Когда кончается лёгкое опьянение, и начинается тяжеляк. Я бы отдал месячный доход за гэджет, который пищал бы при переходе этой грани. Или начинал бы злобно жалить током. Или колоть иголками в запястье.

В один момент ты весёлый и славный, как новогодний разукрашенный гирляндами аттракцион, и слова вертятся в уме, как рыбки на мелководье, а пять минут спустя ты дурацкий увалень, который скрежещет пальцами по клаве, и несёт несусветную чушь. Более того — неприятную, неприличную, идиотскую, тупую чушь. То, что обычно прячется в закрытые записи, по возвращению в сеть.

У меня есть свои резоны пить. Собственно, сам дневник начался с давней дичайшей депрессии, которую никому не посоветую, и с традиционного облегчения страданий посредством бутылок зелёного стекла. Я не хочу превращаться в "реформированного" человека, потому что такое "реформирование" на 90% шарлатанство, а на оставшиеся 10% — самовнушение. В итоге получается некая мыслящая пустыня. Мысли-то есть, но пески не ходят сами по себе. И всё-таки хочется как-то остановиться. Но пока нет возможности.

Кстати. Удивительно подлое выражение — "нет возможности". Безличное, безапелляционное. Снимающее ответственность. Сугубо путинско-аппаратное. Бюрократическое. С двуглавым орлом в заголовке. Нет возможности.

Гы. Я снова перевожу стрелки на безответную мразь.

Я люблю прошлые эпохи. Иногда хочется плакать оттого что я не в Риме и не в Александрии и не в Петербурге петровского времени. Это только к примеру. Есть ещё викторианский Лондон, сократовские Афины, пре-гитлеровский Берлин, Филадельфия 18-го века, Танжер с Полом Баулзом, Куба с Хемингуэем (хоть я и не люблю этого дядьку), есть Боливарианская республика Венесуэла, и, наконец, чёртова империя инков. Англо-бурская война. Чили. Джакарта. Шанхай. Суэц. Дарвин. Кук. Лаперуз и Беринг.

Но всё это — на время.

Моё время здесь и сейчас. В этом городе я родился, учился, любил, и ненавидел. Чёрт, я же напрямую участвовал в разрушении Союза. Если мне и нравится старая музыка, то исключительно в кавычках, как особенный деликатес, но не как каждодневная еда. Бытие — оно в жёсткой электронике, в интернете, в убойном ритме, в том, что по-английски называется cutting-edge, причём каким-то образом, краем ума, мне удаётся презирать современность со всеми этими дурацкими извращёнными мобильниками, джаваскриптом и прочими гэджетами.

Как-то так всё это уживается вместе — монархия и либерализм, Элвис и Тимо Маас, пренебрежительный снобизм и скорый секс в вагонах на запасных путях, мистика и пренебрежение, вера и скепсис, и никакое чувство не является окончательным.

Вот, наверное, ключевой элемент — новизна. Перемены. Вырос во времена, когда каждый день был неожиданным подарком, привык к этому. Нет привычки — даже, скорее, даже, нету побуждения — остановиться на чём-то, и тому отдать себя. Кроме любви, конечно — с этим всё ясно уже много лет. И даже в ненависти я его люблю, что тут поделать. Наверное, ловушка и сработала в тот момент, когда стало понятно, что с этим человеком мне не захочется никогда перемен, каков бы он ни был. Его любого буду любить всегда. А в остальном — свободный дрейф.

И когда этот дрейф прерывают, я начинаю серьёзно нервничать.

Странное ощущение. Вокруг полумрак — подвал, всё-таки; кондиционеры окатывают волнистым прохладным воздухом, и снова полная пепельница, и верное, неизменное немецкое исправно потеет холодным жестяным потом — а совсем рядом сотни тысяч людей давятся в метро и пробках, приходят в офис, включают казённые компьютеры, звереют на начальство, делают что-то, потом обратно в мерзкое метро, автомобильные пробки, спать.

Я их встречаю в 6 вечера, когда еду давать уроки. Бешеные, нервные, злые, вязкие толпы измученных рабочим днём людей. Спускаешься в метро свежим; выходишь — задавленным. Авто? В Москве в шесть вечера? Гы. Всё-таки хорошо иметь профессию, с которой можно выбирать, где и когда работать. Можно хоть немного оставаться самим собой. Когда я работал в посольстве, этого не получалось. Толпа зомбирует, давит, бесконтактно размозживает.

И так славно — зарабатывать за два часа столько же денег, сколько мой бывший зарабатывает за 10-часовой рабочий день. Я знаю, это мелко, Хоботов. Но ведь правда. И так славно жить ночью. Как будто в параллельной вселенной, и знакомой, притом.

А, щас день... Случайно занесло : )))

Больше года я жил по съёмным комнатам. Октябрьское Поле — Университет — Беляево — Ясенево — Чертаново — потом наступил упс. Пожалуй, самые любимые из них были Октябрьское Поле и Чертаново.

