. л. соды в 1/2 ст. воды и слегка загасить ее лимонной кислотой или уксусом. Выпечка,действительно, получается супер.Даже оставшееся на следующий день, пышненькая.

4. В помещении, где разделывают тесто, не должно быть сквозняка: он способствует образованию очень плотной корочки на пироге.

5. При замесе дрожжевого теста все продукты должны быть теплыми или комнатной температуры, продукты из холодильника замедляют подъем теста

6. Для дрожжевых изделий жидкость всегда должна быть подогретой до 30 - 35ºС, так как дрожжевые грибки в жидкости, имеющей более низкую или высокую температуру, теряют свою активность

7. Когда вы обминаете тесто руки должны быть сухие.

8. Перед тем как поставить изделия в духовку,ему дают подойти в течении 15 - 20 минут. Перед выпечкой тесту дайте полностью расстояться. При неполной расстойке оно плохо поднимается и пироги долго не пропекаются.

9. Пироги на противне выпекать на среднем огне, чтобы начинка не пересохла.

10. В тесто (дрожжевое и пресно-сдобное) лучше всего добавлять нерастопленное сливочное масло, так как растопленное масло ухудшает структуру теста.
 

 

 

 

11. Пироги, приготовленные на молоке, более вкусны и ароматны, корочка после выпечки блестящая с красивым цветом.

12. Дрожжи для теста должны быть свежими, с приятным спиртным запахом. Проверьте дрожжи заранее. Для этого приготовьте небольшую порцию опары и посыпьте слоем муки. Если через 30 минут не появятся трещины, то качество дрожжей плохое

13. При избытке сахара в тесте пироги быстро «румянятся» и даже подгорают. Замедляется брожение дрожжевого теста, и пироги получаются менее пышными

14. Жиры, размягченные до густоты сметаны, добавляют в конце замешивания теста или при его обминке, от этого брожение теста улучшается

15. Чтобы готовые пироги были более нежными и рассыпчатыми, в тесто кладите только желтки

16. Высокие пироги выпекают на слабом огне, чтобы они равномерно пропекались.

17. Тесто для пирога, выпекаемого на противне, раскатывают как можно тоньше, чтобы хорошо чувствовался вкус начинки.

18. Чтобы нижняя часть пирога была сухой, слегка посыпьте нижний пласт пирога крахмалом, а потом уже выкладывайте начинку.

19. Ни тесту, ни опаре не следует давать перестаиваться, так как это вызывает ухудшение качества теста. Достаточно 3 часов, но обязательно в тепле.

20. Пироги из дрожжевого теста можно смазывать молоком, а при желании посыпать сверху солью, маком, тмином.

 

 

21. Закрытые пироги смазывают перед выпечкой взбитым яйцом, молоком, сахарной водой. Благодаря этому на готовом пироге появляется аппетитный глянец. Наилучший блеск получается при смазке желтками.

22. Пироги, которые посыпают сахарной пудрой, смазывают также маслом — оно придает им приятный аромат.

23. Пироги, смазанные яичным белком, приобретают во время выпечки блестящую румяную корочку.

24. Чем больше в тесте жира и меньше жидкости, тем более рассыпчатыми получаются изделия.

25. Если в тесто переложить соды, то пирог получится более темного цвета с неприятным запахом.

26. Тонкое тесто легко раскатать, обернув скалку чистой полотняной тряпкой

27. Если тесто слишком влажное, положите на него лист пергамента и раскатывайте прямо через бумагу.

28. Пироги из песочного теста следует вынимать из форм охлажденными.

29. Прежде чем добавлять в тесто изюм, его нужно обвалять в муке.

30. Соль всегда добавляют к муке лишь тогда, когда опара уже отбродила

 

 

31. Чем больше в тесте жира и меньше жидкости, тем более рассыпчатыми получаются изделия.

32. Если тесто уже подошло, а у вас нет времени поставить его в духовку, прикройте тесто хорошо смоченной бумагой, предварительно стряхнув с нее воду.

33. Горячий пирог лучше не резать. Но если это необходимо, нужно нож нагреть в горячей воде, быстро вытереть и резать.

34. Если пирог не снимается с противня, отделяют его от противня ниткой.

 

Такие  женщины появлялись во все времена и во все эпохи - при дворе императора или среди богемы, они тут же становились центром притяжения. Как кометы, они неслись по жизни, собирая в свой "хвост" поклонников - самых ярких, самых талантливых людей. И как кометы, они разрушали все на своем пути.

Такой кометой начала ХХ века стала Лиля Каган, которую мир знал как Лилю Брик.  Ее обвиняли в гибели Маяковского, а сама она до последних дней носила на цепочке подаренное поэтом кольцо с гравировкой ее инициалов - Л.Ю.Б., которые складывались в бесконечное "ЛЮБЛЮ".

"Имя отца легендарной женщины: - Урия Александровича Кагана - можно найти не только в списке присяжных поверенных при Московской судебной палате :, но еще и в списке членов Литературно-художественного кружка, собиравшего в те годы "сливки" культурной элиты "второй" российской столицы" (А. Ваксберг). Он был известен, как теперь говорят, в качестве правозащитника, борца за права евреев. Он не пожелал принять православия и "добился всего,.. сумев одолеть все барьеры, которые российский закон воздвиг для иноверцев".

