Снова адово болит голова.
Вдруг, резко — будто тугой обруч надели.

На сегодня больше — никаких планов и никаких блогов, кома.
И, если очень сильно повезёт, спать-спать-спать.

Слишком всё нервно, слишком горячий душ, слишком много сигарет, слишком мало сна.

Хотел ещё добавить что-то про "обломанные надежды", но так я же сам многих и неслабо обламываю, так что тут всё как раз справедливо и заслуженно, хотя всё равно грустно. Вообще, это помогает — когда колют тебя, вспоминать, как сплеча рубил ты. И отчего же люди такие дураки, и отчего же с ними так интересно, пока они дикие и живые и непредсказуемые, и отчего же с ними так скучно, если они правильные-выдержанные-продуманные-безупречные? Вечные вопросы, лишённые смысла, да и не требующие ответа.

На этом выключается комп, дневник переходит в режим приёма информации до завтрашнего дня; просьба не особо шалить в комментах, а то забаню нахуй, несмотря на всю эту грусть и любовь к человечеству.

*Грустный смайлик и маханье ручкой*

Обошёл пешком все окрестности в поисках винтов, гаек, шайб, и прочих мелочей. Купил всё по списку, рад и доволен, хотя и устал чертовски — всё-таки нарошно пешком ходил, километров восемь получилось.

Но недолго радоваться пришлось — мне тут же начали закатывать истерики. За один час, сразу две штуки. Совершенно не связанные друг с другом. И не буду пересказывать подробности — настолько это мелко и нелепо. Результат: физически я устал и доволен, но на душе паршиво. Когда в тебя плюют, то утереться можно, но влажный след остаётся. И далеко не всем я готов его простить, да.

Хотел написать литературненько про романтику хозяйственных магазинов, и прочие наблюдения, но не буду, потому что теперь нет настроения. Скажу только, что я всегда любил хозяйственные магазины, особенно отделы с железяками и инструментами.

* * *

А ещё, у меня, оказывается, аська по пизде пошла, потому что пароль нигде не был записан. Я тупица.

Хочется чего-то подросткового. Этакого... мяу-кисс-ми. Глупых нежностей и нелепых жестокостей, игры на нервах и маниакальных депрессий, розовых альбомчиков и презрения к собственному будущему. Впрочем, с последним у меня и так полный порядок. Пойду скачаю песню "Районы-Кварталы", и, может быть, найду фоточку голого Ромы Зверя, да.

* * *

Звери — Районы, Кварталы.

А в плеере она стоит рядом вот с чем:

Тимур Родригес и М. Перлов — Мытищи.

Ездил ночью в Подмосковье переставлять винды. Заодно обменялись всякими кино, что всегда полезно. Большая для Москвы редкость чтобы с высоты 25-го этажа всюду, куда хватает глаз, был ровный горизонт — а здесь пожалуйста, любуйтесь во всё 180* по горизонтали, с высоты почти 100 метров. Красота небесная, да. И даже мерзкие гаражики-коттеджики внизу, на земле, не портят ощущения.

Из других впечатлений: впервые за последние лет пять попал на Речной Вокзал. Это пиздец. Во всю площадь, и без того обычно тесную, бурлящую, и проблемную — огромный торговый центр, да. Остановки отнесены вдаль по улице, где нет ни павильонов, ни скамеек, только узенькая лента тротуара. Что там творится в час пик, это страшно подумать. Вот честное слово, найти бы тех, кто подписал разрешение на это художество, и заставить их лично ждать автобуса в толпе, которая с трудом умещается на асфальтовой полоске шириной метра в два-три. Или лучше сразу расстрелять.

Вообще, есть стойкое ощущение, что кто-то специально выискивает узкие, проблемные места в городе, и капитально, от души, "запечатывает" их огромными коробками торговых центров. Если у вашей станции метро тесно, если там катастрофически не хватает места, и всегда слишком людно — будьте уверены, что в ближайшее время там наверняка появится что-нибудь огромное, несуразное, и обязательно прямо посередине. Толпе тесно на тротуаре шириной в семь метров? Загоним её на полоску асфальта шириной в два метра. И не ебёт.