На Окт. Поле (вот ведь идиотское название, а?) было ощущение полной изоляции. Выходишь из метро, углубляешься во дворы, переходишь пару улиц, углубляешься ещё дальше во дворы, переходишь железнодорожную ветку, долго идёшь вдоль брежневской девятиэтажной китайской стены, отсчитывая подъезды, входишь в страшненький подъезд, где вечно пьют пиво подростки, поднимаешься на этаж, и ты дома, с видом на колхозное поле. Я не шучу — колхозное поле. Я специально по карте смотрел. Или совхозное. А вдалеке — штырь Триумф-Паласа.

Комната — музей быта СССР конца 1970-х. Цвет — коричневый. Везде. Тоненькое одеялко, тоненькие занавесочки. Господи, как же я там мёрз! Кособокая односпальная кровать, пузатый холодильник "Орск" (это в Оренбургской области, я знаю, у меня оттуда был любовник с феноменально громадными... хм). В холодильник помещалось ровно две упаковки сосисок и одна бутылка кетчупа — всё. Даже входная дверь была не металлическая, а деревянная, рядом с которой чихнуть было страшно, чтобы не отвалилась. Дверной звонок, разумеется, канарейкой. Знаменитые "моющиеся" обои в коридоре. Писк.

В Чертаново было ещё лучше. Там обои просто свисали клочками со стен. По полу валялись ботинки, пластинки, книжки, и ещё что-то. В коридоре я иногда бился головой о советский радиоприёмник в форме футбольного мяча, который болтался на проводе а-ля дамоклов меч. Холодильник был, но не работал, а ванна вполне могла быть украдена жадным Брежневым из Помпей — экономика должна быть экономной, ага. Под раковиной лежал кусок чего-то, похожего на торф, но я не рискнул приглядываться ближе. В довершение картины в моей комнате висел ужасающий в своём уродстве советский бра. Поверх него лежали три засохшие красные розы, покрытые толстым слоем пыли. Входная дверь была опять же деревянной, причём с неплотно пригнанным замком; она каждый раз звучно и тревожно дёргалась, когда кто-нибудь хлопал дверью подъезда. Добавить к описанному — осень, ржавенькие огородки Черноморского бульвара, и полную невозможность хоть где-то в округе купить нормальную варёно-копчёную грудинку — ...

Вот это и называется — seedy glamour.
И, признаться, я по нему скучаю.

P.S. В Чертаново ещё был шикарный случай. Я сплю, как водится, до вечера. Кажется, суббота. Звонок. Я нервно спрашивать, кто там? — Милиция! — Я пугаться, отпирать, входят два мента.

— Где труп?
— Какой труп?
— Сам знаешь, какой.

Меня начинает бить крупная дрожь.

— Так, а этот парень где? Нам его надо.
(это они имели в иду парня, с которым на пару я снимал квартиру, причём к тому моменту всего лишь неделю).
— Нн-не знаю... Вроде был сегодня.
— Так-так-так... Так где же труп?
— Какой труп!?
— Ну вот видишь, тут кровь на паркете.

Смотрю — и правда, кровь на паркете.
Впадаю в панику и полуобморочное состояние.

— АААА!!!!
— Что орёшь? Наркоман?
— Нет, я в посольстве работаю.
— А ну руки покажи.

Показываю.

— А это что? Раз, два, три, четыре ... одиннадцать, двенадцать?
— Попытка самоубийства имевшая место двенадцать лет назад Уголовным кодексом не карается.
— Допустим, не карается. А труп где? Где труп? (мент топает на меня)
— ААА!!! Какой труп?
— Какой-какой... У нас есть один в багажнике. Можем поделиться.

А может и правда был труп.
Правда, кровь на паркете потом объяснилась.

Господа, 9 сентября я в Петербурге на пару дней.
Причем не один, а с подданным Её Величества.

Если бы кто предложил варианты размещения,
я был бы очень благодарен. Хорошо бы центр.

Если, конечно, в СПБ есть такое понятие как "центр" =)

Наверное, все представляют себе геев женственными дурочками в излишне ярких одеждах. Хм. Гы-гы-гы. К примеру, когда мне было 18 лет, я лето работал с отцом на стройке. Вот к 10 утра приезжает длинный грузовик с прицепом, весь нагруженный кирпичом в поддонах. У водителя дедлайн. Вчетвером — я, папа, и два его друга, с кем он работал в чём-то наподобие Мосгидрониипроекта — you name it — не помню точно — разгружали все кирпичи за два часа. Вручную. Чтобы на деньги не попасть. И ни одного кирпича не разбито. Оплата по меркам 1993 года была фантастическая — 20 долларов в день.

Сосиски в стеклянной банке варятся кипятильником. Хлеб, сыр. Совсем как в Риме. Заказчики — коммерческий банк. Классический, стилистически безупречный пример анекдотических новых русских. Пиджаки, джипы, рамсы, "Ротманс" с золотым кольцом у фильтра шириной с обод автомобильного колеса. Примерно в тот момент, когда был завинчен последний шуруп в петли входной цельно-деревянной двери, и гонорар за перестройку был выплачен, джиповых ребят свинтил УБОП лет этак на пятнадцать в Сайберию.

