.

.

.

.

.

view

Настроение паршивое, а после секса ещё и грустное.
Давайте поругаемся, господа, а? Ну пожалуйста.

Настроение паршивое, так что — рекламные проспекты, открытки, концертные программки, обложки списков пассажиров, и даже один дневник — Das Tagebuch.



SS Bremen, SS Europa, SS Columbus, Norddeutcher Lloyd, 1930-1939. view

Большой Каменный мост. В 1643 по указу царя Михаила Фёдоровича мастером из Страсбурга Ягоном Кристлером начато строительство первого постоянного каменного моста через Москву-реку. После смерти царя и мастера строительство приостановлено, затем завершено в 1682-1687 неизвестным русским монахом. После достройки в 1692 году мост получил имя Всехсвятского, и только впоследствии мост получил современное название.

Длина моста составляла 170 м, ширина 22 м. Мост имел восемь арок; средние служили для пропуска плотов и лодок, и имели пролёты шириной до 15 м. Въезд с левого берега осуществлялся сквозь Всехсвятские ворота стены Белого города. Первоначально на другом конце моста была построена башня с дву-шатровым завершением.

Обветшавший каменный мост был разобран и в 1858 году заменён первым в Москве металлическим трёхпролетным мостом. К сожалению, не помню кто именно, но кто-то из классиков сокрушался, что чиновники уничтожают памятник старины, только чтобы освоить казённые деньги... Когда сносили "обветшавший и угрожающий жизни москвичей" мост, его опоры пришлось взрывать пороховыми зарядами.

Вот, нашёл уникальное фото на ЖЖ — Большой Каменный мост незадолго до разрушения. На картинке не очень хорошо видно, но мост продолжается и справа от башни. По тем временам, это и правда было одно из чудес света.

У меня снова всё пузо липкое. А любимый мужчина заботливо обтирает его салфетками. Вот это охуительно — стоишь, как Венера, выходящая из морской пены на картине Ботичелли, и электрический свет из кухни косыми лучами изысканно ложится на кудрявые волосики и хитроспетенья вен, а он мурчит и бережно стирает салфетками свои влажные потёки с моего... Хм. Затяжные поцелуи в темноте, при свете монитора, где я щас это пишу... м-м-м... м-м-м... Щас обратно утащу его в комнатку, где горят свечи, как в третьеразрядном фильме ужасов, блики по стенам, отраженья в хрустальных гранях бокалов. Гр-р-р... Гр-р-рр... Das ist Glück in Moskau mit mein liebe Emo Junge. Гы гы гы... Так в постели и немецкий выучу =))) Komm zu mir, mein liebe. А потом — фильмы ужасов, урррааааа!!! Плакаем и машем, плакаем и машем... Отчего же плакаем, но почему-то плакаем... Но машем, машем! Целуемся и машем... Плакаем и целуемся... В общем, хуй проссышь, что тут у нас творится, но... Блятть, заебался писать, вернусь попозже.

Крыс Тимошкин спиздил две железные дойчемарки, которые валялись на столе. Всего железных дойчемарок было четыре, и была договорённость с каким-то мальчиком с ЖЖ обменять их на четыре Хольстена. А теперь — хуй. Осталось только две дойчемарки. И чёрт знает, куда этот мохнатый ныкальщик их спрятал. Сколько ни вопрошай его усатую мордятину, он не признаётся, а только поводит носом и теребит лапками.

Вычистили ему клетку, поменяли опилки, под столом подмели, стол отмыли — нету дойчемарок! Так и не нашли. Зато в чистоте сидим. Хм. Блятть. Тимошкин, признавайся, рататуй хвостатый, куда ты девать дойчемарки?

На все случаи жизни у меня есть три любимые отмазки:

— Так исторически сложилось.
— Это просто химический дисбаланс.
— Давай не будем в это вдаваться.

Хм. Надо бы разнообразить репертуар.
Господа, а какие у вас ответы на неудобные вопросы?