А в остальном всё очень здорово, комп работает явно лучше, я очень рад.
Всё таки, как здорово, что есть хорошие люди на свете =)

Внёс изменения в эпиграф: комментаторам запрещается устраивать священные войны в комментах, и, тем более, писать мне письма с вопросами типа "А почему ты общаешься с М.?" или "Да как ты можешь водиться с N.?". Господа, просьба личные разборки устраивать в другом месте. А что касается меня — с кем хочу, с тем и вожусь, в общем-то. У меня вполне могут свои соображения, свои личностные обязательства на этот счёт. Впрочем, могу открыть секрет: в абсолютном большинстве случаев я вообще не задумываюсь на эти темы. Мне просто интересны разные люди, а дневник — это всего лишь дневник, а не театр военных действий и не штаб-квартира всемирного заговора. Увы, это скучно, но зато правда.

Да, бывают случаи, что люди, с которыми я достаточно давно и неплохо общался в дневнике, в какой-то момент вдруг оказывались чудовищным говном. Но — к этому всегда нужно быть готовым. Такова природа интернета, да и человеческая природа в целом. Пытаться тут что-то выяснять, чего-то бояться, или от чего-то предохраняться, — абсолютно бессмысленно.

Вечер получился полезным и негрустным; я счастлив.
Люблю подчинять вещи и орудовать инструментами.
Этакое несколько первобытное чувство сноровки =))

* * *

Пару раз понюхал сегодня в гостях пиво — только понюхал, чтобы посмотреть, что со мной будет — внутри моментально проснулись прежние инстинкты и закричали "Знаем-знаем! Хотим-хотим! Это здорово!" — но были стандартно нацыканы на, и посланы в. На самом деле, жёсткого желания или императива как раз вовсе и не возникло — скорее, мгновенный соблазн ребёнка, видящего знакомую яркую шоколадку — но, к счастью, я давно уже не ребёнок, так что лишь внутренне посмеялся над такой своей наивной реакцией. Я сильнее, чем можно подумать; это хорошо. Хотя, с другой стороны, сильные люди, они же громче трескаются, когда давление переходит предел. Но... это всё — так, общие моменты, трескотня абстрактных тем.

* * *

В разбуженном на перекрёстке такси сонный водитель включил какое-то радио типа "Ретро", шлягеры 1980-х, лет когда я был совсем-совсем мелкий и ходил в школу, и что-то как-то от этого грустно стало, предутренней столичной грустью, когда едешь по улицам почти совсем один, а в приёмнике играют песни детства, но это несколько киношно-романтическое чувство быстро развеялось, когда мы чуть не въебались в зад каким-то Жигулям без габаритных огней. Опять же, общий принцип — встряска моментально развеивает обольщение и морок; и это правильно.

* * *

Главное, не обольщаться и не ожидать многого, и всё будет нормально. Наверное.

Сердце уже четвёртый день шпилит, что пиздец. От этого я только больше курю, потому что натянуты нервы, и я не могу не курить — хотя есть подозрение, что три пачки в день, это немного излишне. Но если я буду ограничивать себя ещё и в сигаретах, я отниму у себя последний кайф в жизни — а если не буду ограничивать, то и самой жизни может настать неиллюзорный пиздец. В общем, очередная вилка, из тех, которыми мироздание и так уже изрядно меня затыкало. Или я сам себя затыкал, да. Мы не будем в это вдаваться.

Самое смешное, что мне этого совершенно не страшно; это, скорее, злит.
Я вообще последний месяц-два дико зол на самоё себя.

Лет десять назад я бы как поступил в таком положении... Я бы нахреначился в полу-сопли, полез бы на доски знакомств, и выбрал бы там самого бесперспективного, самого уёбищного, самого страшненького и убогонького персонажа. И приехал бы к нему. В костюме, в ботинках, в крахмальной сорочке, небрежно расстёгнутой на вороте, с болтающимся приспущенным галстуком, с литром белого Мартини, в пять утра, в какие-нибудь совершенно немыслимые московские ебеня. И я приехал бы, вовсе не для того чтобы снисходительно покрасоваться, какой я клёвенький рядом с уёбищем. Как раз наоборот, я бы заставил себя дать уёбищу максимум удовольствия, и осознания собственной его, уёбища, важности, в общем, поднял бы ему самооценку, и максимально отдался бы ему в сексе. И не только — я бы с искренним, с неподдельным интересом слушал бы его рассказы, и с настоящим любопытством задавал бы вопросы. Сам я от этого, скорее, получил бы ощущение, что вместо эгоистических завываний и зацикливаний, я делаю что-то дельное, что-то не для себя. И я не стал бы потом обрывать, и бесследно исчезать. Это не тот случай, чтобы дать кому-то что-то лишь для того, чтобы тут же садистски отобрать, и покуражиться. Я умел так выстраивать ситуацию, чтобы с другой стороны потом не было надежд, или обид, или боли, а иногда и поддерживал потом дружеские, приятельские отношения.

