На месте так и не наступившей депрессии наблюдается гулкая пустота и лёгкая, необременительная ненависть к не будем упоминать кому (нет, не к Алексу, Алекс ОК). Так что больше римлян, побольше римлян.

Они мои воображаемые друзья.







view

У римлян были свои "лежачие полицейские", как видно на приведённом фото. Интересно, а как они перевозили, к примеру, мебель? На загривке? Зато как элегантно можно было пересекать улицу, грациозно перепрыгивая с камня на камень... Впрочем, в пьяном виде такое упражнение могло бы закончиться весьма плачевно, да.

На фото город Стабии, рядом с Помпеями.

view

.

Искал нормальные бюсты Тиберия, нашёл много кусиков. В смысле, котиков. Которых тоже зовут Тибериями. Нашёл очень трогательный сайт, где всякие такие усатые-полосатые русские Тиберии предлагались для усыновления. В смысле, ну там, домой взять и кормить.

Вот кому бы Мурку сбыть, а? Она на Тиберия не тянет никак — разве что на Клеопатру в смертных конвульсиях, до того тупая и трусливая дура. И ссыт где ни попадя, сколь её не жестоко не пиздили (этим занималась maman, так что нельзя исключать, что жестокое пизденье ограничивалось лёгким пошлёпыванем областей откуда начинается хвост). Впрочем, maman Мурку, скорее всего, не отдаст — несмотря на многократное обоссывание всего и вся, начиная от стиральной машины и заканчивая хрестоматийными тапочками.

Переименую-ка я её (Мурку) в Мессаллину.

Если верить Дэвиду Уишарту, Мессаллина в возрасте десяти лет попала на ужин к Марку Аврелию Мессалле Корвину, и, посланная на время ужина погулять в сад, за один час успела поджечь садового павлина, отбить пипиську статуе Посейдона и попытаться совратить садовника. И почти что преуспеть в последнем предприятии.

Правда, эта несчастная кошка, моя будущая Мессаллина, впадает в кататонию при одном виде меня, но я попытаюсь её перевоспитать. Если не перевоспитается, переименую её в какую-нибудь более слабохарактерную персонажицу. Правда, наверное, придётся подыскать какое-нибудь греческое имя. Типа, Арахна, или что-нибудь наподобие.

И горе кошке, если она не будет на него правильно и вовремя отзываться.

.

view

Если бы у меня было семь жизней, то все семь я провёл бы с бывшим. С Алексом.

Call it a fixation. I call it fucking real love. My last love. There won't be another one.

Иногда в метро, в окне автобуса, да просто на улице видишь какого-нибудь парня — думаешь, "а что если?" — внутренний голос отвечает, — "но он ведь не Алекс". Вот так всё просто. Этот — не он. И всё. Тесёмочки завязаны, папка закрыта и убрана на полку, архив заперт на замок и опечатан имперской печатью. После шести лет с Алексом едва ли кто сможет меня вытерпеть хотя бы шесть секунд. Когда я трезвый. Две секунды. Когда я злой. Алекс вот выдерживает пару часов, раз в месяц, но он-то знает, чего ожидать. С ним, впрочем, тоже никто особо не уживается. И что, сейчас, когда мы уже искорёжены six ways from nothing, мне кого-то на себя принять? Да это же рецепт для жестокого убийства и прямой билет в криминальную хронику в "Московском Комсомольце".

The same goes for him.

Иногда хорошо пофантазировать, но в трезвом уме
я никого к себе не подпущу ни за что никогда.
И к нему тоже. См. криминальную хронику.

И все оставшиеся шесть жизней я бы принёс Алексу, только ему.
Точнее, предложил бы. И мы бы немного из-за них подрались.
Как раньше. Потому что... ХЗ почему. Но вот так.

Но только так. Из семи, семь.

view

view

view

Автобусную остановку у дома снова снесли. В смысле, наехали на неё автомобилем. Не в первый раз, кстати. Такой вот опасный перекрёсток. Я попинал искорёженные железки ногой. Даже асфальт на два метра треснул, где железную опору вырвало из земли и закрутило замысловатым узлом. Крови, впрочем, на асфальте не было.

