Таня, если ещё хоть раз ты прыгнешь на меня, когда я сплю, и устроишь родео-шоу, тряся голыми сиськами и пытаясь меня оголить, при этом размахивая своей майкой в воздухе, как красным флагом над рейхстагом — я подам на тебя в суд за попытку изнасилования и причинение морального ущерба!

Ненавижу, когда меня будят!

Сижу я щас на кухне, пью чай, читаю газеты, и почему-то задался вопросом: а есть ли у меня любимый цветок? У всех есть любимые цветы, а меня нету. Отложил газету, задумался, и решил, что — васильки. В детстве в подмосковном посёлке бегал по пшеничному полю с друзьями, и росли васильки — синие на золотом.

Ненавижу советское кино до скрежета зубовного,
и бешусь, когда цитируют фильмы Эльдара Рязанова,
но есть одно исключение: — "Уйди, старушка, я в печали".

Какое прекрасное понятие — "в печали", и как оно изуродовано в современном языке — депрессия, депресняк, депра, коматоз, и т.д. Депрессия по-русски — тоска, а печаль — это депрессия лайт, понарошку. Грусть — депрессия серенькая, пушистая, с огромными глазами, устремлёнными к облакам.

А сейчас берут и все эти изящные оттенки смысла
одним латинским словом равняют, как в асфальт закатывают.

У меня вот сегодня была жестокая тоска. Напала, скрутила; я взвыл, сбежал. Сейчас вот обычными средствами вроде от неё избавился — среди привычных людей, реальных и виртуальных; господа, как же хорошо, что вы есть; спасибо, господа.

* * *

Ещё про жару, пока я не вскрылся и не сдох нахуй: году в 2002 был такой же климатический пиздец, а я списался парнем из славного города Кёнигсберга, и мы встретились часов в 6 утра на Третьяковке, а поймали такси — большую раздолбанную Волгу, и куда, подумали — я решил, на улицу Свободы, там же большой парк, кустики всякие имеются.

Собрали все утренние пробки; курили, пили пиво, палило солнце — блики от хромированных молдингов и полированных капотов били в глаза — рёв моторов, пыль — пока доехали, истекли потом, заебались.

Потом, конечно, обнаружилось, что мальчик сложен как греческий атлет, ласковый такой, как телёнок, но запомнилось именно как ехали — пот, пыль, рёв, отчаяние. Я же потом ещё домой ехал. И потом мальчику даже не позвонил, и номер его потерял в хуевой туче своих адресов.

Да и, наверное, не хотел я сохранять номер — я же тогда надеялся, что вернётся Алекс. Он потом и правда вернулся, но кёнигсбергского парня тоже сейчас жаль, я бы его взял назад, но нет сейчас ни контактов, ни почты, только имя помню, Толик, и божественные пропорции его потного аристократически-мраморно-бледного тела, как в скульптурах эпохи Ренессанса.

Если даже в полпятого утра так хуёво, то есть повод задуматься о суициде. Так жить нельзя, это же кошмар какой-то. Я не хочу быть губкой Бобом, из которого всё время льется пот. Меня заебал этот город, климат, транспорт, жизнь, меня всё заебало. Вскроюсь нахуй, и ебись оно всё шахматными кониками.

Я часто посылаю нахуй.

В этом контексте я хочу послать нахуй правительство и лично президента Путина. Телевидение, паспортные столы, реформа ЖКХ — нахуй. Кремль, Москва-Сити, МГУ — нахуй. Всю Москву нахуй, ааа!!! Каждый, блять, переулочек — нахуй! Попов, ментов, геев — нахуй! Натуралы и девушки, не расслабляйтесь, вы тоже идёте нахуй. Секс нахуй. Бухло нахуй. Такси нахуй. Пароходы нахуй! Автобусы-троллейбусы, чтоб вы все нахуе сгорели. Трамваи и поезда — нахуй! Самолёты — нахуй! Многоэтажки и коттеджи — нахуй! Эстакады и развязки и МКАД — нахуй!

Работу нахуй. Отдых тоже нахуй. Солнце нахуй. Луну тоже нахуй. Вообще, весь космос нахуй! Нахуй музыку, видео, интернет! Нахуй мобильные телефоны, трансформаторные будки, круглосуточные магазины и супермаркеты! Нахуй газеты, журналы, и уличные объявления! Нахуй людей, животных, насекомых и микробы! Нахуй растения и деревья и чупакабру тоже нахуй!