Мне очень нравился один папин товарищ. Стройный, загорелый, красивый инженер лет 35, с женою и двумя детьми, и я всегда смотрел на него, когда он переодевался. Мы все переодевались — не вломишься же в метро в спецовке. Он тоже иногда особенным образом смотрел обратно, и даже один раз проводил меня до этого пресловутого метро — срывающиеся, задержанные слова. Ни в коем случае не в тему. Я был для него сын товарища, а он был для меня лёгким полубогом с узкими бёдрами, греческим торсом, и литературным русским языком. В глазах ведь всегда всё написано. Но в работе легче — орёшь, — Ну, где там кирпичи? Где раствор? Сколько можно бабушку ебать? — это снимает интимное напряжение. Тем более что я один раз реально лоханулся с мешком цемента, и мне потом всегда было за это стыдно.

Хотел, хотел, смотрел, но — извини, родственные узы. Дружба, опять же. Смешно. Смешно было бы — я сплю с другом отца, а он спит с сыном друга. Both ways, something's cooky. А я ведь этого хотел. 18 лет, гормоны кипят, как передержанный бульон. С другой стороны, я же ответствен за того, с кем — я это тогда ещё понимал — и, греческие бёдра или нет, end of story.

Странно — в юности нравятся зрелые мужчины, а когда сам повзрослеешь, начинают нравиться всякие недоростки. Причём если в первом случае смотришь на мужчин, открыв рот от удивления их знаниям, то во втором случае — хочется надавать шлепков и подзатыльников и поставить на правильную дорогу. Причём, что самое смешное, москичи не считаются — у москвичей обычно и так здравого смысла хватает. А вот если кто издалека приехал... Как правило, в ответ получаешь "фпрхр-фр-фр" и птичку вдогонку; — но, ведь тоже, сами же такими были.

Такие вот воспоминания о стройках и перестройках,
кирпичах и бетоне, арматуре и сварке, штукатурке и перфораторах.


view

Из меня опять лезут кальки с английского:

— сделать немного денег
— кусочек информации
— иметь секс с кем-либо
— хотеть принадлежания

Это всё из сегодняшних разговоров.
Но выражение, которое сделало мой день:

— частная проперти.

Причём сначала я произнёс нечто
среднее между "проперти" и "пропасть".
Наподобие: — Частная проперсть.

Имеет lieu oтвал башки на почве японских бейсбольных карточек.

Горячий узбек с оливковыми глазами, со смуглой, даже на взгляд гладкой жаркой кожей цвета расплавленной карамели, в расстёгнутой по случаю жары рубашке, в тренировочных штанах, из которых маленькая юркая попа торчала, как отдельное, независимое мускулистое существо, продал мне сегодня пачку сигарет, отсчитал сдачу, глянул снова в глаза, погладил себе ребристый подтянутый животик, и обратился к следующему в очереди.

У меня был узбек — точнее, "был" это преувеличение, потому что был только секс — но всё равно, иметь секс с узбеком, это всё равно что иметь секс со взбесившейся духовкой. Горячо, громко, непредсказуемо, беспорядочно, с шипеньем и бурленьем, причём духовка в любой момент может разгореться, независимо от обстоятельств — к примеру, в полуночном промороженном московском трамвае.

Хм. Пытаюсь вспомнить. Кажется, в конечном итоге было два узбека. Второго я помню очень плохо, потому что с ним я был вечно пьян, но зато точно помню, что он был мастером спорта по самбо. Кажется, я его кормил пельменями. И это было очень недолго. То есть, пельмени были недолго, а вот ... И, кстати, никаких гастарбайтеров — я в них не играю.

А вообще с узбеками трудно ужиться.

К городу Одессе я неравнодушен потому что именно там я потерял всякую девственность в возрасте 13 лет. Хм. При той жаре что была тогда это явно была не лучшая идея.

Помню чердачную квартиру этаже этак на седьмом громадного "богато" разукрашенного дома, и потные струйки по спине, и смехотворность положения, когда случайно поймал взглядом отражение действа в настенном зеркале, и красноватые отпечатки жёсткой ребристой ткани обивки дивана на тогда ещё бледной коже. Хм. Москвичи на августовском отдыхе. Море, троллейбусы, фотографии у Оперного театра. Закат СССР, за съём квартиры расплачивались ГДРовским стиральным порошком.

Потом, поздним вечером, сидеть на широком, как скамья, подоконнике полуциркульного окна и смотреть вниз, как по по пустынным ещё советским тротуарам шарахаются пьяные моряки в непонятно-почему-привлекательных униформах, и злиться на хозяйского белобрысого 14-летнего парня. Даже не помню, за что злился. Или помню, но не скажу.

Хотел я этого, может, и не хотел... не знаю. Хотя, наверное, хотел.

Недавние политические события на Украине по масштабу стресса сравнимы с Карибским кризисом и убийством Джона Кеннеди. К такому выводу пришли специалисты Департамента стрессовых ситуаций Всемирного центра охраны здоровья, штаб-квартира которого находится в Соединенных Штатах. Американцы выяснили, что с конца июня по первые числа августа Украина побила мировой рекорд по количеству психических расстройств и различных форм психозов. Причём связаны они с политической ситуацией в стране. Ни в одной стране мира на протяжении последних лет, в течение которых специалистами департамента ведутся исследования, не было столь печальной статистики. Подобные всплески душевных болезней (но не такого масштаба), так или иначе спровоцированных политиками, были во время убийства Джона Кеннеди, Карибского кризиса, трагической смерти принцессы Дианы и культурной революции в Китае.
(c) MK, 12.08.2006.