Послезавтра надо будет собраться с духом и пойти в лепрозориум полицейский участок — за новым паспортом. Или в ЖЭК, что тоже хуже зоосада. Я так и не выяснил разницу между ОВД и ЖЭК. За три года подзабыл. Да, этот паспорт был долгожитель — целых три года. До этого я паспорта терял примерно раз в год — всё равно что ходить по улицам и разбрасывать российские паспорта направо и налево, а-ля остап-бендеровский сеятель. В 2003 году серьёзная тётенька в милицейском паспортном столе реально пообещала мне больше паспортов не давать, если я потеряю этот — который я потерял таки as of the last Xmas. Я не боюсь милиции, но вот той бородатой тётеньки побаиваюсь. И там потом ещё, ЖЭК. И какие-то ещё учреждения. И в банке заполнять штрафные квитанции в трёх экземплярах. От руки. Шариковой ручкой. Проще повеситься.

* * *

Меня тут недавно ментята поймали на Третьяковке с пивом. Подходят три паренёчка лет восемнадцать, с розовыми щёчками. Я на них смотрю и думаю — подёргать за щёчки, что ли? Они: "бу-бу-бу, вы нарушаете закон" — "какой именно?" — "нельзя пить пиво в метро" — "а я и не пью. покажите закон" — показывают отксеренную страницу админ-кодекса, пальчиком услужливо показывают — вот, видите? — "Запрещено распитие спиртных напитков и пива в Московском Метрополитене" — "Вижу, а в чём проблема-то?" — "Ну, у вас пиво" — "Так, ребята, дружно читаем закон — запрещено што? Распитие. Вы видели, чтобы я это пиво пил? Я его просто ношу с собой. Выпил половину дома, другую половину взял с собой. Почему я должен вылить в помойку полбутылки хорошего немецкого пива? В законе что-то говорится о хранении, переноске, транспортировке пива?" — и смотрю на розовые щёчки в погонах, и очень хочу их потрепать отеческой рукой; — "Всё ясно," — говорит главный ментёныш, и хлопает своих товарищей по плечам, — "пошли отсюда нахуй".

С годами мы не молодеем. Я замечаю его морщинки в уголках глаз; он подшучивает над моим пивным пузом. "Ты тогда был такой мальчик, с аккуратной стрижечкой, в галстучке" — я его грубо обрываю. Сегодня я понял, почему он не убил меня за "мелкотравчатую дрянь" и прочие фигуры речи, которые я выстрелил в его адрес за последние дни. Мы ветераны жестокого подполья, been there, done that. Тусовка сменилась целиком за те шесть лет что мы друг друга знаем. Сегодня в "Рыбах" встретили парня, которого я серьёзно собирался убить из ревности когда Путин только начал вякать про удвоение ВВП по телевизору. Тогда парню было 18, щас сколько? 24? К нему страшно подойти. Страшно — не из уважения, а из брезгливости. Вот так и сидели в уголочке, обозревали окрестности. Пираты порта пяти морей. United we stand.

Берег встретит героя,
берег встретит врага,
нас всегда было двое...

... и пока ещё двое.

Снова пришлось встретиться с бывшим, которому нечем было заняться, в то время как я страдал от очередного, и очень тяжёлого приступа необоснованного страха. Отправились в самый дешёвый разнузданный гей-кабак "Рыбы" на Тверской, который по атмосфере сравним разве что с какой-нибудь портовой таверной.

Пока геи пели, вопили, встречали Старый Новый Год и с визгом падали со стульев, мы тихонечко нажрались пивка и я тихонечко поцеловал бывшего в губы. Он сначала подставлял щёчку, но я сказал ему что я люблю уже шесть лет не для того, чтобы целовать его в щёчку, как девочка в белых колготках любимую мамочку на утреннике в детском саду в позднебрежневском СССР, и этот аргумент подействовал. В губы, разумеется, только в губы. М-м-м, рай.