Нахуй архитектуру, бодибилдинг и автомобили. Гопников и эмо — нахуй! Нахуй города, посёлки и деревни; нахуй страны и границы и планету Земля тоже нахуй! Нахуй моря и океаны и горные цепи! Нахуй полуострова и острова и континенты! Нахуй реки и озёра и пруды! Нахуй небо, нахуй всю эту ёбаную Солнечную систему!

Нахуй философию, геометрию, иностранные языки, геополитику, математику! Нахуй физику, химию, астрономию, астрологию, и предсказания Нострадамуса! Римлян нахуй! Ботанику нахуй! Историю нахуй! Правила дорожного движения нахуй! А неразделённую любовь вообще в пизду!

Бля, я щас здохну.

Спасибо за открытку с видом города Ноксвилль, Теннесси =)))))
Я даже знаю, кто послал =))) А лето и правда жаркое;
а пиво и правда ледяное, мур-р-р =)))))

* * *

Хотел вот впасть в депрессию, а открытка не дала мне этого сделать, несмотря на то, что от жары я превратился в овощ, теку пoтом, как раздавленный апельсин — соком, и ничего не соображаю, проёбываю работу, отвечаю невпопад, и вообще похож на идиота.

* * *

Elvis Presley — Memphis, Tennessee.

The Animals — Memphis, Tennessee.

А вот с тем парнем, про которого я недавно рассказывал, мы вместе залезали в ванну, и пили шампанское. Тут вот жара в городе, все стонут, потому и вспомнилось. Жгли свечки, пили из запотевших бокалов, переплетались ногами в москворецкой воде. А потом бубух в хрустящие простынки =)))

У меня вообще с 13 лет весь секс почему-то с ванными комнатами связан, даже удивительно, что же такого особенного в кафеле, сантехнике, раковинах и ваннах. Разве что мои воображаемые друзья римляне сказались — тех тоже было хлебом не корми, дай потрахаться в термах. И ем я по-античному — лёжа, опираясь на локоть.

Только щас жара, есть не хочется. (вздох). Работаю.

.

Крыс Тимоша ползает по столу, хомячит кукурузу, залезает в пепельницу, пьёт водичку из стаканчика, и зачем-то пытается залезть то в банку Хольстена, то в бокал с одноимённым содержимым. Пытался поселиться в фотоаппарате из сожжённого английской авиацией города Дрездена, который стоит у нас на столе в качестве инсталляции. Пытался поселиться под ноутбуком, среди английских газет. А кукурузу он ест так: берёт в рукb (это он добавил, щас через клавиатуру перебежал и регистр переключил), и хрям-хрям-хрям. Охуеть, господа. Никогда не знал, что крысы едят руками. Будет новый раздел в дневнике: крыс.

А ещё он постоянно лезет на экран монитора, как будто чует, что про него пишут =))) Тоже блоггер, ага.

И неизвестно, кто кого предал, я его, или он меня. И у него, и у меня была потом хуева туча секса — мальчики, парни, мужчины — только для него почему-то интересен только секс, трение слизистых оболочек, необязательные оргазмы, выплески спермы, как стиральный порошок в тазик, а я думаю про него всегда, всегда, я всегда думаю про него.

В глазах песок, в мозгах туман, звонит телефон, и FrH_To_E приглашает меня в клуб Redway на Красных Воротах, где, типа, гей-неделя. Грохнул последние 300 рублей на такси, приехал. Декаданс как он есть.

Ох, господа, куда там мне с моими гопниками в лампасах. Час сидели, смотрели на выступления мускулистых акробатических мальчиков, который раздевались постепенно, но в итоге оставались совсем без трусов (да, это смешно, когда у танцующего мальчика болтается пиписька, как у моей кошки под хвостом прилипшая какашка). Не знаю, что они кушают и на чём сидят, но... О-о-о..

Один мальчик японской наружности, когда устал с разбега садиться на шпагат и остался только в стрингах и белых сапогах до колен, влез на наш столик — а столик шаткий, знаете, такой, на одной ножке — чуть не опрокинул моё пиво и чуть не наступил на мой мобильник, но потанцевал таки, пока его администратор не согнал. За жопку пощипать я постеснялся, а то вдруг бы он свалился, и был бы конфуз.