Сейчас, и очень давно уже, всё это абсолютно невозможно, конечно.

Ахтунг, важно: Этот пост — не запрос на внимание и не запрос на совет "курить поменьше" или "пойти к кардиологу" или что-то ещё, здраво-бытовое, что я и так прекрасно знаю. Это, скорее, выброс агрессии в ноосферу, и наглая провокация, ведь наверняка же щас мне будут пенять на распущенность, на снисходительность, на блядство. А мне похуй как-то, если честно. Мне щас вообще на очень многое похуй, и я легко могу рассказать всякие вещи, про которые в другое время даже и не заикнулся бы. Может быть, этот пост и навредит мне впоследствии, но мне сейчас совершенно всё равно. Пусть будет. Всё равно мы живём для того чтобы завтра сдохнуть, ля-ля-ля.

Ужинал с девушкой в кафе, шлялись бесцельно по улицам и набережным, заглядывали в окна и курили у метро, в общем, романтика. Весна, блятть, весна — возможны неожиданности. В общем, я несколько ошалел, на обратном пути сел не в ту маршрутку, уехал в ебеня, добирался потом пешком через дворы, благо знакомые с детства; счастлив и доволен.

Жизнь продолжается, и даже оставляет простор для разного рода вольностей. Хм.

Сегодня я сделаю то, чего не собирался делать ни за что и никогда. Если бы ещё год назад мне сказали бы, что я сделаю это, я бы сначала долго ржал, а потом обозвал бы прогностика лжецом. Еще месяц назад сама мысль об этом показалась бы мне дикой. Впрочем, если брать по сути, такая встреча совершенно не противоречит моим принципам, а даже, скорее, является их прямым следствием. И, к тому же, как любой радикальный и непредсказуемый разворот событий, скорее всего это окончится всего лишь очередной порцией скуки.

Снилось: ледяной зимний угрюмо-серый бразильский пляж, сумерки, замёрзшие до синих пяток бразильцы и бразильянки танцуют всякую румбу-самбу в зимнем вечере, сами полу-синие от холода; всюду серебрится лёд, их коричневые руки и ноги, задубевшие от холода, стали цвета слив; на рейде стоит военно-морской флот.

* * *

DJ Mendez — Razor Tongue.

Затея с возвращением дневника, всё-таки, провалилась. Слишком много откровенности сразу вырвалось, слишком быстро старые враги нашлись, в то время как невинная игрушка "задай вопрос" отозвалась совсем уже излишним взрывом нервного напряжения — да-да, в самый раз для и без того потрёпанного Вовы, блятть, который последний год только и делает, что исправно хоронит иллюзии и коллекционирует новых врагов. Что ж, сам был должен думать. Сам виноват.

А что я самое главное для себя понял за это недолгое время — я совершенно не вижу перспектив. Никаких. Воображение натужно рисует какие-то схемы, пытается лепить какие-то прожекты, но все они настолько очевидно уёбищны, что вызывают только раздражение. Это касается и виртуального пространства, и отношений с реальными людьми, и мерзкой слякоти за окном. Мне некуда приложить руки, не на что потратиться, не во что вложиться, и я имею в виду не деньги.

Перспектива вести умеренно-депрессивный, мирно-бытовой, или исторически-иллюстрированный и вообще, желательно ни к чему не обязывающий блог — бьётся носом о вопрос, "Зачем?". Ради моря комментов, лишних вопросов в анонимном опроснике, ради того, чтобы ждать невесть чего? Всё равно ведь всё будет упираться в опасные и провокационные темы, всё равно эти бесконечные хороводы комментаторов будут регулярно писать абсолютно предсказуемые комменты, и всё это не будет иметь никакого отношения к реальной жизни, которая неиллюзорно идёт по пизде под моим чутким и опытным руководством.

А вообще, в последнее время фраза "Сам виноват" всплывает в сознании с пугающей регулярностью, как очередная подводная мина, у которой перержавел якорный трос. Прямо по курсу, и по обоим бортам — они, рогатые и ржавые, "виноват", "виноват", "виноват". И это детское признание, "Да, я виноват, прости меня", хоть и искреннее, и прочувствованное, оно совершенно бесполезно — не в наши дни. И ведь не простят. Я бы не простил. Или простил бы презрительно. И это понимание придавливает. Своими косяками я разрушил собственное самоуважение, да ещё сверху попрыгал для верности.