"Его жена, рижанка Елена Юльевна Берман, была дочерью хорошо образованных и богатых родителей, училась в Московской консерватории (для некрещеной еврейки попасть в эту святую святых тоже требовало немалых усилий), но профессионалом не стала:" (Ваксберг).
Лиля Каган, впоследствии Лиля Юрьевна (Уриевна) Брик родилась в 1891 г., ее сестра Эльза (будущая французская писательница Эльза Триоле и жена Луи Арагона) родилась на пять лет позже.

 

 

Еще в гимназии ходили слухи о Лилиных литературных способностях, хотя в действительности все сочинения за нее писал учитель словесности, видимо, отнюдь не бескорыстно.

Родители пытались учить свою дочь: сначала это был математический факультет Высших женских курсов, потом Московский архитектурный институт, какое-то время в Мюнхене она хотела стать скульптором. "Но учеба не могла заменить того, что было куда интересней: любовные приключения, пылкие клятвы, тайные свидания, разрывы и новые встречи" (Ваксберг).

Наиболее выдающимся "коленцем" в семействе, почему-то называемом "благородным", был "роман" с собственным дядей (когда "от греха подальше" ее отправили к бабушке в город Катовице). Родной дядя требовал "супружеского союза, благо, законы иудейской религии не содержали на этот счет никаких запретов".

 

 

 

Пришлось вернуть дочь домой и нанять ей учителя фортепиано, избавляться от ребенка которого ее отправили в провинцию к дальним родственникам. "Операция прошла не слишком удачно: Лиля навсегда лишилась возможности иметь детей, хотя и без этой беды к материнству никогда не стремилась. Ни тогда, ни потом". (Ваксберг).

Наконец, в 1912 г. московский раввин обвенчал Лилю и Осипа Брик к радости родителей, посчитавших, что это хороший гешефт - возможность "выдать замуж "беспутную" дочь за "дипломированного юриста:" Правда, родители жениха в восторге от женитьбы сына не были, зная "какой шлейф тянется" за молодой.

 

 

Любовный треугольник

 

Лиле Юрьевне было 24 года, и она уже два года была замужем за Осипом Бриком. Эльзе Юрьевне было 17, и у нее был роман с Маяковским. Все в жизни этой четверки перевернулось в 1915 г., когда Эльза привела своего кавалера в петербургскую квартиру Бриков похвастаться - Маяковский прочитал еще неопубликованное "Облако в штанах".
 

 

В результате: Брик увлекся Маяковским, изучил его поэму, стал филологом и литератором. У Эльзы расстроился роман с Маяковским, хотя впоследствии она написала: "Только он дал мне познать всю полноту любви. Физической - тоже".

Печальным итогом 1917 г. для Эльзы после серии неудачных "романов" стала такая же невозможность иметь детей, как и у старшей сестры.

 

Но среди поклонников Эльзы появился член французской военной миссии в Москве Андре Триоле, за которого она вышла замуж во Франции, непонятным образом выехав с этой целью из Советской России. Эльза стала француженкой, затем вышла за великого Арагона, стала писательницей, еврокоммунисткой.

Сам Маяковский обзавелся настоящей трагической любовью поэта, отвечающую размаху его поэтического дара, а Лиля Брик ощутила масштаб любовной власти, которая соответствовала ее притязаниям.

Аркадий Ваксберг, автор книги "Лиля Брик", считает, что ближе всех к истине версия, высказанная Василием Катаняном (сыном последнего мужа Лили Брик): "Лиля любила только Осипа, который ее не любил; Маяковский - только Лилю, которая, увы, не любила его; и наконец, все трое не могли жить друг без друга".

 

ЖИЗНЬ ВТРОЕМ

 

Ал. Михайлов считает, что где-то зимой или весной 1916 г. Осип, "уступив жену другому, но оставаясь законным супругом, избрал себе (и на всю оставшуюся жизнь, еще почти 30 лет!) роль:", которую Михайлов не может даже квалифицировать.

Сама Лиля признавалась, что до Маяковского у Бриков к литературе был пассивный интерес. Из дальнейшего будет видно, что возникший интерес к творчеству Маяковского у Бриков стал активно коммерческим.

Вот признание Лили об отношении к Осипу, "которое повергает в сложные раздумья" (цитируется по Михайлову): "Я любила, люблю и буду любить Осю больше чем брата, больше чем мужа, больше чем сына. Про такую любовь я не читала ни в каких стихах, ни в какой литературе... Эта любовь не мешала моей любви к Володе. Наоборот: возможно, что если бы не Ося, я любила бы Володю не так сильно. Я не могла не любить Володю, если его так любил Ося".

Эта ситуация в "семье" не вызывала радости ни у матери Лили, ни тем более в семье Маяковских. В марте 1919 "семья" переезжает в Москву и живет в маленькой комнате ("Двенадцать квадратных аршин жилья"), затем Маяковский получает комнату в Лубянском проезде, эта комната в коммунальной квартире стала его рабочим кабинетом.