Были мальчики, которые танцевали брейк (ахтунг! кто сейчас знает, что такое брейк?), ходили на руках, и все, без исключения, раздевались до конца, по-взрослому, без трусов, правда, прикрывая пиписьки кокетливыми ладошками; впрочем, пиписьки всё равно иногда вываливались вместе со своими неизменными спутниками-двойняшками;

А другой жаркий мальчик, италийской наружности, со влажными от пота кудряшками, похотливыми знаками показал мне, что хочет моего пива, и я его с рук покормил попоил.

А потом началось самое-самое.

Италийский мальчик потанцевал-потанцевал, а потом вытащил на сцену два стула, и сначала вытащил моего спутника и усадил на стул и всего его облапал своим горячим телом — а потом вытащил — господа, вы будете смеяться — меня — и усадил рядом.

И в свете софитов, на глазах у публики, мы изображали любовь втроём, причём он умело наставлял наши ладони на выпуклые и впуклые части своего тела, чтобы это выглядело красиво; в промежутках я неоднократно погладил, помял и потискал его загорелую упругую сами-знаете-что — без трусов, ага — (мда, это вам не лирушников за джинсовые жопы в Ист-Сайде щипать) — а также самым неожиданным образом пробрался во его влажное потное святая святых, где обнаружилось... не будем в это вдаваться... а потом ещё и в пупок поцеловал.

Потом мы ушли и шли пешком по утренней Москве, и таинственным индиго светилось небо.

FrH_To_E, спасибо тебе за столь изысканный вечер =) Утро =))

.

Однажды я был у одного парня на Пролетарке, и потом оказался на улице в 4 утра такой же жаркой летней ночью, как сейчас. Денег на авто не было, и я пошёл пешком. Шёл-шёл, дошёл до Тверской, а там хороший гей-бар был, 911. Зашёл, спросил вина, стал читать газетку в смутном свете настенных светильников.

Пришёл бармен, сказал, "Не порти себе глаза, пожалуйста!" — я отпил вина, ответил "угу!" — это вообще мое характерное поведение — и снова уткнулся в газету. И тогда бармен включил яркий свет. Забота, блятть, о посетителях =)

Часов в шесть утра я вышел на Тверскую — нежно-розовый рассвет, поливальные машины, лёгкая дымка; дошёл до Пушкинской, спустился в переход, и попал в ад. Густой липкий воздух, бомжи у дверей в метро, беспризорники с пивом, дышать нечем... Выскочил наверх, отдышался. Смотрел, как солнце поднимается над Москвой; с опаской косился в переход.

Солнце засияло, метро открылось, бомжи куда-то проебались.

* * *

А в том баре ещё много хороших случаев было — и за счёт заведения коктейлями угощали, и я пожар на пару с барменом чуть не устроил. А потом этот бар стал слишком популярен и там открыли ещё два зала и туда повадились ходить натуралы в модных пиджаках с тупыми потными жирными размалёванными вечно хохочущими бабами.

Счастье — это когда хорошо в данный, конкретный момент. Неважно, что до; неважно, что после. Миллионер и секс-киборг с шампанским и Наоми Кэмпбелл в белом лимузине — гораздо несчастнее приговорённого к расстрелу, которому дали выкурить последнюю сигарету.

Зачем-то ищут счастье во внешнем, в вещах, в людях, в картинках, в словах, в то время как счастье нужно искать В СЕБЕ. Это пресловутое биение жизни — оно же есть всегда — даже в самой страшной депрессии, когда хочется убить себя, убить кого-то, взорваться, уничтожить этот мир.

Это счастье, оно есть всегда — как дальний шум транспорта, привычное и незаметное, но оно — есть. Просто надо его — услышать.

Не знаю, может, я непонятно говорю, но я его — слышу.

Иногда шум счастья становится едва различим; иногда я напиваюсь; иногда просто нарушается баланс химикатов в изношенном организме; иногда я нервничаю, бешусь, злюсь, впадаю в беспричинный страх, или зверскую ненависть, но этот шум счастья жизни — он есть. Его надо слышать. За него надо держаться. Это Бог, это любовь, это свежий ветер, это глоток воды, это небо, это прекраснодушие людей.