И, выбравшись на момент из грязнючей, замызганной грузинской шохи, мы обнялись. Я тихо поцеловал его в шею, и спросил, "ты же знаешь что я люблю тебя и буду любить всегда?". Он неопределённо кивнул. Я залез обратно в закопченную шоху. Время подумать, как бы посильнее его оскорбить. Что он меня сегодня не убил на месте, это, признаться, меня немного разочаровало. Я бы убил, да.

Мой бывший — он, разумеется, бог. Маленький скверный грешный бог, но — бог.
Маленькое языческое ходячее тело, но — бог. Мой телесный бог.
Потому что я люблю его и буду любить всегда.

И буду его жестоко пиздить, конечно.

Это маленькое преимущество язычества —
возможность жестоко пиздить своего бога.

С христианством у меня договор —
есть Алекс, тогда deal.

No Alex — no deal.

Это просто priorities, приоритеты, и что пользы в религии которая только и говорит тебе, "заползи под камень и осознай собственное ничтожество". Я готов заползти под камень и признать своё ничтожество, если там, под камнем, будет Алекс. А иначе — никак. Потому что — люблю гада.

Я еретик и потерянная душа, но я люблю его больше всего, что есть здесь и там. Такой вот я урод. Давайте, законопачивайте меня скорее в христианский ад. Но я люблю его. И щас подумаю, чтобы такого особенно оскорбительного написать ему.

Нельзя же жить без любви. Тупой физической любви. Без того чтобы твои волосы нежно теребили, без того чтобы тебя нежно обнимали. Без хотя бы кусочка карнальной, искренной нежности.

И, разумеется, я скажу ему самые больные слова — угу, я знаю, куда больнее ударить. I'll make a point of it. Я его уничтожу. Только чтобы придти в конце, и сказать, you're hurt? — и добить окончательно. Да, да, я его уничтожу. Размажу в грязь.

No love? Screw the deal.

Если кому надо, то меня меня щас можно вытащить на мостовую и немного побубнить. В смысле, вместе побубнить. Знаете, как тут принято — бу-бу-бу. Если нет, то моего бывшего ожидает очередная серия СМС-оскорблений-и-провокаций. Я гад, я знаю. Мне просто интересно, когда же он наконец сломается и пообещает намотать мои кишки на фонарный столб в Кузьминках. Я буду смеяться всю дорогу, разумеется. А вот кто будет плакать всё это время, это вопрос.

Война по СМС продолжается. Сегодня заглянул в папку "исходящие", и обнаружил, что назвал его вчера "мелкотравчатой дрянью". На что последовал его ответ "спасибо, доброй души человек". Добрый, бесконечно добрый мой бывший, который шастает по Курскому вокзалу, а потом жалуется на несправедливость. Как бы ещё пообиднее его обозвать. Уязвить и растерзать в клочочки. Ладно, дальше посмотрю по контексту. Но пощады в любом случае не будет.

Иногда я его реально ненавижу.

— Трудно быть богом.
— А может, и не надо?

Мы же смертные все — скелетики, мускульчики, кожа, жирочек — не считая ботинок, джинсов, кожаных курток, модных причёсок, месячных проездных на метро. И всё же, и всё же — пока есть проездные на метро, пока есть кожаные куртки, будем жить, будем сражаться, брыкаться, язвить, будем яростно сопротивляться.

— Трудно быть богом.
— А зачем оно надо?

* * *

— Трудно быть смертным.

Весь ушедший год пытался пристроить свой роман "Загробный шпионаж" по издательствам. Отзывы отовсюду не ругательные, однако никому в серию не подходит. Одно издательство даже договор со мной заключило на книгу, но и там её издание сорвалось по неизвестным мне причинам.
(с) izdato.livejournal.com

Отзывы "не ругательные". О, щастье.

Да за один заголовок нужно расстреливать на месте.
Расстреливать сначала в коленки. Потом в локти.
Потом в подмышки. Потом в стопы ног.