Лето "семья" провела на подмосковной даче - в поселке Пушкино, где Маяковский целыми днями работал, а остальные два члена семьи загорали и весьма приятно проводили время.
В 1920 г. "семья" переехала в другую квартиру, где было уже две комнаты, здесь Маяковский проводил большую часть времени, "будучи гражданским мужем замужней (формально) Лили Юрьевны Брик..." (Ваксберг).

То, что Маяковский страдал от разного рода "увлечений" подруги, ничуть не волновало его "гражданскую" жену, которая говорила: "Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи". Добавим, что за хорошие стихи Маяковский получал хорошие деньги, что позволяло при этом еще лучше жить "семье".
 

 

 

Летом 1922 года у Лили Брик возникло новое увлечение. "Из текста поэмы "Про это" можно извлечь упоминание о "ревностях", проливающее свет на ситуацию. Но взгляд на это у нее и у Маяковского был неодинаков. "Законная" жена одного мужа и действительная (или, как говорят, гражданская) другого, Лиля Юрьевна в своем кругу исповедовала полную свободу от матримониальных обязательств" (Михайлов).

В конце 1922 года Маяковский с Лилей Брик по договоренности расстаются на два месяца, что привело к написанию поэм о любви "Про это" и "Люблю". Лиля же Брик, будучи сторонницей "свободной любви", продолжала жить беспечно и весело, "к концу жизни даже теряя представление о возрасте" (Михайлов).

"Лиля - с безупречно точным расчетом, совершенно сознательно, чего и сама впоследствии никогда не отрицала, - шла на это (заставляя Маяковского страдать. - В.Б.), побуждая его столь мучительным образом приковывать себя цепью к письменному столу". (Ваксберг). И это было вполне в духе семьи Бриков - надо было как можно лучше жить в это очень тяжелое для страны время.

В начале 1923 г. современники отмечали необычайный взлет лирического дарования Маяковского, "семья" же по-прежнему оставалась семьей, а поэт был ее кормильцем.

"Современники обоего пола отмечают, что Маяковский оставлял ощущение нравственной опрятности. Не выносил скабрезных анекдотов и таких же разговоров о женщинах. Он не был Дон-Жуаном в отношениях с женщинами. Для этой роли ему не хватало многого:" (Михайлов).

 

 

 

 

В 1926 г. Маяковский получает небольшую четырехкомнатную квартиру в Гендриковом переулке, куда вселились также и Брики, дружба с которыми "все время требовала материального подкрепления". И теперь Осип Брик, "нигде подолгу и серьезно не работавший, оказался нахлебником в "семье": бывший муж у второго бывшего мужа своей жены". (Михайлов).

1927 г. в жизни Маяковского и "семьи" характеризуется несколькими моментами:
1) постоянным участием в литературных собраниях в Гендриковом переулке Якова Сауловича Агранова, крупного работника ведомства Ягоды, потом ставшим заместителем наркома;
2) неожиданно возникшим председательством (вместо Маяковского) на собраниях Лефа Лили Брик;
3) высшей точкой признания Маяковского как поэта при жизни;
4) осознанием им необходимости определиться в личной жизни;
5) для Осипа Брика это был год закрепления отношений с Евгенией Соколовой (Жемчужиной) и работы в качестве сценариста;
6) для Лили Брик это был год завершения романа с Краснощековым и Кулешовым, а также год первой любовной неудачи с Пудовкиным.

Опасные для "семьи" случаи у Маяковского бывали. Стоило ему влюбиться в другую женщину, как это событие сразу же оценивалось Бриками с точки зрения возможного выхода поэта из "семьи". Если ситуация казалась критической, то принимались самые разнообразные методы для ликвидации опасности, вплоть до подключения родственного Брикам ВЧК-ОГПУ-НКВД.
Сама же Лиля, по словам А. Ваксберга, "никаких уз не признавала и каждый раз считала своим мужем того, кто был ей особо близок в данный момент". Отметим, что таковых было немало!

Некоторым казалось, что Маяковский очень богат. Видимо, это мнение основывалось на его необычайной щедрости. Когда у него были деньги, он угощал друзей, дарил подарки, давал деньги взаймы, помогал сестрам и матери, которой давал деньги ежемесячно.
И он был совершенно прав, когда писал: "Мне и рубля не накопили строчки..." ("Во весь голос"), ибо "семья" постоянно заботилась о том, чтобы побыстрее истратить полученные Маяковским деньги.

В этом плане особенно характерной была история с "автомобильчиком".

 

 

ДУХИ, ЧУЛКИ И "АВТОМОБИЛЬЧИК"

 

В конце октября 1924 года Маяковский отправился в Париж через Ригу и Берлин. Жизнь Маяковского в Париже находилась под присмотром сестры Лили - Эльзы, для Лили была куплена новая шубка, которая в дополнение к краснощековской "приятно обогатила Лилин гардероб" (Ваксберг). Кроме этого был заказан чемодан свиной кожи, куплены шляпки, духи, на очереди были и пижамки.

Но, как известно, "аппетит приходит во время еды", и вот при поездке Маяковского в Париж осенью 1928 г. Лиля пишет вдогонку письмо, напоминая: "ПРО МАШИНУ не забудь", - и перечисляет семь основных пунктов того, что надо было купить к машине.