Господа, мы же люди, нас ведь много, и мы прекрасны.

Jean-Jacques Goldman — Comme Toi.

Я вот спалил с фотоаппаратом полуголую сонную африку. До этого мы вместе зачем-то рванули в гей-клуб на Новослободской, где я интимно спросил полуголого бармена, "а где тут у вас тёмная комната?" — он показал, я туда пошёл и спалил двух мускулистых артистов за переодеванием в образ Эдиты Пьехи и кого-то там ещё из советских икон. Лифчиками по морде не били, конечно, но было неудобно.

Ииибать, я впервые за четыре года был в клубе! Я уже забыл, что это такое, и как вибрирует грудная клетка и предстательная железа подпрыгивает под напором саунда и мелькание упругих мокрых тел в судорожном свете стробоскопов; стройные танцоры в скромных плавках; переливчатые мускулы, изящные движения, муррр...

* * *

Лет пять назад я колбасился тоже в клубе, и танцор в трусиках — белобрысенький пацанчик лет семнадцати — спросил у меня сигарету, я дал, он сказал спасибо и улыбнулся так очаровательно, что я не удержался и попросил, "а поцеловать?" — он опять улыбнулся, скромно так, и поцеловал, и это скромное касание влажных губ было жарче, чем самый разнузданный секс.

Курил в метро. Мусорил. Спал на крышах. Останавливал поезда. Бил бутылки об асфальт. Занимался сексом на кладбище. Рисовал граффити на бетонных заборах. Жёг костры на площадях. Один раз даже разграбил ЖЭК на Краснопресненской, хотя, впрочем, тогда была революция и всё было можно. Посылал нахуй дежурных по эскалатору. Бил стёкла в окнах. Швырял с бутылки крыш на оживлённые улицы. Посылал нахуй ментов. Был бит. Занимался сексом на виду у Кремля. Не платил налогов. Да и не плачу я налогов, это заповедь. Как безопасный секс. Как переходить улицу только на зелёный свет (хотя, если очень нужно, можно и на красный). Это всё — наши национальные московские особенности характера. Это наше право.

И эти люди хотят запретить мне пить пиво на улице?

На Новослободской утром ломился в ментуру — у меня нет документов! Я пью пиво в метро! Давайте подерёмся! В ответ был послан нахуй в жёсткой форме, и, цитирую, "Пиздуй уже домой к жене, она тебе таких люлей навешает!".

Ну ничего, подумал я, с двумя бутылками пива я щас точно подерусь, у нас же впереди ещё пересадка на Проспекте Мира! Переход. Жирный мент проверяет документы у хрупкой девушки. Подхожу я с пивом, "Здравствуйте, у меня нет документов, я жру пиво". Ответ тот же — пошёл нахуй. Я: "Нет, вы не поняли, я же без документов и жру пиво в метро, нарушаю вот Административный Кодекс, блятть, Российской, блятть, Федерации, блятть!" — в ответ мент выпучил глаза, как жаба с несварением желудка, и заревел басом: ПОШЁЛ НАХУЙ ОТСЮДА СЕЙЧАС ЖЕ!!! Хотел дать ему в морду, но меня снесло звуковой волной к эскалаторам.

А на ВДНХ ментов вообще не оказалось. Обидно, да.
Пришлось мирно сесть в маршрутку, и домой, спать.

Щас вот пишу похотливые СМС гопнику, изобилующие прилагательными —
тугое, влажное, горячее, твёрдое... Ммм... Да. Хочу ещё!

Блятть, я опять натрахавшийся и счастливый и довольный жизнью. Не зря гопник в лампасах слал СМСки. Правда, я проебал все деньги на авто. На МКАДе ударил такой град, что водитель спешно спасся под трубчатым пешеходным переходом. Град закончился через три минуты.

А когда доехали, снова подъезд, бетонные ступеньки, изогнутый горячий позвоночник, пивко на подоконнике, и лицо... О Боже мой, за такое лицо надо убивать сразу. И за голос. И за лампасы. Он опять пришёл в лампасах. Ну, и я постарался убить. Ебя. Любя. Снова ебя.