А что дальше делать? Не знаю. Пусть пока висит это позорище, которое было когда-то интересным, чувственным, проблемным блогом. Бегство опять, это не выход — ухудшить собственное позорище может только наивная попытка не признать это позорище, и по-тихому, трусливо, съебаться. Я этого делать не буду. Этот блог если и будет закрыт, то только если в тихий, спокойный, абсолютно непримечательный день, каковой предвидится нескоро.

Я сильнее, чем можно подумать. В конце концов, давненько я на полном серьёзе не произносил эту фразу, "ГУВХи не сдаются". Доканают, пусть доканают. Я устал притворяться и играть в смиренные игры. Пусть будет депрессия, пусть будет срач, пусть будут нервы. Пусть всё будет настоящее, наконец. В конце концов, это жизнь, блятть, а не иллюстрированный журнал с выкройками.

Отправляя какой-то текст в информационное пространство, мы производим двоякую перемену статус кво — раскрываем какие-то свои смыслы, украшенные множеством оттенков, и меняем это самое пространство, привнося туда часть своего обдуманного, наболевшего, пережитого, которое, многажды преломленное, и многократно и неверно отражённое, так и остаётся там, привлекая в равной степени и друзей, и врагов.

Вторая перемена, прямое следствие первой — на месте раскрытого и отданного остаётся вакуум, который обычно заполняется новой информацией из наступивших дней, новыми мыслительными продуктами нейронов, новым контентом, созданным или обработанным твоим сознанием.

Беда в том, что он иногда не наполняется. Чудесный горшочек перестаёт варить кашку. Потому что — незачем. Потому что пропадает главная деталька — любовь. Она прошла, или её пресекли, или от неё устали, или даже просто притворились, что её нет. Главное ушло, расплескалось, когда горшочек перегрелся, а новое может появиться лишь с надеждой — а надежды-то и нет. Разум безжалостно оценил факты, слова, интонации, перспективы, и шансы — и решительно выключил газ. Система больше не работает, горшочек остывает, и остатки кашки на стенках засыхают.

И разум смотрит на всё это со скепсисом и отчасти сожалением — для работы горшочка перспектив нет, только если кормить его обещаниями и заманивать иллюзиями — а движение только ради движения, только ради перегонки из пустого в порожнее, напрочь лишено смысла, и разуму противно. В итоге получаем — я сам себе палач, палач своим чувствам, принципам, человеческим чертам, и любой духовной жизни, причём вроде бы и не хотел зла, вроде бы и не хотел ломать систему — пусть хоть как-нибудь, да работала бы — но пришлось, потому что так надо. Потому что если вытащить главную детальку, каши больше не будет, и незачем жечь газ. Даже если ты эту детальку вытащил сам, сознательно, и в силу объективных и закономерных причин, не имея другого выбора.

А будет ли ещё деталька, и когда будет, и подойдёт ли, когда найдётся — это неизвестно, этого можно ждать годами, если вообще ждать. А пока что — остывающая плита, волшебный горшочек, жалкий в своих остатках налипшей каши, и повар, чувствующий себя круглым идиотом, хоть и безо всякой вины — он же вроде бы всё делал правильно, и хотел как лучше — а оказался никому не нужен. И ведь вроде бы страшного ничего не произошло, ведь и без каши можно жить, можно сажать клубнику или свёклу, живут же как-то люди, но всё это не то, всё чужое и не радует, хоть и красиво, и съедобно, и даже, говорят, полезно.

Такие дела.