Но сразу просьбу "семьи" Маяковский не мог исполнить, так как "навернулись знакомцы", а именно, Маяковский выехал в Ниццу для свидания со своей трехлетней дочерью и ее мамой - американкой Элли Джонс. После же возвращения из Ниццы Маяковский познакомился с Татьяной Алексеевной Яковлевой, уехавшей из России в 1925 году. Маяковский с первого взгляда влюбился в Татьяну, и в его стихотворениях после пятилетнего перерыва возобновилась любовная тема. Это "Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви" и "Письмо Татьяне Яковлевой", которое было опубликовано только в 1956 году.

"Владимир Владимирович не только влюбился в Татьяну, но он сразу же обнаружил свои намерения жениться на ней, увезти ее обратно в Россию. Стихи поэта вновь подымаются до самых высот утонченной лирики, "из зева звезд взвивается слово золоторожденной кометой' (Михайлов).

Об этом событии, естественно, сразу же пошли донесения Эльзы Триоле в Москву Лиле Брик, но сестры не сразу поняли, насколько это дело серьезно, понимание пришло после появления стихов Маяковского, посвященных не Лиле, это был тягчайший удар по самолюбию Лили и удар в будущем по ее благосостоянию.

Но не только Эльза информировала "семью" о парижских делах Маяковского. Был еще один человек - дипломат Захар Ильич Волович (для своих товарищей-чекистов известный как Вилянский или как Зоря для друзей), который поддерживал связь с Эльзой и регулярно переправлял Лиле французскую косметику.

 

 

 

Пока же из Москвы шли напоминания об автомобильчике. Вот какие "сувениры" заказывала Лиля Маяковскому из Парижа: "Рейтузы розовые 3 пары, рейтузы черные 3 пары, чулки дорогие, иначе быстро порвутся:Духи Rue de la Paix, пудра Hubigant и вообще много разных, которые Эля посоветует. Бусы, если еще в моде, зеленые. Платье пестрое, красивое, из крепжоржета, и еще одно, можно с большим вырезом для встречи Нового года".

И Маяковский предпринимает большие усилия в поисках заработка, а ведь деньги требовались немалые, делает все для удовлетворения очередного каприза "семьи".

Поэт вернулся в Москву 8 декабря, а вдогонку шли донесения из Парижа о его любовных делах, но получение "автомобильчика" и отдаленность соперницы несколько смягчали положение дел в "семье". Наверняка, доставка "автомобильчика" через границу не обошлась без помощи задушевного друга Лили Яни Агранова.

Автомобильная история имела продолжение - Лиля сбила маленькую девочку, дело обошлось без судебных последствий (здесь вспомним про Агранова), после чего Лиля ездила с шофером.
По возвращении Маяковского из Парижа состоялось его объяснение с Лилей, которая в это время имела очередной роман с киргизом Юсупом Абдрахмановым, но была ужасно обеспокоена желанием Маяковского жениться на Татьяне и привезти ее в Москву, о чем, естественно, был извещен и Яня Агранов.

 

 

 

 

"Сколь бы ни была обаятельна и привлекательна Лиля, как бы ни был умен и талантлив Осип, - все равно стержнем, душой и притягательным магнитом дома в Гендриковом был Маяковский. Любая его жена никакой "двусемейственности" не потерпела бы. Татьяна, чей психологический портрет Лиля тщательно изучила по рассказам самого Маяковского, по письмам Эльзы, по информации друзей дома, не потерпела бы вдвойне и втройне". (Ваксберг).

Даже попытка отвлечь Маяковского от Яковлевой знакомством с Норой Полонской (женой М. Яншина) и желание Маяковского жениться на ней после невозможности выехать в Париж и разрыва с Яковлевой не уменьшили опасность для "семьи" остаться без кормильца и поильца. В то же время литературное наследие Маяковского могло принести "семье" ощутимые финансовые выгоды. Здесь, как в классическом детективе, можно задать вопрос: "Кому была выгодна смерть Маяковского?".

В результате развернулась широкомасштабная кампания по травле Маяковского, а Брики отбыли в зарубежную командировку с целью ознакомления с культурной жизнью Европы. "И среди близких не нашлось человека, которому можно было доверить самое сокровенное. Потому - одиночество на миру, потому - депрессия". (Михайлов).

До сих пор остается загадкой смерть Маяковского, как будто специально подготовленная рядом жизненных обстоятельств, возможно, созданных усилиями дружественных Брикам "органов": провал спектаклей, травля в прессе, создание вокруг него вакуума в смысле человеческого общения. Эту ситуацию хорошо охарактеризовал М. Яншин: "Все, кто мог, лягал (его) копытом: Все лягали. И друзья, все, кто мог:рядом с ним не было ни одного человека. Вообще ни одного. Так вообще не бывает:" (А. Ваксберг).

На то, что акция против Маяковского была тщательно спланирована организационно и психологически, указывает тот факт, что после отъезда Бриков в Европу, в квартиру "семьи" переселился чекист Лев Эльберт (Сноб) и заменил Бриков в качестве ежедневного общества "осиротевшего" Маяковского.