Потом вышел на улицу. Мимо пронёсся мерседес. И тишина. Огни, дома, мокрый асфальт. Шёл по разделительной полосе. Махал руками, пинался ногами в воображаемых врагов. Как же прекрасен наш город, когда ночь, мокрый асфальт, и рёв транспорта вдалеке. Вышел к светофору, поймал авто за 150 рублей; мускулистый мужик за рулём — майка, лампасы. Блять, если бы мы не летели под 200, я бы его изнасиловал. Или просто пооблапал бы. А так — жить ещё хочется.

Денег не осталось ни рубля.
Военный билет заложен за 4 пива.

— А можно два пива за военный билет?
— (вздох) можно.
— А три пива?
— Нельзя.
— Ну пожалуйста...
— Ладно, берите.
— А четыре?
— Нет, точно нет.
— Ну пожа-а-алуйста (жалобные глаза, как у какающей овчарки)...
— Ну что с вами делать, берите. Только завтра точно приходите!

У меня военный билет — самая конвертируемая валюта.

* * *

Но как же весело было сегодня в подъезде...
Бархатная загорелая кожа; выпуклые, как дыньки, ягодицы;
липкая смазка на ладонях; дёргающиеся соски у меня в зубах...

* * *

Дети, не пытайтесь повторить самостоятельно описанное выше.

Гроза. В такую вот грозу я с первым своим бывшим на кладбище, на могиле какого-то советского полковника... Грохочет гром, хлещет ливень, скользкий чёрный мрамор, жаждущие ласки губы, бледная кожа в пупырышках, спешные глотки шампанского из горла, гнутся ветви, лиловое небо, протяжные стоны, белобрысенькие волосы в паху. Мокрые, домой, по влажным улицам, по сорванным бурей листьям, в горячую громадную сталинскую ванну, потом кофе, мороженое из морозилки... Вот ведь были времена, да.

Гроза. Почаще бы гроз, грёз, революций.

Однажды списался по сети с парнем, дал свой номер. Он потом позвонил, говорит, приезжай сейчас. Я записал адрес, поймал авто, приехал. Смотрю в бумашку с адресом, смотрю на дом, снова в бумашку, снова на дом, потому что дом — управа ***ского района города Москва.

Перезваниваю, спрашиваю, "Чё за хуйня?" — "Всё правильно, поднимаешься на второй этаж, налево по коридору, кабинет №207". Я храбрый мальчик, я поднялся на второй этаж; по коридору носятся секретарши с кипами бумаг, на стульях сидят просители со скорбными мордами. Нашёл кабинет №207, вошёл. За столом клерк в костюме и галстуке, — "Вы по какому вопросу?" — "Да я вот звонил щас..." Клерк встал, запер дверь, и ого-го. Особенно он беспокоился, чтобы я не кончил на его рабочий стол с документами, стэплерами, визитками и прочими канцелярскими параферналиями. В итоге я бурно кончил ему в рот и ушёл, а он продолжил приём посетителей по вопросам сноса гаражей и аренды земли для торговых палаток.

Потом я шёл по улице и думал, "Бля, что это было?"

Прихожу к выводу, что в город меня вообще выпускать нельзя. А то несётся пизда по кочкам, и хуй знает где оказывается — то в клетке у белобрысого мента-эсэсовца с Белорусской, то в Ясенево, то где-нибудь в Новогиреево, то в постели у натурала-байкера, то в грязном подъезде с гопниками.

Я так один раз утром оказался в постели у мужчины с Аэропорта. Мужчина очень любил сосать хуй. Я просыпался для того чтобы кончить, и снова засыпал. И так раз шесть подряд. Кошмар. Я не выспался и это было ужасно. Утром он угощал меня чаем и был седьмой раз. Я не жалуюсь, просто всему есть свой предел, хоть я и кавказец по деду.

В общем, нельзя меня пускать в город.

* * *

И сегодня я тоже не выспался. Гррр...

Лет в 16 я накопил денег и опубликовал объявление в МК, "Парень 16 лет желает познакомиться с культуристом". Пришло штук шесть писем. Одно — от действительно громадного парня, с мускулами как шары для боулинга, с плечами как буква Т. Встретились, поехали к нему. Он мне показал свои призы, а потом мы залезли в постель. Признаться, я был разочарован, но всё равно, было здорово — такой мясной человек, как одеяло — в него можно заворачиваться, всё мягкое такое... К сожалению, всё мягкое. Но он всё равно мне понравился, очень понравился. И потом он перестал отвечать на телефон и сказал мне "Раша, гудбай".