А ведь страшно жить, потому что вокруг вся эта ходячая шлаеботина, газеты, порталы, каналы те-ле-ви-день-я, вонючая сучка Путин со своими думскими помоешными крысятами, со своим любимым змеёнышем Зурабовым, чтоб они все здохли нахуй, а ещё какие-то бывшие гитаристы, которые сбивают своими авто насмерть молодых девушек, и кто-то (не будем говорить кто) зачем-то зовёт всех на митингв защиту водителя-убийцы — только потому что он когда-то играл в "Арии" и прочей петербургской говно-рок тусовке, по которой уже три морга обрыдались.

То есть, если ты простой дядя, который по пьяни девушку задавил насмерть — пусть кому надо, разбираются. А если бывший гитарист сраной "Арии" — то десять тысяч ёбнутых девочек готовы выйти на МИТИНГ, чтобы отмазать убийцу от уголовного преследования.

На зону козла, на зону мудака! Пусть там паханам на шконке изображает глоткой, "йа-а-а сво-о-обо-о-оде-е-ен!". Давно пора всю эту говно-рокерскую тусовку пересажать, отправить валить лес, жопки под хуй подставлять. Шевчука и Макаревича — первее всех. Потому что заебали своим пафосным "надрывом".

Макаревича вообще первее всех в газенваген. Как же он мерзок и невыносим в своей усатой пошлости; я бы лично с удовольствием всадил бы ему охотничий зазубренный нож в его вонючее горло, и с хохотом провернул бы лезвие три раза, чтобы изгнать дьявольский кулинарный дух из его тщедушного тельца. А усы его пустил бы себе на обувные щётки.

А Шевчука просто — на сосиски. И в сосисочном виде выслать на Родину, в город Уфа. (Бля, это не название города, а какое-то послевкусие после смачного рыгалова). Интуиция подсказывает, что сосиски разошлись бы на ура.

Короче. Того мудака, который сбил девушку — судить как есть, как любого ёбнутого водителя-убийцу, Ария или не Ария, Кипелов или не Кипелов. А митинги — удел ёбнутых девочек-обожательниц, у которых в жизни ничего другого нет.

SS William O'Swald / Brabantia / Resolute (HAPAG). SS Oronsay.

Почти шесть утра. Пять-шесть утра, это самое опасное время. Щас вот снова вспоминаю Алекса, моего бывшего. Вспоминаю 2001 год, который собирался вытатуировать себе на запястье. Люблю. И ненавижу. За то, что не любит. Пошёл он нахуй. Но всё равно люблю. Что ещё противопоставить смерти? Любовь.

Самое смешное, что когда Алекс мне снится,
то во снах он такой же сволочь, как и тогда.
Шикарная мужественная гопническая сволочь.

Даже удивительно, как все эти годы жили вместе.

Потому что, потому что
Всех нужнее и дороже,
Всех доверчивей и строже
В этом мире гопота

Хуйня. Так исторически сложилось. Просто химический дисбаланс. Лучше в это не вдаваться. Лоботомия нам поможет. Я его буду всегда помнить, и любить всегда, ведь я же это ему обещал. Но как же хуёво без него. Пусть пройдёт миллион лет. Я боюсь о нём вспоминать. Потому что чудовищно больно.

Я верю, что если есть рай, то там всегда небо золотится нежно-розовым, и белеет мрамор коринфских колонн, и нежно плещется лазурный океан по белоснежным песчаным пляжам. А в океане ходят громадные пароходы; ими управляют мужественные капитаны в двубортных кителях тёмно-синей шерсти, с отполированными латунными пуговицами, с умопомрачительными шевронами на рукавах, с крахмальными манжетами на серебряных запонках. И в отполированных до зеркального блеска ботинках, разумеется. В коридорах тех пароходов мягкие персидские ковры, а стены обшиты полированным сандаловым деревом, от которого отражается свет изысканных бронзовых светильников с хрустальными плафонами. В просторных салонах невинные барышни пьют чай из крохотных фарфоровых чашечек, а потом бегут на палубу, чтобы посмотреть, как прекрасен рай, и их нежные пальчики крепко впиваются в поручни, пока они подбирают рифму к слову "лазурный", а мужественные мускулистые колониальные офицеры с бронзовым загаром на суровых скулах, в, опять же, двубортных кителях багровой шерсти, с начищенными латунными пуговицами, и с умопомрачительными шевронами на рукавах, услужливо предлагают им очищенные ломтики киви и ананасов в тягучей карамели.