Когда тебя бьют наотмашь шпалой, нельзя орать от боли и падать на землю. Нельзя уворачиваться и той же шпалой лупить в ответ. Нельзя держать удар и мужественно делать вид, что ничего не происходит. Нельзя страдать и всем показывать своё страдание, делая из него икону или пугало. Нельзя с недоумением смотреть на ударившего и на шпалу, пытаясь понять, что происходит. Нельзя пытаться объяснить ударившему, что людей не нужно бить шпалой, каковы бы ни были причины. Нельзя начинать ненавидеть ударившего, и ненавидеть шпалы, и ненавидеть железные дороги. Нельзя задаваться вопросом, а бетонная ли шпала, или деревянная, и было бы больнее, если бы она была бетонная, или легче, если деревянная. Нельзя начинать беспокоиться о том, не испачкает ли креозот твою новую куртку. Нельзя припоминать все случаи, когда кого-либо били шпалой, и приводить статистику травм и выживаний. Нельзя обращаться к окружающим с запросом на сочувствие или утешение, или вопросами отчего и зачем тебя ударили шпалой. Нельзя пытаться строить гипотезы о намеренной или случайной природе удара, о злой или доброй природе шпалы, об истинных мотивах и намерениях ударившего. Нельзя пытаться строить прогнозы о вероятности повторного удара шпалой, или периодичности предстоящих ударов, или их силе. Нельзя пытаться или надеяться сбежать, или отомстить, или рассчитывать на божественное вмешательство.

Когда тебя бьют наотмашь шпалой, уже больше никогда ничего нельзя. Это — всё.

Ёбаная блядская тоска, пустота, ощущение какой-то болезненной, но неизбежной потери, и предвидение дальнейшей — пустоты, потерь, борьбы за сохранение хоть чего-то, что дорого; но снова — безнадежность — неизбежная, по частям, постепенная, утрата того что было очень дорого — мгновенное желание всё это отрубить и изрубить нахуй — мгновенное же осознание, что это ничего уже не изменит — пустота, ёбаная блядская тоска, пустой бульон и спитый чай, потеря главного, немая дыра, безнадежность.

Вообще, как будто идёшь по давно знакомой улице, и вдруг замечаешь, что какого-то дома уже нет — сам дом вспомнить ты уже не можешь, ведь ты никогда и не обращал на него особого внимания — но помнишь, что что-то здесь раньше было — было на месте, где сейчас прямоугольник перекопанной земли, объём прозрачного свежего воздуха, непривычный обзор ясного синего неба (облака, блядские писклявые птички), что это место было чем-то занято — простым и незатейливым, и, может быть, не особо ценным — но без которого теперь здесь пусто, и весь район, весь двор, весь строй фасадов потерял какую-то само-собой разумеющуюся цельность, перешагнул какой-то безвозвратный рубеж.

Это ощущение новизны, оно многих пьянит — недаром в истории есть много примеров, когда в упоении погони за новым уничтожали целые акры и гектары старого — но никогда волевое, намеренное, продуманное новое не было способно полноценно заменить стихийной естественности сложившегося и привычного старого. В нём можно сделать дыру, его можно изрешетить, его можно стереть целиком — но создать, никогда. Намеренные, продуманные новостройки кричат о своей бездушности, они отталкивают своей правильностью и разумностью и продуманностью. Они удобные и прочные и даже в чём-то красивые, но они безжизненные.

Это очень грустно и тоскливо. Но это закономерно, и это надо принимать.

Как же меня всё заебало. И ещё голова болит адски, уже который день.
И в этой самой моей саднящей голове мелькнула шальная мысль:
— Как же тебе, Вова, не надоело выёбываться-то, а?

Надоело, господа, надоело уже давно. Потому и живу спокойно, пишу всё как есть.
Без драм, без выебонов, без рисовки картинной, без пафоса и жертвенности.

Чтобы быть жертвой, у человека должна быть готовность быть жертвой. А вот с этим мне как раз повезло: я инстинктивно не люблю ни жертвенность, ни драму приношений, на сам принцип этой занятной и мучительной игры, в которую с такой неутомимостью всё играются и играются люди. Жертвы вызывают во мне такую же брезгливость, как палачи — сначала пытаешься вложить в них смысл, но потом пнёшь ногой, и забудешь. Даже в самых своих омерзительных поступках, в самых грязных мыслях, я никогда не был жертвой какого-то внешнего зла. Объектом воздействия и применения зла — да, был. Жертвой зла — нет, не был. Может, поэтому я и сам не до конца такой добрый, что не могу придти к доброте через жертвенность, не могу постичь силу посредством слабости. Позиция жертвы вызывает во мне интуитивную ярость и животный протест; наверное, если я и мог бы сойти с ума, то только если бы позиция жертвы была мне навязана так безусловно и очевидно, что я не смог бы её отрицать даже посредством всей гибкости и изощренности своего сознания. Думаю, что неприятие роли жертвы во мне так сильно, что я нарошно конфликтовал с этим своим неприятием, дразня и садируя себя мыслями о самоубийстве — что, считаешь, что ты сильный? Так докажи это! — Но, настоящая-то сила как раз в том, чтобы не поддаваться на провокации, и обязательно оставлять провокатора в дураках, в невыносимо глупом положении неудавшегося фюрера. Я всегда это знал, и слава богам, что это правда — хотя я не раз в этой правде сомневался, и таковые сомнения поселяли во мне страх. Но страх условен, а правда безусловна, и это как раз хорошо — в этом-то и сила, в этом-то и ответ на вопрос, который так любят цитировать те, кому этой силы и не хватает.