Таким образом, складывается впечатление, что в результате полученной от Бриков и от чекистских "друзей" дома информации о желании Маяковского жениться на зарубежной девушке и, возможно, остаться после этого во Франции, были приняты все возможные чекистские меры по пресечению подобных намерений. Возможно, было решено, что мавр уже сделал свое дело и может спокойно уходить, оставшись классиком литературы и пожизненным кормильцем Бриков.

14 апреля 1930 года в 10:15 утра Маяковский покончил с собой, выстрелом в сердце из револьвера. Это произошло в Москве, в доме ? 3 по Лубянскому проезду, кв. ? 12. Очевидно, это было самоубийство. Однако, вопреки посмертной просьбе самого поэта 'В том, что умираю, не вините никого, и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил', высказывалась версия об убийстве. Дополнительные экспертизы и расследования каких-либо неоспоримых доказательств этой версии не обнаружили.

 

 

 

 

Маяковский оставил Лиле посмертное письмо (почему-то написанное за два дня до смерти!): "Товарищ правительство, моя семья - это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь - спасибо". Верная себе Лиля тут же позвонила Hope Полонской и попросила не приходить на похороны, чтобы "не отравлять своим присутствием последние минуты прощания с Володей его родным". Нора не пришла - в это время ее как раз вызвали к следователю...

На следующий день после похорон, 18 апреля 1930 года, Лиля попросила Нору зайти к ней. Актриса МХАТа Нора Полонская, жена Михаила Яншина, была последней любовницей Маяковского, с которой в свое время его свела сама Лиля, чтобы отвлечь от опасной соперницы Яковлевой. Нора чистосердечно рассказала Лиле и о романе с Маяковским, и о его последних днях.

...Стоило Лиле уехать, как Маяковский вдруг стал грубо требовать, чтобы Нора бросила Яншина и вышла за него замуж. Говорил, что ему невыносимо тяжело жить одному, что ему страшно. В тот роковой день, 14 апреля, он был почти невменяем. (Весной 1930 года депрессия Маяковского достигла пика, и он уже с трудом себя контролировал.) Видя его состояние, Нора пообещала после спектакля объясниться с мужем и переселиться к поэту в Лубянский проезд. Когда она ушла - раздался выстрел.

Всю свою долгую жизнь Лиля Юрьевна проклинала эту берлинскую поездку, повторяя, что если бы она была рядом, Маяковский остался бы жив.

Имя Вероники Полонской, упомянутое в предсмертном письме, забудется как случайное, а в истории рядом с именем великого поэта останется только она, Лиля Брик, его вечная любовь.

23 июля 1930 года вышло правительственное постановление о наследниках Маяковского. Ими были признаны Лиля Брик, мать и две его сестры. Каждой из них полагалась пенсия в 300 рублей, по тем временам немалая. Лиля также получила и половину авторских прав, другую половину поделили родные Маяковского. Признав за Лилей Брик все эти права, власти, по сути, признали факт ее двоемужия...

 

 

БРИКИ, КАГАНЫ И ЛУБЯНКА

В марте 1918 г. началась иностранная интервенция в Советскую Россию, что не помешало Эльзе Каган получить разрешение ЧК на выезд из страны для того, чтобы выйти замуж за вражеского (французского) офицера Андре Триоле.

А в 1920 г. Осип Брик получил удостоверение сотрудника ВЧК, куда с улицы людей не брали, а нужна была рекомендация какого-нибудь немаленького работника этой организации. Не случайно Сергею Есенину приписывали тогда такую эпиграмму:

Вы думаете, что Ося Брик -
Исследователь русского языка?
А на самом деле он шпик
И следователь ВЧК.

Отметим, что расстался Осип с ГПУ 31 декабря 1923 г. потому, что был "медлителен, ленив, неэффективен", но связей с Лубянкой не потерял.

Утверждают, что именно через Осипа оформили разрешение на выезд из страны для жены Пастернака,его родителей и сестер Лидии и Жозефины.

Сама же Лиля Брик первый раз в советское время выехала за границу (в Латвию) за английской визой в октябре 1921 г. В Англии в это время оказалась и Эльза, успевшая к этому моменту расстаться с мужем.

У некоторых биографов Лили Брик сложилось впечатление, что она выезжала в Латвию по чекистским делам, а с ней одновременно уехал и дипломат-особоуполномоченный иностранного отдела ВЧК Эльберт, через которого при его частых поездках в Москву она и передавала письма Маяковскому. Основной призыв писем Маяковскому - "Жди меня! Не изменяй! Я ужасно боюсь этого". В Москве Лилю ожидала новая поэма "Люблю", ей посвященная.

Летом 1922 г. на даче в Пушкино Лиля познакомилась с еще одним дачником - Александром Михайловичем Краснощековым (Абрамом Моисеевичем Тобинсоном, или по другим данным, он именовался Фроим-Юдка Мовшев Краснощек), в это время бывшем заместителем наркома финансов, членом комиссии по изъятию церковных ценностей, т.е. "по грабежу имущества различных конфессий, прежде всего Русской православной церкви". (Ваксберг).
"Лиля Юрьевна письменно призналась Маяковскому, что не испытывает больше прежних чувств к нему:" (Михайлов).
Роман же Лили с Краснощековым прервался печальным образом: он, само собой, растратил крупные суммы государственных средств, вместе со своим братом Яковом устраивал совершенно дикие кутежи. В обвинительном заключении о "деятельности" братьев Краснощековых говорилось, что они "заказывали своим женам каракулевые и хорьковые шубы..." Но в это время жена Краснощекова находилась в Америке и на роль жены тогда могла претендовать только Лиля. "Но ее имя в судебных документах не упоминается. Компетентные органы щадили Лилю уже тогда". (Ваксберг).