В раю есть только крахмальные воротнички, белоснежные манжеты, и золотое шитьё. Чёрный бархат, алый шёлк, бежевая замша. В раю готовят потрясающий рис с карри — и, наверное, подают с печенью трески и горошком. В раю тяжёлые эбонитовые дисковые телефонные аппараты, мебель красного дерева, и громадные зеркала в тонких серебряных оправах, тяжёлые кожаные диваны и толстые кубинские сигары.

В раю улыбчивые мускулистые мальчики в униформах роскошных отелей, и улыбчивые девушки в платьях воланчиком и с оксфордскими дипломами; в раю громадная библиотека, от наскальных рисунков до Набокова; в раю из крана вместо воды течёт Мартини; в раю мужчины мужественны, но доступны; в раю женщины прекрасны, но исполнены чувства собственного достоинства, и все люди ласковы, если их нарошно не попросить об обратном.

И, разумеется, рай — это море. Сто тысяч миллиардов прекрасных вечных стальных пароходов. На которых можно плавать вечно. И только сходить на берег, чтобы пересесть на другой — пароход. Где вместо сандалового дерева — красное, где вместо шёлка — бархат, где вместо вместо печени трески — суп из стерляди.

Но всё равно — всё изысканно и красиво, так что плакать хочется, но нельзя, хотя если очень хочется, то можно. В батистовый носовой платочек с алой монограммой в уголке. И чтобы рядом оказался мужественный офицер в двубортном кителе с киви на фарфоровом блюдечке. Или смешливая барышня с глубокими познаниями в истории древнего Рима.

Вот как-то вот так я и представляю себе рай.

* * *

Следует признать, что я исписался, и ничего кроме пароходов и лытдыбра от меня ожидать уже не приходится. Пароходы всем надоели, так что лытдыбр:

Поймал меня сегодня мент на Курской, когда я нёсся, взмыленный, к своим студентам, расталкивая локтями ходячих сонных мух aka пассажиров метро, которые почему-то вечно ходят неторопливо-похоронным шагом, как уколбашенные зомби, и тут коротышка в погонах пальчиком на входе с эскалатора указует на меня своим сморщенным пальчиком, как Екатерина на Пугачёва, и требует:

— Молодой человек, ваши документы.
— Ты у кого спрашиваешь документы, тварь? Извините, я не ношу с собой документов.
— А где вы родились?
(я аж поперхнулся)
— Как где, уёбище в погонах, в Москве, разумеется.
— А куда так спешите?
— Поди нахуй, задрот путинский К студентам, я учитель английского а ты меня задерживаешь, идиот.
— А какой у тебя дома почтовый индекс?
— 125499, — выпаливаю я, а сам смотрю на его уродливые пухлые губы цвета переспевшей сливы, которыми он ещё задаёт какие-то мудацкие вопросы, на его прилизанные редкие волосики, на бородавку на щеке с одиноким жирным волосом, смотрю на него с невыразимым презрением и омерзением, потому что любая, самая раздолбанная и нелепая жизнь — и то лучше, чем быть мелким уродцем в задроченном милицейском мундире на Курской-кольцевой.
— Хорошо, идите.

Блятть, я до сих пор в бешенстве. Как он посмел?

* * *

На обратном пути поймал авто. Должны же быть радости в жизни. Всего 200 рублей — недорого за полчаса кайфа, закатного московского неба — громадного, грустного — особенно с моста, когда не видно ни домов, ни заводов, только пачка сигарет на приборной доске, розовые облака, высоко-высоко, и виден изгиб небесной сферы, и становится понятно, что все мы живём на круглой маленькой планете, где города — крохотные точки, а мы, люди, даже не муравьи — молекулы.