А к чему я пишу это здесь — так это просто. Во-первых, всегда важно формулировать свои интуитивные ощущения, чтобы они не потеряли форму и не вылилсь в уродливые афоризмы или банальщину одномерной принципиальности. Во-вторых, я сейчас опять, в который уже раз за последнее время, сталкиваюсь с тем, что мне приходится что-то про себя доказывать, когда дорогие (или бывшие когда-то дорогими) люди неустанно ведут себя так, будто именно в эту игру жертвенности я и играю — ведь это было бы так просто, правда? И, в-третьих, в статистике я вижу ники давних, заклятых и многажды проклятых мною персонажей, которые, возможно, жаждут от меня каких-то откровений — вот, надо что-то им скормить, чтоб поточили зубы. И как раз потому, что страха-то и нет, что слабости нет — я и не боюсь подкинуть им пару орехов.

Сейчас, в каком-то фильме:
— Вот тебе освежитель для рта, наслаждайся.
— Это же газовый баллончик.

* * *

Billy Joel — A Matter Of Trust.

Стираю старые файлы. Просто так — пара фото из 2009 года, когда я был счастлив.
Хорошее было время, и хороший был город, и хорошие были люди.


view

В метро видел парня. Это пиздец. Лет 20, явно не беспризорный, одет прилично, ростом выше меня, но весь какой-то зачморенный, задроченный, полупьяный, стоять нормально не может, всё время облокачивается, голова немытая, нестриженая, всё нервно теребит плеер, перескакивает с песни на песню, вагон трясёт, сальные космы его тоже трясутся, и блятть, настолько убогое и бессмысленное зрелище — никчёмный человек на заре жизни в московском метро — всё у него вроде есть, но нет его самого.

Это было бы снисходительным бурчанием, если бы я не поймал себя на том, что хочу его воспитывать — хочу показать ему, как причёсываться и как одеваться, как не пить пиво в метро и научиться читать книги, как уметь ощущать свою жизнь, воспринимать её, а не считать само собою разумеющейся данностью, и вообще. Ужас-ужас, я стал совсем как Алекс. Кошмар.

Меня щас спросили, почему я ставлю смайлики именно так: =) То ли в шутку, то ли как. Но я быстро сориентировался: "Ну, это смайлик и две сопельки", да. Вполне благопристойное объяснение, я считаю.

Как же я адски от всего устал. От всех ебучих семи грехов, и от орд добродетелей; от идеальных уравнений силы, и от ультразвука слабости; от незыблемой непреложности истин, и от скользкой пиявчатости лжи; от змеиного клубка противоположностей, и от заунывной монолитности правоты; от диалектического скверноблядия возвышенных идей, и пошляческой блевотины житейских мудростей; от каменного пафоса веры и насмешливой издёвки безверия; от убогости иллюзий и уёбищности истерик; от бесконечного обмана красоты и бесстыдного наебалова призывов; от... от... сбой в матрице. Ваши опции: 1. "Продолжить перечисление бессмысленных претензий к мирозданию", 2. "Съесть вкусное кислое зелёное яблоко".

Выбор: 2. И никакого символизма.

Волга — это не машина, это пиздец. Скрипит, пыхтит, натужно воет, чем-то там дребезжит — будто в крутую гору взбирается — а едем-то всего лишь по Ленинградке, да. Спрашиваю водителя, "Что, старенькая совсем?" — а он обиделся, "Совсем новая", говорит, "Два года всего". Вот взял, и обидел человека ни за что, выходит.

* * *

Franz Ferdinand — Do You Want To.


Franz Ferdinand — Take Me Out.

Моя жизнь, это ёбаный пиздец, но я поеду пить кофе на Новослободскую, да. Когда в твоей жизни пиздец, ты можешь позволить себе многое из того, что обычно нельзя. В этом смысле пиздец — это освобождение и новый старт, и совершенно неважно, что всё это может плохо кончиться — потому что видишь, что оно уже плохо кончилось, и теперь, в общем-то, всё равно, и совершенно нечего бояться.