Краснощекова освободили "по состоянию здоровья", но "вся Москва" "ломилась на премьеру спектакля", где Лиля Брик была выведена как Рита Керн, которая соблазнила директора банка и была представлена автором пьесы как исчадие зла.

Состоянию дел в "семье" был несколько позже посвящен памфлет, написанный первым французским послом в советской России Полем Мораном "Я жгу Москву". "Позднейшие исследователи объясняют антисемитскую направленность новеллы поразившим Морана обилием евреев среди советской верхушки..." (Ваксберг). Здесь Лиля была выведена как Василиса Абрамовна, а Осип, объединенный с Краснощековым, стал называться Бена Мойшевич.

Поездка Лили Брик в Англию и Германию была отложена до осени, а в это время в "салоне" Бриков появился новый человек, которого они ласково называли "Яня" - Агранов, подлинное имя которого было Яков Саулович Сорендзон, в то время следователь ВЧК. Жена Агранова впоследствии написала, что муж в то время возглавлял отдел, занимающийся надзором за интеллигенцией.

"При Дзержинском состоял кровавейший следователь ВЧК Яков Агранов, эпилептик с бабьим лицом...",- так характеризовал Роман Гуль ("Дзержинский", М., "Молодая Гвардия", 1992) человека, которого у Бриков ласково называли "Яня". И Роман Гуль продолжает: "Он убил многих известных общественных деятелей и замечательных русских ученых: проф. Тихвинского, проф. Волкова, проф. Лазаревского, Н.Н. Щепкина, братьев Астовых, К.К. Черносвитова, Н.А. Огородникова и многих других... Это же кровавое ничтожество является фактическим убийцей замечательного русского поэта Н.С. Гумилева".
При получении же нового заграничного паспорта Лиля Брик представила удостоверение ГПУ от 19 июля за ? 15073! (А. Ваксберг).

Многочисленные поездки за рубеж "семьи" в период, когда выехать из страны было чрезвычайно сложно, поездки, в которых они не испытывали стеснения в средствах к существованию, все это говорит о прочных связях Бриков с ОГПУ. Конечно, источником средств к безбедному существованию была поэтическая деятельность кормильца и поильца семьи В.В. Маяковского. В 1927 г. Маяковский написал целый ряд стихотворений, воспевающих чекистов, что странным образом совпадает с их нашествием в салон Лили Брик. Одно из стихотворений - "Солдаты Дзержинского" - было посвящено "Вал. М." - Валерию Михайловичу Горожанину. Считается, что именно он ввел Агранова в Лилин кружок. А. Ваксберг пишет: "Дружба всей семьи с Аграновым была на виду, и многие современники, в том числе и те, кто был близок к дому, не сомневались в характере его отношений с Лилей. В некоторых свидетельствах прямо употребляется слово "любовники".

Одним из завсегдатаев салона был и Михаил Сергеевич Горб (Моисей Савельевич Розман) - заместитель начальника иностранного отдела ОГПУ. О том, что все эти люди были друзьями Лили, говорит тот факт, что они не исчезли после смерти В.В. Маяковского из дома Бриков, про который Борис Пастернак сказал, что "квартира Бриков была, в сущности, отделением московской милиции".

После смерти Маяковского Лиля занимается подготовкой собрания сочинений поэта (несмотря на протесты его матери и сестер). Возникают сложности с публикацией, и она пишет письмо  И. Сталину, в котором просит помочь в издании собрания сочинений. Именно на ее письме Сталин пишет: "Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и произведениям - преступление."

Слова вождя сомнению не подвергаются. Маяковский становится главным поэтом Советского Союза. (Сразу после ареста Примакова, Сталин, согласно легенде, сказал фразу "Не трогайте жену Маяковского", имея в виду Лилю Брик).

Впоследствии Лиля выходит замуж за командира 'червоного козачества' комкора Виталия Примакова, репрессированым в 1937 г. Позже за литературоведа Василия Катаняна, ставшим ее 'последним, четвертым мужем' (де-юре - третьим).

 

 

 

Лиля Брик занималась переводами, теоретическими трудами (например, о творчестве Ф. Достоевского), скульптурой (бюсты В. Маяковского, О. Брика, В. Катаняна, автопортрет хранятся в частных коллекциях). Ее домашний салон на Кутузовском в 1960-е гг. был заметным центром неофициальной культурной жизни. Поэт Андрей Вознесенский получил путевку в жизнь благодаря ей. У нее часто бывали Майя Плисецкая, Родион Щедрин и другие деятели культуры и искусства.

Лиля Брик покончила с собой 4 августа 1978 г. на даче в Переделкине, приняв смертельную дозу снотворного. Она решила, что своей физической беспомощностью (у нее был перелом шейки бедра) причиняет боль близким и обременяет их.

Прах Лили Брик согласно ее завещанию, был развеян где-то в Подмосковье. На том месте установили камень с надписью 'ЛЮБ'.

