Автоматы с газировкой. Как выйти из Новокузнецкой, налево, на углу с Пятницкой, была дюжина таких автоматов. Без сиропа — одна копейка, с сиропом — три копейки.
Я был хитрый мальчик. Я бросал три копейки в щель, подставлял стакан, позволял слиться сиропу, а потом стакан убирал, чтобы неинтересная пустая газировка слилась в канализацию. Потом повторял маневр, и только на третий раз позволял газировке заполнить оставшееся в стакане место. Было чертовски сладко. Рай. До сих пор помню. Наверное, в СССР делали сироп с настоящим сахаром, а не с тошнотворными заменителями.
Сбоку, где сарайчик с автоматами имел дверцу, сидела тётенька на последней стадии алкоголизма, которая разменивала монеты тем, у кого не было копейки или трёшки. Даёшь двадцать копеек — тебе в ответ гривенник (или пятиалтын), и медяков — утолять жажду. И напротив, если слишком много меди в карманах, можно было подойти и сменять горсть монет на полтинник. Полтинник не в современном смысле, увы.
Просто тогда были в магазинах ужасные липкие и вонючие автоматы по продаже растительного масла. Я ни разу не видел, чтобы они работали, но, судя по обляпанным бокам, время от времени они всё-таки разливали масло, для чего строго требовались монеты по 50 копеек, и без того редкие. (дефицит даже в дензнаках, да).
С этой самой тётенькой я быстро нашёл общий язык и она давала мне на просмотр свои медные, или, точнее, латунные сокровища. Выкладивала их на своём столике, как византийскую мозаику, а я шустрыми глазами сканировал годы выпуска — любая монетка до 1961 года изымалась (точнее, обменивалась по номиналу), да и после 1961 года тоже было много возможностей — к примеру, 20-копеечная монета 1976 года стоила у нумизматов 20 советских рублей. Я не торговал — даже мысли такой не приходило — я коллекционировал, и 20 рублей в моем понимании фигурировало где-то наравне с Аэлитой и Войной Миров.
— Мама, дай, пожалуйста, 20 рублей? Я хочу купить 20-копеечную монету 1976 года.
Угу-угу. Щас.
Тётенька эта, с монетами, была позднее проинструктирована, и к каждому моему приходу раскладывала мне кучку медяков времён сталинского СССР, а потом она исчезла. Нет, не 1991 год, не путч и не революция — раньше. Она и так была хрупкая — тонкие руки, рябое лицо, хриплый голос. Она сама была размером с меня в пятом классе, хоть ей было сколько — пятьдесят? Шестьдесят?. Просто я приезжал и приезжал и приезжал, а дверь сарайчика оставалась запертой. Не было тётеньки, не было медяков, и граждане СССР рядом рылись в карманах в поисках копеек, чтобы напиться.
Я не помню, как её звали; помню, как ей жаловался, что меня оштрафовали в троллейбусе №27 на три рубля (это было целое состояние) в день Победы, а она кивала рябым испитым лицом.
Сейчас на том месте Евросеть, магазин CD-DVD и ларьки с пивом и сигаретами.