Прошло лет пять; у меня тогда уже был этакий полу-друг — то есть, настоящим другом он не был, но с ним можно было проводить время на Тверском бульваре под дешёвое пиво и разговоры о сексе — и я вдруг подорвался, "а давай поедем на ***скую улицу, пошпионим за тем парнем-культуристом? просто из интереса?" — лето было солнечное, пива было много, и какая разница, где его пить.

Мы устроились на площадке между этажами, откуда было видно дверь квартиры, и продолжили квасить. Прошло два-три часа и множество всяких людей, детей, собак, и прочих обитателей. И вот... С трудом по ступеням поднялся инвалид на костылях, поковырялся в карманах, вытащил ключ. По росту вроде бы похож. И такая же кожаная куртка. Отпер дверь, вошёл. Мы посмотрели, ахуели и отпили пива.

— Это точно та квартира?
— Да, та.
— Но ведь это не культурист.
— Я сам в ахуе.

Я потом ему позвонил. Оказалось, он в свои культуристские дни по пьяни разбился на мотоцикле, стал действительно инвалидом, и за пару лет после этого стал похож на вешалку для пальто.

Я пришёл в ужас и больше ему не звонил.

— Ты кто?
— Я добрая фея.
— А почему с топором?
— Настроение хуёвое, блядь.

Бля, это точно про меня.

Лето, жара, пот струйками, и даже жирные многодетные домохозяйки со свиными шеями хлещут немецкое пиво в маршрутках и похабно хохочут; к ним подъёбывается нестарый ещё мужик с мокрыми подмышками; его отшивают; капельки пота на топорщащихся волосиках у основания черепа; пот струйками по спине; пот повсюду.

Номера маршруток в очередной раз поменялись; я перепутал номер и уехал в кошмарные ебеня; я же не слежу за местностью, а читаю газеты; вылез, посмотрел вокруг, подумал — блядь, где это я? Какая-то улица какого-то Михайлова. Подъехал автобус, но я в него не сел, опасаясь, что в итоге окажусь вообще где-нибудь на Сатурне. Поймал за 200 рублей грузинский Опель 1982 года выпуска, ужасно живописный — бархатная обивка, хромированные обводы, потрескавшиеся стёкла.

Застряли в Лефортовском тоннеле. Развлекались разнузданным сексом рассказами об ужасных пожарах в тоннелях и как люди задыхаются от углекислого газа. Когда выехали из тоннеля, дружно выдохнули, как при оргазме.

* * *

Вместо записки на холодильнике: Африка, я заехал на НСЛ к К. за деньгами, пытался много раз позвонить, но либо Билайн лежит, либо телефон умер. Буду через пару часов.

Вот ещё история из дальних прошлых лет. Списался я с парнем, приехал по розовой влажной Москве к нему часов в семь утра. Встретил он меня у какого-то кинотеатра, идём. — "Ты не пугайся, мы щас через дырку в заборе полезем, это военная часть". А я пьяный, ебал я эту жизнь. Полезли. Он пролез хорошо, а я головой об колючку приложился, да так удачно, что чуть скальп себе не снял.

Добрались до его общаги, где прихожая одновременно и кухня и туалет, и я давай кровь смывать, а она, сука, течёт и течёт; насилу успокоили. Ну, постель, все дела. Неплохие дела, кстати. Не суть.

Лежим на смятых простынях, курим.
— А ты кем работаешь?
— Тебе точно хочется знать?
— Ну, типа, интересно.
— Я военный.
— Я уже понял. Военные разные бывают.
— ...
— Ну так всё-таки? Кто ты?
— Снайпер.

Я аж подпрыгнул от волнения.

— А где ты работаешь?
— Был в Чечне.
— И много ты людей убил?
— Я не буду отвечать на этот вопрос.
— Почему?
— А тебе было бы приятно, если бы тебя спрашивали?

Я типа обиделся, и подёргал его за хуй.
Он почему-то не улыбнулся, и мы снова занялись, хм.