Источник: http://persona.rin.ru/view/f/0/35197/brik-lilja

 

Родился Архип Иванович Куинджи в Мариуполе, в семье бедного сапожника-грека. Его можно считать самоучкой, так как он дважды в начале 1860-х годов неудачно пытался поступить в Петербургскую Академию художеств, и лишь в 1868 году стал вольнослушателем. Влиянием великого мариниста Айвазовского отмечены первые работы Куинджи, многие из которых не сохранились.

 

 

 

Архип Куинджи. 1870 год

 

Куинджи был, если можно так сказать, учеником Айвазовского, хотя и не в полной мере этого понятия. Несомненно, только горячий, увлекающийся, истиный южанин Айвазовский, с его пестрой и ясной, как радужная иллюминация, палитрой, мог из всех русских художников пробудить в своем молодом ученике - тоже горячем, импульсивном южанине, как он сам - порывы к яркому, бурному и цветистому. Широко взятые, вольно раскидистые композиции учителя должны были благотворно действовать на талантливого юношу, который, не видав еще ничего другого, не мог понять тогда их внутренней пустоты, но зато привыкал, увлекаясь ими, просто и свободно смотреть на природу.

Учеба в Академии художеств, знакомство с крупными художниками-передвижниками И. Н. Крамским, И. Е. Репиным положили начало реалистическому восприятию действительности, что выразилось в создании пейзажей в духе классического передвижничества, с его грустью, тоской и серовато-коричневым колоритом. К этому периоду относятся такие произведения как "Осенняя распутица", "Забытая деревня", "Чумацкий тракт".

 

 

 

 

Осенняя распутица. 1872

 

 

Очевидно, что сам Куинджи чувствовал свое предназначение в другом, и в 1876 году он резко изменил свою прежнюю манеру, представив картину «Украинская ночь», в которой сумел передать чувственное восприятие южной летней ночи.

 

 

 

 

Украинская ночь. 1876

 

 Восторженные воспоминания оставил о ней Михаил Нестеров: «Украинская ночь Куинджи, перед которой была все время густая толпа совершенно пораженных и восхищенных ею зрителей. Она даже в отдаленной мере не была тогда похожа на изменившуюся за много лет теперешнюю олеографическую картину этого большого мастера». В нестеровском высказывании примечательно и другое. Приводя стихи Пушкина «Тиха украинская ночь - Прозрачно небо, звезды блещут...», Нестеров угадывает в картине светлую пушкинскую поэзию и ставит куинджиевскую поэтичность на уровень пушкинской. В этом полотне Куинджи-художник, наконец, победил в себе моралиста передвижника, и начал свой настоящий путь в искусстве.

 

Эта дивная, Лунная ночь!
Словно, сказка, мой дух - исцеляет,
Грациозно висит предо мной,
И к блаженству мой стан призывает.

Она шепчет о страстной любви,
Она ласково гладит лучами,
Как живая блестит надо мной,
И колдует, сверкая очами.

Гениальный художник, Творец!
Мой любимый Куинджи - чарует,
И прекрасную, лунную ночь,
Одержимый любовью, рисует

Амалия Фархадова. Санкт-Петербург

 

Рисуя свой почти идеальный мир, художник чужд романтической экзотики, воспринимая жизнь как благо, дарующее человеку красоту и радость впечатлений. Примененные в картине новые изобразительные приемы - острые композиционные ракурсы, световые эффекты и интенсивные тона - художник разрабатывал в последующих работах, создавая невиданную ранее систему декоративной пластики.

 

 

 

 

Березовая роща. 1879

 

 

Одним из первых замыслов картины мог быть этюд 1878 года Сосновый лес с речкой. Куинджи заимствовал в нем у Шишкина композицию, близкую Корабельной роще. Однако интерпретация пейзажа другая, лишенная шишкинской эпичности. В этюде содержалось многое из того, что предвещало Березовую рощу. В первую очередь - мотив с ручьем, обобщение крон деревьев, глубинность пространства. В картине сохранен от этюда прием среза верхнего края изображения, как в фотокадре, придавшего виду некий частный характер. В картине Березовая роща Куинджи расширяет плоскость неба и разрежает планы, в связи с чем меняется интерпретация пейзажа, устремленная к передаче светлого и радостного состояния природы.

 

Новыми сенсациями стали последующие картины Куинджи - «Березовая роща», 1879, легендарная «Лунная ночь на Днепре», 1880, «Днепр утром», 1881. Эти картины сыграли коллосальную роль в развитии русской пейзажной живописи, и не только в пейзажной. В них Куинджи заново показал людям то, о чем они забыли со времен древнерусских мастеров - Куинджи показал людям цвет и краску. В те годы для русской живописи было уже крайне необходимо появление этакого "своего Моне" - такого художника, который бы так ясно понял отношения красок, так точно бы вник в оттенки их, так горячо и страстно пожелал бы их передать, что и другие русские художники поверили бы ему, перестали бы относиться к палитре как к какому-то едва ли нужному придатку.