Кстати, в этом состоянии — "совершенно нечего бояться" — я прожил большую часть своей жизни, и именно поэтому искренне ею доволен, несмотря на то, что со стороны это выглядело так, что я должен был бы обрыдаться и убиться от жалости к себе и от процесса, и от результатов. Но — и то, и другое меня вполне устраивает, кстати. В этом я плане гораздо более счастливый человек, чем какой-нибудь паршивый Далай-Лама в очочках.

Сегодня гоняли чаи с Алексом на Таганке. Настоящий друг — это человек, которого не надоедает слушать, и которому при этом не приходится ничего объяснять — это человек, который ничего за тебя про тебя не придумывает и не додумывает и за тебя не решает, но переспрашивает, если чего-то не понимает, — это человек, который ведёт с тобой диалог, а не устраивает односторонний судебный процесс. И, в свою очередь, ты тоже слушаешь его с ровным интересом, и искренне радуешься его хорошим новостям, и даже больше, чем своим, и расспрашиваешь подробности. Я вообще люблю слушать; это гораздо интереснее, чем говорить самому.

А поводом для встречи было то, что сегодня ровно десять лет с момента нашего знакомства, такие дела. Если бы мы были мальчик и девочка, наш ребёнок мог бы пойти в третий класс. Хотя... если смешать наши гены, то это был бы пиздец, конечно. Хм.

Когда кончается очередная зажигалка, мне всегда становится грустно. Я, конечно, понимаю, что это глупо и несерьёзно, что зажигалка вещь расходная, одноразовая, и глупо придавать ей значение, но всё равно грустно.

Раньше зажигалки у меня никогда не кончались. Потому что я их терял. Или их тырили. Но чаще сам терял. Зажигалка, это такая вещь, как будто специально созданная для того, чтобы её теряли — она маленькая, она всегда с тобой, она незаменима. Если теряешь вещь не особо нужную — всякие там деньги, визитки, бумажки с адресами, талисманчики и прочую карманную говно-срань — то оно как-то и неважно вроде. Думаю, что из всех денег, записок, брелоков, юбилейных монет, ключей, симпатичных вещичек и прочих карманных шняжек, что я порассеял за свою жизнь, можно было бы сложить некрупных размеров курган, или хотя бы горку, чтобы с неё зимой катались дети. Или просто поджечь её, если летом — зажигалок в такой куче будет добрая половина, и они будут очень громко взрываться. Они взрываются, даже если в них почти кончился газ, а все мои потерянные зажигалки были полными, ведь иначе бы я их с собой не носил, и никогда бы не потерял.

По первости, когда я только начал курить, я придавал зажигалкам особое значение. Спички были непременным атрибутом презираемого мною тогда пролетариата, и даже не рассматривались. Китайские прозрачные зажигалки стоили дёшево, и ими пользовались люди, находившиеся в моём понимании немногим выше пролетариев: те, кто считал каждую копейку. У нас на курсе был один такой парень, который обладал феноменальной способностью выебать любому мозг за семь минут, потому что его любимой темой была дешевизна: где купить чистые кассеты на 7 рублей дешевле, где можно сэкономить 2 рубля на хлебе, как вручную перемотать плёнку в кассете, чтобы не тратить заряд батареи в карманном плеере (ответ: вставить ручку в колесико и раскручивать кассету наподобие кастаньеты). С ним общались, его никто не гнал, но за глаза его презирали. Ему даже не присвоили никакой презрительной клички, настолько он был non-entity, и называли по инициалам. Если мне не изменяет память, в числе прочего он сокрушался, что зажигалки нельзя подзаряжать. Он хотел бы не покупать каждый раз новую, но купить одну, и потом заправлять её газом и менять кремни, потому что так должно было быть дешевле, да.

Первую свою зажигалку, когда она кончилась, я похоронил. Это был жёлтый "Крикет". Я понимал, что это глупость и детство, но, с другой стороны, я всегда любил всякие ритуальные выебоны, особенно в контексте малозначимых в общепринятом смысле вещей. Так что я её зарыл во дворе одного дома на Покровке, вместе со своими первыми солнцезащитными очками-консервами, которые тоже сломались в тот день. С тех пор я покупаю только "Крикет", хотя они кончаются гораздо быстрее других зажигалок, и вообще, качество у них говно. Если есть возможность, я выбираю жёлтые, в честь той, самой первой. Одно время я покупал только чёрные, когда вообще придавал своему внешнему виду чрезмерное значение, но со временем эта глупость у меня прошла. Единственное требование к цвету зажигалки — чтобы она не была зелёная. Это потому что я вообще не люблю зелёный цвет, он вызывает у меня подозрение и неприязнь.