UPD: поиск по западным СМИ не дал результатов. Вся информация — только на украинских информационных сайтах, причём написанная безграмотнейшим английским языком. И нет никакого Всемирного Центра Охраны Здоровья с штаб-квартирой в США.

В общем, утка. Кстати, кто-нибудь знает, откуда пошло выражение "газетная утка", и причем тут водоплавающие бдичги?

— Магда, а у тебя часто бывают предчувствия?
— Предчувствия чего?
— Плохого, хорошего, you name it.
— Не знаю. Я обычно смотрю на лицо, и уже знаю, чего можно от этого человека ожидать. Можешь назвать это предчувствием.
— У меня тоже такое бывает, только реже.
— Гектор, я знаю, что ты по жизни — потерпевшая вопиющая жертва языческого жертвоприношения. И это жертвоприношение растянутое, долгое, и мучительное. Потому что это твоя жизнь. Вот оттого и реже.
— Да?
— Да. Многолетнее жертвоприношение мыслящего существа обдолбанными жрецами во славу неизвестного и никому не нужного божочка.
— Мда. А я ещё пенял тебе на твой русский.
— На себя попеняй, чучело.

* * *

— Гектор?
— Хм.
— А с чего ты вообще заговорил о предчувствиях?
— Да так. Знаешь такие старинные дома с эркерами?
— Да. Но в Москве таких мало. На них ещё всякие нимфы, венки, кентавры.
— Кентавры едва ли. Не суть. Просто эркеры начинаются со второго или третьего этажа.
— Почему это обязательно?
— Потому что иначе это были бы не эркеры, а так себе, выступы.
— У меня всё равно денег на эркеров нет.
— На эркеры.
— Щас я тебе дам.
— Так вот, под эркерами всегда есть окна нижнего этажа.
— Допустим, что с того. Ты квартиру собрался покупать?
— Нет, просто в гостях был. Комната. Как раз под эркером.
— Гек, ну достал уже.
— Ну так вот, у меня там возникло удушающее чувство. Что эркер над окном давит своими кронштейнами.
— Своими чем?
— Кронштейнами. Поддерживающими лапками. Их было видно из окна. Точнее, из окна не было видно ничего, кроме этих кронштейнов. Поддерживающих лап. Лапок. И там всякая лепнина, листья аканта на эклектически диспропорциональных волютах, этакий декадентский art-deco начала века, все дела.

— ...

— Не хмурься. Так вот, остался я там ночевать. Дурак. Мне приснилось, что я в квартире, а там ручной тигр вырвался, а я его закрыл в комнате, а он сломал дверь и бежит за мной на кухню, и там ложится на меня, и нежно царапает, и пытается обсуждать последние новости из Ливана человеческим голосом.

— Ах, ах, неужели.

— Да. А потом я в деревне, на травяной дорожке, и там подряд появляется пять людей, которых я знаю, и каждый из них стреляет в меня, и я падаю на траву, и каждая пуля впивается мне в мясо, и мне очень больно.

— Надо же, с ума сойти.

— А потом я оказываюсь в гостях у друзей, в квартире на первом этаже старого сталинского дома, и рассказываю им, что в меня только что пять раз стреляли, а они не верят, а я им показываю свою кожанку, и в ней пять дыр от пуль, а они всё равно не верят.

— И что же они тебе говорят? Во сне? харк

— Что закодироваться надо. Задёргивают оконную занавеску, и одновременно говорят своим кагэбэшным голосом, "кодироваться тебе надо, Гек". Но не в этом суть. Я им показываю простреленную куртку, просовываю мизинец в прострелины, а они не верят. Я задираю майку, чтобы показать им дыры от пуль — но на теле дыр нету, только жестокие царапины от тигра, который до этого лежал на мне и хотел разговаривать о новостях из Ливана. Они смеются и не верят. А потом я почему-то оказался голый на лестничной площадке и туда пришли агенты ФСБ, а один из друзей зачем-то помочился мне на ботинки.


* * *

— Так что ты обо всём этом думаешь?
— Если ты голый, то откуда ботинки? Странный ты.
— Ну ладно тебе, так во снах бывает.
— А причём тут эркеры?
— Я склонен винить эркер, как подавляющую сущность.
Обнимает окно кронштейнами, как краб устрицу.
Или что они там едят. И человек там живет
отвратительный. Ты бы его видела,
месяц чизбургеры бы не ела.
— Я и так их не ем. Только иногда.
— Так что скажешь-то?

— ОК, эркеры, так эркеры. Успокойся, Гек.

До чего же красивая римская камея.
Не могу удержаться; выложу здесь.

view

Этруски — предки римлян в Италии. Этот своеобразный народ населял Центральную и Северную Италию около 2500-3000 лет назад. Почему своеобразный? Ну, к примеру, даже по античным меркам они отличались огромной жаждой жизни. На фресках изображались только красивые, крепкие, молодые люди.