* * *

Нажраться, штоли.

.

Всю ночь смотрел фильмы ужасов. Шесть или семь. Подряд. Иногда было очень страшно, тогда я орал "МАМА!" и вцеплялся в любимого мужчину, который дрых рядом, храпел, сладко посапывал и тыкался носом мне в подмышку. И ни разу даже не проснулся. На экране визжат растерзываемые вампирами бабы, орут мужики, которым топорами отрубают члены (понравилось: "Билли, а почему твой член не у тебя в штанах, а вон там в траве?", на что Билли только таращит глаза, как рак с несварением желудка), ультразвуком вопят маленькие девочки, на которых нападают зловещие ведьмы, а он — знай себе спит, и во сне причмокивает.

Щас вот он проснулся. Сказал, что всю ночь ему снились кошмары. Чмокнул в ухо и снова уснул. А вот если по мою душу придут вурдалаки, тоже небось не проснётся. Гррр. Спросонья чмокнет в кровавое ухо мою отрубленную голову и только потом догадается, что ночью приходил Джиперс-Криперс или Человек-паук.

А вообще я обожаю фильмы ужасов — я так понимаю, что они полезны для здоровья. Ведь от страха выделяется адреналин, который стимулирует сердечную мышцу — это я помню тоже из кино, из "Криминального чтива", где Джон Траволта с размаху засадил Уме Турман большой член шприц с адреналином, когда та перенюхала кокаина.

Этот сладкий миг, когда от страха подпрыгиваешь, и кровь резвее бежит по венам — как будто тебе щекочут языком всё твоё расслабленное тело. И не надо никаких наркотиков — я сам себе ходячий наркотик. Красивое небо — вброс; хорошие люди — вброс; шикарная книга — почти передоз; семь оргазмов за день — кома (именно поэтому я большую часть времени — криведко!) А любовь, так вообще — случайная смерть.

Не понимаю людей, которым нужны какие-то химикаты для радости жизни. Может, они изначально и не люди даже, раз им требуются порошки и растворы и шприцы и что там ещё употребляют эти киборги с синяками под глазами и исколотыми венами.

Мой наркотик: ночь, мужчина под боком, сигарета в зубах, немецкое пиво рекой, ржачный фильм ужасов на экране, нежные поцелуи, когда влажным настырным языком раздвигаешь тугие сладкие губы, одной рукой обнимая за шею, а другой рукой вслепую ломая сигарету в пепельнице, и чтобы стоны in real life перемешивались с воплями киношных жертв, раздираемых на части зловещими инопланетными крабами-убийцами или кровожадными беспощадными обезумевшими домохозяйками-зомби.

Хм. Пойду-ка я обратно в постельку. Поставлю вторую сторону диска, где ещё шесть ужастиков, и...

Хотя я не сторонник утреннего секса.

Любимый мужчина спалил меня на унитазе. Я весь такой расслабленный, забыл запереться на задвижку, а это чудовище прискакало и давай глумиться — Что, на унитазе сидишь? С васильком за ушком? Куришь? А што ты тут делаешь? Вот бы тебя сфоткать и фотку продать на радость лирушникам на пару с Дольче и Габбана.

Я бы и рад дать в морду, да только с унитаза хуй сорвешься.
Ну ничё, я отомщу. Щас вот только зазырим пару фильмов ужасов. И отомщу. Грррр.

У нас всё хорошо, все живы, на кухне варится борсдч, в ДВД-плеере дебильные фильмы ужасов, холодильник до отказа забит жратвой и пивом, но я щас его облегчу от жестяной тары, у меня за ухом василёк, в колонках Tommy Lee & Methods Of Mayhem, я как всегда курю уже третью пачку, звонил маме, у неё повышенное давление из-за соседей, в силу чего особую актуальность обретает тема кровавых расстрелов, а как мы сегодня ходили в Мос-Март, лучше вообще не рассказывать — я хочу жрать! — жрать? где? здесь? это нельзя есть! — а я хочу есть! — а я не буду здесь жрать, среди всех этих вонючих домохозяек и их сопливых визгливых детёнышей, на этих кошмарных алюминиевых стуликах, за этими отвратительными алюминиевыми столиками!