* * *

Безотносительно загробного шпионажа, хорошо бы завести в МСК портативные камеры эвтаназии, наподобие биотуалетов — платишь 15 рублей, подписываешь отксеренную мазюльку о снятии ответственности, заходишь в кабинку, безбольно умираешь, и твой трупик вывозит специальная служба (разумеется, её придётся дотировать из федерального бюджета); правда, московские водители будут звереть от бесконечных фургончиков с трупами (на крыше жёлтая мигалка, как у снегоуборочных грузовиков и перевозчиков радиоактивных отходов), но кто же их будет спрашивать?

И это ещё будет милосердно.

Когда грустно, лучше всего придерживаться нейтральных тем — история, языки, мореплавание. Вторая мировая, Первая мировая, революции всякие. Главное, чтобы не думать и не помнить текущий момент. Притвориться, что его вовсе и не существует, и что реальная жизнь — где-то между покорением Дакии римлянами и высадкой британского десанта в Галлиполи.

Полезный в этом смысле инструмент, грусть, а то, если бы всё было хорошо, чики-пуки, как говорили у нас в школе, то не было бы стимула знать про Дакию и Галлиполи, и даже, может быть, я тоже писал бы имя Траяна через О — "Троян" — как делают всякие обоссанные советские псевдо-квази-историки-задроты в газетах типа Комсомольской Правды.

Как послал позавчера бывшего в энергичных выражениях, так он там, посланный, и остаётся. Конечно, мне от этого хуёво, но и ему тоже несладко, я знаю. и, разумеется, я ни за что никогда ему первый не позвоню, только если нажрусь, и в этом мотивация, чтобы не нажираться и вести себя прилично. А то вдруг он позвонит. А я бвюэ-мвюэ. Так не годится. Хотя, конечно, он никогда не позвонит. Или позвонит года через полтора. Но я — ни за что. Я лучше мобильник разгрызу зубами на тысячу пластмассовых огрызочков.

Не знаю, всё так сложно.

Лапопендрон пишет про заныканные родителями по углам детские пелёнки-распашонки. Типа, память. Ага-ага, есть такое. У меня мама вообще все рубашечки-колготочки хранила в картонных коробках. Разумеется, я их все потом повыбрасывал на помойку, когда вырос.

Двумя пальцами брезгливо взять пелёнку за краешек — и что, я вот в этой тряпочке я был хнычущим розовеньким комочком? Какой кошмар.

Во французском Германия называется Allemagne, что совсем не похоже ни на Deutschland, ни на Germany. Как всегда, оказалось, что это торчат римские, или, точнее, латинские уши: Alamanni, Allemanni, или Alemanni — варианты названия союза германских племён на реке Майн; изначально в латинском — ALAMANNICUS, употреблено императором Каракаллой — Lucius Septimius Bassianus, позднее Marcus Aurelius Antoninus — а "Каракалла", это всего лишь прозвище (как и Калигула), потому что император очень любил галльские туники с капюшоном, которые так и назывались.

В христианстве Фиванский легион фигурирует как образец массового мученичества — император Максимиан (Marcus Aurelius Valerius Maximianus Herculius) приказал истребить целый легион, 6.666 человек, которые все были христианами и отказались приносить жертвы языческим богам.

Красивая история, но неправдоподобная.

Все римские легионы были пронумерованы, а Фиванский — почему без номера? Какой император в здравом уме прикажет уничтожить целую армию — причем в момент восстания в Галлии, на секунду — всего лишь из-за религиозных предрассудков? И почему христианские хронисты, которых уже тогда было достаточно, ни разу не упомянули такое знаменательное событие, и кровавая резня упоминается только 150 лет спустя в сочинениях епископа Лионского?

В общем, наврал епископ. Не верю я в Фиванский легион.