В то время как египтяне расписывали гробницы знатных особ иллюстрациями из жизни усопшего, прославляя его достижения, этруски украшали захоронения ярчайшими картинами танцев, пиров, и секса. Последнее особенно скандализировало и римлян, и даже греков, и позднее, христиан.

К примеру, у римлян "этруска" было фактически синонимом слова "проститутка". Сексуальную распущенность этрусков осуждал Платон, а греческий историк Тимей написал про них следующее:

"Этрусков ничуть не смущает, если другие видят акт совокупления, или им самим приходится заметить нечто неприличное. Совокупление они считают одной из традиций, и не испытывают стеснения; к примеру, если к хозяину дома пришёл посетитель, а хозяин занят любовью, то слуги тут же объясняют гостю причину занятости хозяина, причём называют это занятие неприличным словом".

В числе прочего, жёны могли открыто изменять мужьям, причем дети от побочных связей воспитывались, как свои собственные.

Но особенно интересен обычай украшать гробницы яркими, жизнерадостными фресками, на которых этруски поют, танцуют, пируют, и занимаются сексом. Ниже приведен общий вид так называемой "Гробницы Быков".



Если присмотреться, то над левой дверью, которая ведёт в похоронную камеру, изображены двое мужчин и двое женщин, занимающиеся весьма акробатической разновидностью интима. Слева от них лежащий бык, который, возможно, символизирует сексуальное удовлетворение.



Над правой дверью в погребальную камеру изображены двое мужчин, занимающиеся сексом, а рядом — бык с человеческим лицом (можно различить бороду), и с возбуждённым членом. Вероятно, этот бык символизирует пик мужского сексуального возбуждения. Кстати, этруски не были расистами — один из любовников явно негр, причём, что примечательно, в активной роли.



Фреска в другой гробнице представляла собой зрительские трибуны ипподрома — в верхней части зрители скачек разговаривают, пьют вино, обнимаются. В нижней левой части отвергнутый любовник грустит рядом болтающей в постели парочкой, в то время как в нижней правой части двое молодых людей занимаются, хм, сексом. Некоторые специалисты утверждают, что картина представлена целиком — пока одни зрители заняты скачками, другие предаются утехам. Однако едва ли такой вывод логичен. Зачем ходить на ипподром, и платить деньги за вход. Скорее всего, картинка разделена на три части, наподобие современного комикса.

Лично моя догадка — в "комиксе" рассказывается история, как два парня и девушка познакомились на ипподроме, девушка предпочла одного парня, а второму не остаётся ничего кроме как сидеть рядом и грустить, после чего неудавшийся любовник находит утешение в объятьях другого парня.



И напоследок совсем примечательная фреска — этруски знали о садомазохизме. На этой плохо сохранившейся фреске можно рассмотреть шесть человек. Слева — раздетая женщина обнимает молодого парня за бедра. Парень улыбается. В это время в неё сзади входит бородатый мужчина. Справа — нагнувшаяся женщина обнимает мужчину, который, очевидно, замахнулся на неё правой рукой. Сзади молодой парень замахивается на неё кнутом, другой рукой хватая её за ягодицы.

Теперь самое удивительное — в центре фрески — нарисованная дверь в похоронную камеру. Тот факт, что дверь изобразили между двумя сексуальными сценами, позволяет предположить, что в понятиях этрусков секс и смерть имели неразрывную связь.



Следует отметить, что интимные места людей на последней фреске явно повреждены намеренно — очевидно, в позднейшее время.

Прихожу на собеседование в некую компанию. Стою, ожидаю. В директорском кабинете трэш, угар и содомия: имеют всех по очереди, директор матерится, как извозчик, заплаканные женщины снуют по коридорам. Наконец, вспотевший, раскрасневшийся директор вываливается в коридор. Он весь такой подстриженно-причёсанненький, фашистские усики, блестящие очочки.

— Ебтваюмать, а ты почему не работаешь? А ты что здесь околачиваешься? — накинулся он на меня.
Я улыбаюсь.
— Патамушта тымудаг! — отвечаю я ему паалбански.
— Чтооооооооооооооооооо?????????? Увоооооооолю-уууууууууу!
— Да пошёл ты лесом! — заканчиваю я, разворачиваюсь и выхожу на улицу. А там, как обычно, дети, машины, птицы и солнечный свет. И дождик уже закончился.

Так я и не пошёл на ту работу.

Цитата из ЖЖ одного моего друга.
Я с ним учился, я его знаю. Он и не такое может.

Курсе на третьем он стал свидетелем изнасилования,
обезвредил насильника гитарой, и сдал его в милицию.

Je vous aimais; l'amour, encore, peut-être,
N'est pas tout mort dans mon âme blessé,
Dès ce moment vous n'avez rien à craindre,
Parce que je vais vous en débarasser.

Je vous aimais sans cris et sans paroles,
Tendresse et douleur m'ont bien fait souffrir,
Je vous aimais d'amour sincère et très drôle;
Dieu blesse ceux qui puissent vous cela offrir.

* * *

Разумеется, перевод корявый;
простите мой французский.