Хм. Зря я, конечно, так орал, всех детей перепугал. Потом получил пиздюлей, конечно, потому что нет страшнее зверя чем любимый голодный мужчина, но зато уберёг его от фастфуда и сохранил ему здоровье, а дома мы поели нормальных человеческих бутербродов. Щас вот будет борщ... В фарфоровых тарелках, за нормальным столом, нормальными серебряными ложками, а не пластмассовыми палками-копалками. Борщ... А-а-а-а!!!

Счастье, как оно есть. Подольше бы... Лет на 10-20... На всю жизнь.

.

Я уверен, что у меня никогда не будет никакого гуру, никакого духовного наставника, никакого учителя. У меня их много было, и почему-то всегда всё заканчивалось сексом. В то же время я сам брал от них то чему хотел научиться. Все эти гуру и духовные наставники в итоге оказывались полками в супермаркете, откуда берёшь понравившиеся йогурты и яйцы и сёмгу, а потом расплачиваешься на кассе и забываешь навсегда.

И так смешно смотреть на людей, которые что-то блеют, как овечки-даунята, про "самосовершенствование", "путь к себе", "пророков в отечестве". Пророки тоже люди, и им тоже хочется ебаться. И денег тоже хочется. И в этом их суть. Человеческая суть. Потому что у них тоже яйца и утренняя эрекция, и стремление убивать.

Ерунда. Всё как обычно. Только вот меня до сих пор бесит от слов "гуру", "учитель", "наставник"... Пальцы шевелиться начинают, в поисках спускового крючка — желательно, пулемёта.

Ненавижу все эти посты, как открыть автомобиль с помощью мобильного телефона, как обмануть турникет метро, как сэкономить пять вонючих рублей на не менее вонючей банке кока-колы из автомата.

Ненавижу всех тупых ёбнутых придурков, которые всё это цитируют в искренней надежде, что когда-нибудь сядут за стол с ножницами и скотчем, и правда отрежут половину 10-рублёвого банкнота, чтобы потом скормить автомату с кофе и сэкономить — внимание, господа, ограбление века! — целых пять рублей!

Или ещё хуже — приделать банкноту "ушки" и пытаться его вытянуть из автомата. Автор предупреждает — "вытягивать надо осторожно!" Типа, если тебя зажопили, или червонец порвался, то сам дурак — вытягивал неосторожно свой драгоценный чирик. Пиздец, господа, пиздец.

Это вечное желание русского народа хоть кого-нибудь, хоть как-нибудь наебать. Или халявки словить, хоть немножечко. Лежит на полу 10 копеек — надо поднять — и плевать, что затраченные мускульные усилия и амортизация позвоночника вкупе с презрением окружающих стоят в десять раз больше этой засранной латунной монетки.

Густафф, солнце, я же знаю, что ты умный парень. Не пости больше эту ёбнутую хуйню для скудоумного люмпен-пролетариата, пожалуйста.

* * *

Если нужно сэкономить денег, то нужно просто расставить приоритеты. Вместо такси поехать на маршрутке. Вместо красной икры купить нарезку сёмги. Вместо авокадо взять огурчиков.

Главное — расставить приоритеты. Мне поебать, что чай дарджилинг, присланный из Китая реактивным самолётом, что грузинский со слоном расфасованный в Люберцах, но зато пиво я могу пить только Holsten. Мне поебать на макароны — точнее, я их не ем вообще, и ненавижу их, но зато с удовольствием жру лапшу Роллтон. А вот курить могу только Уинстон Супер-Лайт. Но ни ради чего я не буду сидеть, как ёбнутый даун, с ножницами и скотчем, и что-то там переклеивать, химичить, чтобы обмануть тупую машину на сраные пять рублей. Не хватает — терпи до дома.