Потом он проводил меня до ближайшего проспекта, где я как идиот стал ловить авто, а он ушёл спать. Авто не ловилось, жарило полуденное солнце, и было тошно. В итоге поймал какую-то чёрную Волгу, жарился на переднем сиденье, как натрахавшаяся вобла, курил, пил пиво. Он мне потом не звонил, да и я тоже. Кожа на голове заживала недели две. Такая, видно, у него карма.

* * *

Тут в комментах было мнение, что я рассказываю неправду. Это клевета и пиздёж. Я рассказываю только правду. Когда про себя — только правда. Для вымыслов у меня есть персонажи, есть Магда и Гектор, городские московские декаденты, и вообще этих персонажей у меня полная тележка. Нет смысла.

Блог тем и хорош, что он честен. Иначе неинтересно.

А когда я, я честно пишу, что это — я. Если кому-то трудно поверить в такое, то это не моя проблема. Найдите себе жизнь.
И живите. И рассказывайте. И не пиздите.

Пьян, чист, есть сигареты, на кухне готовят суп, в телевизоре фильм 1930-х,
играет вальс "На сопках Маньчжурии", и в атмосфере всего лишь 20 градусов Цельсиуса.
Пытался вспомнить какую-нибудь историю, но ничего приличного не вспомнилось.

Отправил бывшему СМС с незнакомого ему номера, с текстом Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ,
пришёл ответ, А ТЫ КТО? — ответил, Я ЭТО, Я, КТО ЖЕ ЕЩЁ... Вот так вот, да.

* * *

— Это пиво из морозилки?
— Нет, обычное.
— А то я сегодня забыл пиво в морозилке, оно замёрзло нахуй.
— И как, ты его выбросил?
— Ты что? Я его выпил. Разморозил и выпил.

* * *

Какой же ласковый ночной воздух, и как заманчив серп луны.

* * *

Илья Алексеевич Шатров — На сопках Маньчжурии.

На термометре — +29 С.
Пытался работать. Угу. Щас.
Голова — как чугунный котёл.

Сижу на кухне,
пью ледяное пиво,
читаю английские газеты.

Жду заката; жду ночи.

* * *

The Observer сообщает, что шахиды в своих бомбах используют хлорин,
который вступает в реакцию с влагой в глазах и на слизистых оболочках жертв —
нос, рот, пот — и превращается в кислоту; жертва умирает не от ожогов или травм,
а оттого что тело начинает разъедать самоё себя. Бр-р-р.

По сравнению с этим, римляне со своими распятиями были ещё милосердны.
Ладно, пойду дальше коматозить.

Чтоб мне всю жизнь переводить документацию к виндам, если я... ещё... хоть раз... возьмусь... переводить... кулинарный... текст... (протяжные и скорбные стоны; бурные рыданья, яростный стрёкот клавиш). Звонил американцу на предмет некоторых выражений, он тоже прихуел. "Очень странный английский", сказал.

Блятть, ебал я этот щавель и палтус и голландский соус.

12 часов уже за клавиатурой, три пачки сигарет.
Щас нажрусь. Вот закончу перевод и нажрусь.

Скорей бы, скорей бы, скорее-е-е-е...

Ездил в город. Жара. Ну, это ладно. Хольстена нет. Это тоже переживём... Но я попал под психическую атаку — от Шаболовки до ВДНХ ехал рядом с двумя писклявыми дамочками в игривых сарафанчиках, причём оные дамочки не затыкались ни на секунду. Чуть не повесился.

Читал "Московские новости"... Господи, какое же это занудное говно! Какой-то вонючий студент МГИМО с какого-то перепугу вдруг печатается в МН — и что же сей юный гений коряво и неумело критикует? Преступления власти? Чечню? Инфляцию? НЕТ! Он критикует гомосексуализм — причём на том основании, что он однажды зашёл в общаге в чужую комнату и увидел двух мальчиков в постели.

Деццкая травма, блятть, достойная половины газетной полосы!
А то что стучаться надо, прежде чем входить, его мама не учила?!

Ладно, выдержал. Дальше, сажусь в маршрутку, и кто же сидит рядом? Мама и папа и годовалый ребёнок, который только-только научился говорить и старается использовать приобретённый навык на сто двадцать процентов. А духота. А пробки. А годовалые дети умеют разговаривать, причём сами с собой, — безостановочно. ААА!!!

* * *

Позитив: нам починили комп и подключили (снова) интернет.
Негатив: после всего пережитого мне ещё надо работать.