А вот перевод классический:

Je vous aimais... Et mon amour peut-être
Au fond du cœur n'est pas encore éteint,
Mais je saurai n'en rien laisser paraître;
Je ne veux plus vous faire du chagrin.

Je vous aimais d'un feu timide et tendre,
Souvent jaloux, mais si sincèrement,
Je vous aimais sans jamais rien attendre...
Ah! Puisse un autre vous aimer autant.

(с) Нина Масакина.

Дирк Богарт приводит живое воспоминание о том, как он встречал Вирджинию Вульф, когда рос мальчишкой в Сассексе. Тогда он только знал про неё, что она — тощая тётка в чересчур длинном шерстяном свитере, которая ходила с букетом цветов руках и повторяла, "я пропала!" Дирк и другие мальчишки удили карасей на реке, и не захотели с нею разговаривать, когда Вульф в своей жалкой манере протягивала им свои цветы, чтобы они ими полюбовались. Когда она ушла, друг Дирка по имени Рег сказал, "какая же она вонючая зануда, вечно бродит вдоль реки, как чёртова ведьма". Эта была та самая река, в которой Вирджиния Вульф позднее утопилась.

(с) The Guardian Review, перевод мой.

Иногда тело и мозг переходят на автопилот.
Самое известное проявление — дрыганье ногой.

Сидишь вроде спокойный,
но ботинком по стенке,
— бдыц бдыц бдыц.

А иногда пальцы сами жмут клавиши.
Точка, точка, точка, точка, ....
Или нет? Последняя — лишняя? Нет.

Ещё пальцы умеют что. Сами допечатывать имя.
И предательский указательный жмёт кнопку мыши.

А ещё иногда мозг сам сам додумывает мысли, без усилия воли.
Примерно так продавцы обвешивают покупателей — на автомате.
Как если в это время думать о, к примеру, Двадцатом Съезде КПСС,
или о том, как не забеременеть, или о том, сколько сейчас времени.

Alex, Alex, get the fucking throbbing bleeding hell out of my head.

В детстве бабушка говорила: вот гром гремит, это Илья-пророк в колеснице по небу ездит. Я верил. Что такое колесница, представлялось смутно, поэтому колесницу я представлял в виде громадного железнодорожного вагона, в котором таинственный Илья катается по небу, чтобы развеять дурное настроение. Просто рядом была железнодорожная станция, и я точно знал, что металл умеет очень сильно грохотать. Тем более если ездить на небе, по облакам. У облаков ведь поверхность неровная. Кучками, рытвинами, и иногда с прорехами. И рельсов нету, а то они оттуда бы упали.

Когда дождь летом, хочется, чтобы можно было укрыться в заброшенном деревенском доме, где растрескавшиеся доски и облезшая барашками краска, и за окном с разбитыми стёклами — метровая крапива, и спрятаться там не одному, разумеется; чтобы вдвоём было слышно, как капли стучат по кровельной жести, и вместе смотреть на облезающие обои, сломанные венские стулья, забытые семейные фотографии совершенно чужих, давно уехавших людей.

А иногда наоборот, хочется выйти в дождь и промокнуть к чёртикам, втетериться в самую грязную лужу, ходить по колено в тротуаровых ручьях, наплевав на дензнаки, билеты, мобильники, записные книжки, и возможный бронхит — просто выйти и сказать миру, что ты есть, и не боишься.

Ещё бывает дождь ночью. Это когда, если в авто, шурукают дворники по лобовому стеклу; в водяных разводах дробится электрический свет; и в приспущенное для курения окно залетают random капельки, или, даже, скорее, брызги. Когда потом можно сидеть на берегу озера и смотреть на зарево большого города, придавленное низкими облаками, и слушать шорох воды по воде, и сплёвывать всё в ту же воду — просто чтобы придать водной поверхности чуток разнообразия, и курить полу-мокрую сигарету, и самому себе удивляться, сколько можно так просидеть.

Гостья: Ты кактусы свои вообще поливаешь?
Хозяин квартиры: Ну так... сплёвываю в них время от времени.

* * *

Девушка-гот (очень печальным голосом): Белую майку, что ли, купить...

* * *

Девушка: Ой, стекла-то сколько... Что это, интересно, здесь разбилось?
Молодой человек (равнодушно глядя на осколки): Очкарики дрались.



(с) overheard.ru

Whatever this is that I am, it is a little flesh and breath, and the ruler, the mind. Throw away your books; no longer distract yourself: contempt them; as if you were now dying, despise the flesh; it is merely blood and bones and a network, a contexture of nerves, veins, and arteries. See the breath also, what kind of a thing it is — air, and not always the same, but every moment sent out and again sucked in. The third part then is the ruler of the soul, the mind; consider thus: You are an old man; no longer let the ruling mind be a slave, no longer let it be pulled by the strings like a puppet to unsocial movements, no longer be dissatisfied with your present lot, nor have fear of the future.