Имей чувство собственного достоинства. Это самая охуительная валюта.

SS Eduard Bohlen.


* * *

Одной из причин, почему началась Первая мировая война, было стремление Германской империи получить свою долю в африканских и азиатских колониях, почти целиком захваченных Британской империей и Французской республикой. Германская империя. Пропаганда и открытки, сражения и корабли, почтовые марки и банкноты — под катом.









view

Господа, а это правда, что меня никто не комментирует, потому что боятся быть посланными нахуй? Сегодня вот мне высказали такую мысль, я аж задумался.

Но ведь нахуй посылать так прикольно, особенно всяких детей-долбоёбов и взрослых дядек-уёбищ. А баб я вообще ненавижу, за редкими исключениями женщин. Когда пишу "Поди нахуй", душой отдыхаю, честно. Это как если скушать печень трески с горошком, погладить пушыстую кошку, или выкурить ароматную первую-за-день сигарету в постели.

Муррр.

* * *

Любимый мужчина лежит в постели с ноутбуком. Четыре утра. Что-то там переводит на предмет химической промышленности. Вот, щас припёрся, козлина, обниматься. Жуёт жвачку (фу!) и лезет целоваться, похотливое растение.

* * *

У нас раздельная классификация: я животное, он растение. Йа жывотное, йоу! Йа зверское жывотное, йа нихуя не криведко! Щас отниму ноутбук, ведь у нас ещё осталось четырнадцать минут два интересных пакетика, в которых кроются...

* * *

Хули никто в лирушечке ничего не пишет? Щас вернусь и всех на радостях забаню! Гррр!

.

Ах, шарманщик... Уличный музыкант, романтический юноша с клочковатой бородкой, интересной бледностью и взором безумным. Тьфу, бля, заебали.

Да, да, вы, господа уличные музыканты, заебали по самые гланды. Чтоб вы все сдохли в адских муках.

Пушка, Третьяковка, да любой подземный переход — обязательно сидит какое-нибудь обдроченное чмо в шляпе и под гитару сиплым голосом поет — хорошо если Цоя (бедный Виктор Робертович) — а то ведь и уёбка Макаревича, а то и на Луи Армстронга замахиваются. Хрипят, сипят, фальшивят, кривляются, Джими Хендриксов из себя строят, бабло собирают в шляпы, непризнанные, нахуй, немытые, бля, гении, которых в унитазе надо топить, как крысиные какашки, как использованные презервативы, как отстриженные ногти.

Они ещё усилители ставят, чтобы этот больной уёбищный рёв сорвавшихся с цепи обкуренных троглодитов слышало как можно больше народу — и всякое ходячее провинциальное говно собирается полукругом и втыкает в восторге на эти "творческие" потуги, чуть слёзы не роняет — "типа, за душу берёт, понимаешь, да?" — и хлебает всякое говно типа Балтики или Старого Мельника, мешая слёзы умиления с пивной пеной.

Как же они заебали, все эти уличные "музыканты" в блевотных кавычках. Куплю пулемёт недорого. Назначаешь встречу на Третьяковке — человек опаздывет — и приходится слушать весь этот пьяный тупой звуковой терроризм, всю эту псевдо-творческую мразь, которая и двух слов связать не может, но до сих пор, как клещ, упырь, вампир, питается настоящим творчеством давно мёртвых людей, и не стыдится его перевирать, извращать, корёжить — как если лепить статуи Микеланджело из сырого песка и вонючих окурков — и при этом считать себя "творцами". Тьфу, бля, бвююэ.

Ну ничего. Я верю, что придёт Тилль Линдеманн с шмайсером, и очистит улицы Москвы от непризнанных гениев, и клюквенным соком потечёт Москва-река, и грифы их вонючих гитар будут нелепо торчать на отмелях, а струны глубоко врежутся в их костлявые глотки. А я Линдеманну буду подавать свежие обоймы и брезгливо отряхивать говно из разорванных кишок с носков своих ботинок.

Заебали, гады, заебали!!!