 

 

 

Лунная ночь на Днепре. 1880

 

 

Д.В. Сарабьянов отмечает существенную черту романтического искусства 1880-х годов — «романтическое томление». Это верное наблюдение позволяет сопоставить творчество Куинджи и его немецкого предшественника - Каспара Давида Фридриха. В произведениях Фридриха люди томятся, завороженные созерцанием магического лика природы. Кажется, что интерпретация мироздания у Куинджи подобна фридриховскому. Однако подобие чисто внешнее. В Лунной ночи на Днепре нет ничего магического, как у Фридриха. Созерцание небесных пространств у Куинджи испытывает земное притяжение. Планетарные дистанции осмысливаются художником не отвлеченно. Земной мир воспринимается грандиозным созданием природы, осмысление которого возносит человека в область возвышенных представлений. Магия завороживания относится не к мистическим силам небес, а к огромному реальному миру, перед которым человек испытывает удивление и восторг.
 

...и ночь настала,
Затмив собою дня начало,
Лишь в небе одинокая луна,
Тревожных дум полна.

И всё смешалось,
Что суждено, о чём мечталось,
И всех, кто пятился, и звал кто за собой -
Накрыло пеленой.

И чёрный мрак
Всё спутал - друг теперь иль враг...
Не видно глаз, вблизи не разберёшь,
Родного не найдёшь.

А день когда?
Луча рассветного не видно и следа,
Лишь стужа леденящая в ночи,
И блеск свечи.

А Днепр не спит,
С луной о чём-то близком и знакомом говорит,
И веры тихий свет, увиденный в окне,
Хранит на дне.

(C), Светлана М., 2013.

 

 

Краски в русской живописи, со времен Кипренского и Венецианова, перестали играть самостоятельную, значительную роль. К ним сами художники относились как к своего рода официальному костюму, без которого, только из предрассудка, неприлично предстать перед публикой. Все картины академического и передвижнического лагеря

до 80-х годов, за редкими исключениями, были, в сущности, или пестрыми, безвкусными по своей нарядности изделиями, или блекло раскрашенными рисунками. В числе немногих приятных исключений можно считать «Тайную вечерю» Ге, два-три этюда безвременно скончавшегося Федора Васильева, да некоторые картины Репина и Семирадского.

Роль "русского Моне", показавшего прелесть самой краски, открывшего законы ее вибрирования, ее звона, и сыграл в русской живописи Куинджи. Эти его эффектные, яркие и ослепительно ясные картины прямо ошеломили апатичную и тоскливую русскую публику и вызвали в свое время такие же ожесточенные споры, столько же волнения, восторгов и негодования, как и кроваво-солнечные выставки Василия Верещагина.
 

 

 

 

 

Днепр утром. 1881

 

Едва ли не каждая картина Куинджи разжигала страсти: его обвиняли в стремлении к дешевым эффектам, использовании тайных приемов, вроде скрытой подсветки полотен. В расцвете творческих лет художник внезапно отказался от выставочной деятельности, замолчав почти на 30 лет, но продолжая в одиночестве работать над новыми картинами. Возможно, что причиной такого неожиданного и странного поступка стал тот самый грандиозный, неслыханный успех, обрушившийся на него чуть ранее. И, боясь быть просто раздавленным этой ненужной славой, этим шумом и всеобщим поклонением, Куинджи решил уйти - уйти непобежденным.
Куинджи в дни своей полной силы не имел вокруг себя учеников, но колористические завоевания его не прошли бесследно. Не будь этих завоеваний, русская живопись и, в особенности, русские пейзажисты еще долго бы не знали, что такое краска и свет, русские художники продолжали бы так же робко и тупо списывать натуру, как во времена Перова.

 

 

 

 

Снежные вершины. 1890-1895

 

Без Куинджи не стали бы тем, кем они были и два пейзажных гения 90-х годов - Левитан и Серов. Впоследствии Куинджи был приглашен преподавать в тогда уже крепко реформированную Академию Художеств. Только здесь обнаружилось, какой замечательный художественно-педагогический дар жил в этом мастере. Дар этот, впрочем, был очень простого, но могучего свойства - он заключался единственно в том, что Куинджи, как настоящий художник, так страстно любил и так глубоко понимал прелесть природы, что ему не стоило большого труда заразить других своей страстью, передать другим это понимание. Под непосредственным влиянием Куинджи сформировались такие выдающиеся мастера как Н.Рерих, К.Богаевский, А.Рылов. В 1909 году Куинджи организовал Общество художников, которому завещал свои картины, деньги и земли.

 

 

 

 

Одна из последних фотографий Куинджи

 

 

Умер Куинджи 11 июля 1910 года. Заболел он в Крыму воспалением легких. Но сказалось больное сердце, которое не справлялось с болезнью. У постели больного присутствовали Рерих и Химона.

Остался в памяти человеком добрым, вспыльчивым, буйного темперамента, человеком оригинального мышления, не столь тонко воспитанным, но цельным, искренним и, как высказался однажды Репин, «необычайно умным».

 

 

 

 

 

Могила Куинджи в Некрополе мастеров искусств Александро-Невской лавры

Источник: http://kuinje.ru/kuinji_biog14.php

 

 

   Работы выполнены в лоскутной технике:  аппликация, шелк, трикотаж, хлопок, парча, машинная строчка.

Источник: http://www.clubochek.ru/users.php?us=TVDR58