Hoc quicquid tandem sum, caruncula est et animula et animi principatus. Missos fac libros: noli amplius distrahi; sed ut jam moriens carunculam contemne: cruor est ossicula et reticulum, ex nervis, venulis et arteriis contextus. Quin etiam animam contemplare, qualis sit: spiritus, nec semper idem, sed quod singulis momentis evomitur et resorbetur. Tertia igitur pars est animi principatus; ad hunc igitur animum intende: senex es; noli pati, ut ille amplius serviat, aut amplius impetu insociabili raptetur aut amplius fatum vel praesens inique ferat vel futurum horreat.

"Что такое я? Немного плоти, немного дыхания, и сознание. Брось книги, не отвлекайся - презри развлечения. Как если бы ты уже умирал, пренебреги плотью; это всего лишь кости, кровь, сплетение жил и вен. Посмотри и на дыханье: что это такое? Дуновение, да и то не постоянное, а то извергаемое, то засасываемое обратно внутрь. Ну а третье - сознание души. Задумайся вот над чем: ты уже стар; не позволяй сознанию души и дальше рабствовать, дергаться в ненужных устремлениях и сетованьях на судьбу; прими настоящее и не страшись будущего."

* * *

Хм. К вопросу о нравственности и развлечениях: всё время, пока я искал латинский текст и английскую версию, время от времени поглядывал на сайты, скажем так, порнографического характера. И даже натырил себе в почту несколько неприличных картинок. Когда понял, в чём диссонанс, рассмеялся. Маркус Аурелиус, хочется надеяться, не очень обиделся.

* * *

К вопросу о русском переводе: не читайте русский перевод Марка Аврелия Н.И.К.О.Г.Д.А. Переводчик А. К. Гаврилов на голубом глазу переводит "не бойся будущего" как "погружайся в будущее", кровь называет "кровяной тканью" — это что-то из фильмов ужасов, да? Фразу "Брось книги, не отвлекайся на развлечения, ибо это достойно презрения" переводят как — "брось книги, не дергайся ибо не дано". Фантастика! Кем не дано? Кому не дано? Что не дано? Не говоря уже о том, что в человеческом теле переводчик обнаруживает некие "протоки", а дыхание у него "изрыгается" и "заглатывается обратно". Господа, когда вы последний раз заглатывали своё дыхание? А изрыгали? А проток есть один, и говорить о нём как бы не принято. Я просто в бешенстве.

Очень хочется г-на А.К. Гаврилова придушить, чтобы цезарь Маркус Аурелиус Антонинус на том свете лично, на пальцах разъяснил ему, чем кровь отличается от кровяной ткани, и как именно изрыгается дыхание, и что такое "необщественные устремления" — это тоже есть у г-на А.К. Гаврилова.

И все эти чудовищные ляпы — только из одного абзаца.

Судя по всем знакам, что удалось расшифровать, сегодня мне вообще не стоит выходить из дома, отвечать на телефонные звонки (вот это просто, за неимением телефона), писать письма и объявления, или отвечать на оные, включать или выключать свет, газ, воду, а также открывать окна, двери, книги, файлы, консервные банки, холодильник, алкогольные напитки, и, даже, пожалуй, распечатывать сигаретные пачки.

Прелесть такого дня в том, что даже если я его весь, целиком, просплю в подземном бункере, в этот день именно в этом бункере случится в лучшем случае засорение канализации, а в худшем случае групповое самоубийство семейства Геббельсов, неизвестно откуда там взявшегося.

Red alert for my guardian angel.

Попробовать создать несколько человек персонажей:

Антон. Невысокий стройный подросток с белой, очень тонкой кожей, светлыми волосами, стриженными под ноль, с жестокими бледно-серыми глазами. Несмотря на то, что красив, и на него часто засматриваются женщины постарше, страшно закомплексован, и компенсирует свои воображаемые недостатки латентным садизмом по отношению ко всем, кто его окружает. Мать его побаивается, отца давно нет. Отлично умеет притворяться общительным и компанейским парнем, к месту делать действительно загадочный вид, и симулировать чувство собственного достоинства. Не девственник, хотя ни с одной девушкой не спал больше одного раза. Закончив среднюю школу, устроился курьером. К мысли об армии относится равнодушно. Телевизор не смотрит, не читает ничего кроме газет; любимая рубрика — криминальная хроника. Любит одеваться неприметно — серые рубашки, классические брюки, бежевые футболки. Чем он занимается наедине, никому не известно.

Вадим. Шатен с карими глазами. Чуть больше двадцати лет. Студент престижного университета с коренастой, несколько бабской фигурой, каковому факту, впрочем, он не придаёт ни малейшего значения, стараясь выделиться независимостью суждений и вкусов. Одевается в коричневое с белым; любит тонкую полоску и клетку. У его тела есть любопытная особенность — кожа всегда кажется горячей, хотя градусник исправно показывает 36,6. Отец и мать не отказывают ему в деньгах, и он их искренне любит, хотя немного стыдится. В речи любит вворачивать латинские и прочие иностранные фразы, для которых у него заведена отдельная книжечка, потому что ни одного иностранного языка он не знает. Имеет привычку подолгу смотреть в пространство остановившимся взглядом. По телевизору любит Reality-TV. Читает много, но, нередко, начав книгу, тут же её бросает. В общении ровен и дружелюбен, хотя часто не договаривает и не смотрит в глаза собеседнику. Не пьёт и не курит. Иногда на целую ночь пропадает на вокзале, сказав родителям, что переночует у друга. Настоящих друзей не имеет.