Когда в 2003 рухнула база картинок лиру, погибла и моя коллекция культуристов-без-трусов 1940-х годов. Щас я пошуршал по сети — сайты все те же, только все в трусах. Пуританская Америка терпеть не может пиписьки, даже если обладатели оных пиписек давно умерли — кажется, в Средние века так же приделывали фиговые листочки античным статуям.

Помню, мне лет 12, перелистываю книшшку Куна, "Легенды и мифы Древней Греции" — казалось удивительным — типа, неужели герои и боги бегали по всей Аттике с подорожниками на членах? И как эти подорожники не сваливались, пока они бились, ссорились и вешали пиздюлей медузам горгонам и всяким там сциллам и харибдам? Их приклеивали казеиновым клеем? Привязывали ниточками, изобретая хитрые морские узлы вокруг яичек?

И вот, смотрите — современность, 21-й, ебать его, век. И тех картинок. что были ещё три года назад, уже нет. Что не уничтожили американские цензоры, погибло при падении сервера в том же году. Вместо картинок — красные крестики в белых прямоугольничках.

ОК, ладно, что я заново надыбал — под катом, но только там все в трусах, я предупреждаю. Особенно смешно смотреть на бодибилдеров у которых плечи размером с Евразию, a в трусы как будто высохший арахисовый орешек пробрался. Или кэшью.

Пятьдесят лет назад всё было честнее.





view

Говорят, "дневник — это чтобы потом было себя интересно почитать".
Смешная и нелепая (если не сказать тупая) точка зрения.

Угу, пока не залезешь в давние записи. Оказывается, в 2003 году
на 150 рублей можно было купить 30 поездок на метро.

Брови домиком. Сейчас их хватит только на 6 (шесть) поездок на автобусе.

Что можно было купить на 150 рублей в 2003 году:

На 150 рублей можно купить... эээ...
Хороший кусок грудинки (доброе кило!)
Кружка красного ирландского Килькенни Крим (молчи, тоска!)
Ночь интернета.
Три пива в инет-кафе (останется ещё 15 руб)
10 гамбургеров (опухнуть и не выжить)
30 поездок на метро (ненавижу метро)
Блок (200 сигарет) Winston Super Lights
5 хот-догов
8 бутылок Старого Мельника
5 бутылок Гёссера.
1 бутылку хорошей водки.

Ну где, как не в Москве, в полночь в киберкафе объявится пьяный в жопу американец лет пятидесяти, классический такой, в бейсболке, корреспондент-фрилансер, которого выгнала из дому русская подруга (гы); с робким вопросом "Do you speak English?", потому что мы с Артемом Hiawatha громко обсуждали тонкости перевода статьи про что-такое философское для его аспирантской работы по английскому.

Побубнили-набубнились =)

Христианский мир исполнен пережитками языческих веков — взять хотя бы обычай устраивать из могил капища (ограда из гнутых арматурных прутьев, фотографии — маленькие идолы), оставлять на могилах конфеты, на поминках ставить перед портретом стопку водки, и прочая, и прочая.

Древние были не такие дураки, чтобы устраивать из могил места поклонения — зато они чтили дух умершего — к примеру, выливали на землю остатки недопитого вина, чтобы духу было чем напиться, чтобы дух знал, что его помнят и уважают.

Сейчас, конечно, трудно соблюдать такой обычай — дома вином на пол особенно но поплескаешься, да и в общественных местах тоже. В древности-то проще было — либо полы были земляные (у бедных), либо мраморные (у богатых). но у богатых были рабы, чтобы эти самые мраморные, мозаичные и прочие полы подметать и мыть. Да и нелепо будет получаться — недопитый "Старый мельник", к примеру, выливать на асфальт на автобусной остановке, или хуже того, на платформе метро. Как люди посмотрят? Как на идиота и хулигана. А сами весной побегут конфеты по могилам раскладывать.

В общем, не знаю как, но надо бы этот маленький трогательный языческий обычай вернуть в современность. Чай, не сатанизм и не идолопоклонство.

Извините. Вчера снова нажрался.
Потерял паспорт. Я ублюдок.

(вою тихонечко в уголочке).