Одно время у меня были зажигалки Zippo. Это была подростковая мечта, это был символ солидности и американской свободы, это была легенда в твоём кармане. Покупка специальных кремней и специального топлива в жестяной банке со специальным носиком носила, опять же, чисто ритуальный характер. Крупная, массивная зажигалка в кармане всегда чувствовалась, всегда напоминала тебе о твоём курении, о том что ты взрослый. Правда, она скромно умалчивала о том, что таскать её с собой неудобно, что заливать топливо и менять кремни нужно гораздо чаще, чем ты предполагаешь, и что её жалко терять, и особенно жаль если её спиздят, и что вообще, ты идиот, если для того чтобы почувствовать себя взрослым, тебе нужны какие-то атрибуты. Так что одну Zippo я благополучно где-то забыл, вторая потерялась сама, а последнюю, Zippo Limited Edition special for K.F.O.R., с выгравированной эмблемой NATO, я подарил Алексу ещё на заре нашего знакомства — у него был день рожденья, а у меня не было достойного подарка. В принципе, она сама была подарком мне, но не от друга, а от случайного знакомого по постели, и я посчитал что это не совсем подарок, а так, что-то типа приза, то есть вещь, свободная от эмоциональной нагрузки. Алекс был доволен, и я был за него рад — эта Zippo до сих пор живёт у него.

А про прозрачные зажигалки мне рассказывали, что они взрываются. Однажды я случайно встретил на Чистопрудном бульваре одноклассника, и заметил, что у него очень странный нос. Какой-то закопченный изнутри. Он рассказал, что прикуривал от прозрачной зажигалки, и из неё внезапно вырвался огромный факел. И опалил ему изнутри нос. Я был настолько впечатлён, что долго ещё потом принципиально отказывался прикуривать от прозрачных зажигалок. Сейчас я иногда их покупаю, но всё равно, несколько раз уже замечал, что пламя в них и правда иногда вдруг резко вспыхивает, так что одноклассник, скорее всего, не соврал.

Хм... Не знаю, зачем это завёл речь про зажигалки. Ничего особенного, связанного с зажигалками, у меня давно не происходило. Я даже иногда прикуриваю от спичек, и не придаю этому никакого особенного значения. Наверное, просто так вспомнилось. Спать пора, вот чего.

Был по делу в грузинском ресторане на Таганке. Еда пристойная, обслуживание нормальное, выступление грузинского ансамбля на сцене ничем не огорчило (хоть и не порадовало, потому что просто не мой жанр), и вообще я был чертовски рад внятной беседе, приятному обществу и произошедшему обмену всяким кино.

Правда, есть одна причина поворчать. Это публика, блятть. Точнее, не публика, а то что у нас почему-то называют средним классом: неопределенного возраста тётки и дядьки бухгалтерско-менеджерского вида, считающие своим долгом после энной рюмки пуститься в задорный пляс. Блятть, это пиздец. Смотреть на это страшно: безвкусно одетые, гадко причёсанные, растерявшие грацию, но не утратившие претензии на молодецкий задор, они отрываются кто как может, но могут они отчаянно немного; и есть что-то трогательное в их попытках "отжечь", что вызывает жалость, но жалость чувство мерзкое, и поэтому не остаётся ничего кроме как просто отвернуться.

Но, отвернуться — неверный ход, особенно если сидишь совсем рядом с танцполом. Реальность настигает довольно быстро в виде ощутимых подзатыльников от теряющих ориентацию в пространстве "танцоров диско", блятть. Что легко можно не заметить по пьяни, то неслабо раздражает по трезвости. Можете обвинять меня в снисходительности, но я считаю, что лихо "танцующие" менеджерессы среднего звена должны всё-таки держать свои конечности при себе.

* * *

Другие новости: новый мэр Собянин, оказывается, родом из Ханты-Мансийска. Во как.

Нужно срочно ехать, а у меня вода в ухе! А-а-а-а!!!
Прыгаю-прыгаю, как идиот, а она всё не вываливается!