Альбина. Стройная, красивая девушка с длинными светлыми волосами. Богатая сирота, подверженная депрессиям и приступам необоснованного страха. Не работает, не учится, незамужем, — одни сплошные "не". Живёт в центре города, в огромной квартире, где вечно творится хаос. Любит мохито и маргариту, оттого не имеет водительских прав. Часто знакомится на улицах со случайными людьми, потому что не умеет выстраивать отношения и испытывает в постоянную потребность в общении. Говоря про знакомого или подружку, либо превозносит до небес, либо обвиняет во всех смертных грехах; все её беды от языка. Её дважды обворовывали загорелые молодые люди с ослепительными улыбками и сомнительными именами; неудивительно, если её обворуют ещё раза три. Постоянная завсегдатайка сайтов знакомств. Одевается в джинсы и белые майки, хотя в глубине души обожает яркие цвета и эпоху диско. По телевизору смотрит всё подряд, в основном MTV; читает Космо и Вог; любит мечтать о карьере в гламурной журналистике, но ничего для этого не делает. Дважды пыталась покончить собой, перерезав вены а) ножом для устриц б) женской бритвой для ног. В обоих случаях при появлении первой капли крови срочно звонила в "Скорую". Обожает серебристые мобильные телефоны и отдых в Аргентине.

Филипп. Юрист лет тридцати, гей. Худощавый, подвижный, всегда немного растрёпанный, с лицом, основательно попорченным кокаином, чёрной водкой и разнузданным сексом. Несмотря на возраст и износ, обладает удивительной лёгкостью походки, суждений, и неутомимой тягой к экстремальному интиму. В обществе — кошмарный сон официанта, потому что с возрастом приобрёл стабильный доход и привычку открыто выказывать своё презрение всем, кто ему хоть чем-то не по нраву. Образован, начитан, разборчив в винах. Одевается нарочито небрежно, хотя выбирает только самые дорогие марки одежды. Имеет множество знакомых среди геев и женщин, и с удовольствием обсуждает подробности интимной жизни и тех, и других, при условии что обсуждаемого человека нет рядом, в самых нелицеприятных выражениях. Со скуки часто заходит на доски объявлений на gay.ru и пишет объявления типа "вылижу твои грязные рабочие ноги" или "порвите мне очко на британский флаг. отвечу на письма с фото", только чтобы посмотреть, кто что напишет в ответ, и какие фотографии пришлёт. Обожает себя, себя, и ещё раз себя. Живёт на Садовом кольце.

* * *

И что бы теперь с этими персонажами сделать?

Флагман пароходной компании "Бриттани Ферриз", паром "Понт Авен", встретил громадную волну — так называемую freak wave, или rogue wave — у побережья Франции. Паром направлялся в Испанию; на борту находилось около 1.100 пассажиров.

Гигантская волна высотой 40 футов (12 метров, примерно с четырёхэтажный дом) обрушилась на судно утром 27 мая сего года. Паром принял удар волны "в лоб". Почти все окна кают в передней части судна оказались разбиты, внутрь хлынула вода. Серьёзно пострадало пять человек, десятки пассажиров получили ушибы и ссадины.

Водой оказалось залито более 60 кают. После происшествия судно незамедлительно взяло курс на ближайший порт Роскофф во Франции.

Специалисты утверждают, что если бы волна ударила не в лоб, а в борт судна, паром вполне мог бы перевернуться, как это показано в недавно снятом фильме "Посейдон". Представители компании "Бриттани Ферриз" отказываются комментировать действия экипажа и возможные последствия иного развития событий.

Слухи о существовании громадных волн, которые могут одним ударом перевернуть даже очень крупное судно, рассказывались моряками на протяжении столетий, однако до последнего времени их считали обычными байками.

Научное подтверждение существования такого природного явления, как громадные одиночные волны было получено всего два года назад, когда одну такую волну посреди спокойного моря удалось сфотографировать у побережья Южной Африки.

Волны-убийцы могут быть истинной причиной таинственных случаев, когда суда бесследно исчезают в тихую погоду, не успев подать сигнал бедствия, и не оставляя никаких обломков, шлюпок, и т.д. на поверхности воды.

В числе таких судов: пароход "Уарата", пропавший у побережья Южной Африки в 1909 году, пароход "Нароник" печально известной компании "Уайт Стар", бесследно сгинувший с 74 пассажирами на борту в 1893 году, и множество других необъяснимых случаев.

На фото: паром"Понт Авен", инженеры компании "Бриттани Ферриз"
оценивают ущерб в каютах, принявших на себя удар волны.

o_o

+_+

And deathe equals
the high and the low.

Министерство боли;
Управленье соли;
Департамент слёз.

Супермаркет в доле;
Разжиженье воли;
Места нет для роз.

Паруса вспороли;
Удавиться что ли;
Оборвался трос.

Грубость.
Слабость.
Гадость.
Гордость.





Special for sex_is_violent

.

Photo (с) Олег Селезнёв, Livejournal.com.