Устал. Провайдер сдох, второй провайдер обещал перезвонить и молчит, — пишу с телефона — люди закатывают мне истерики безо всякого повода, или только потому что я сегодня гулял с парнем, которого знаю уже 12 лет — а я не хочу истерик, я их сам умею закатывать, но от них я тоже устал — оставлю в памяти только Пятницкую улицу в лужах и неспешный бубнёж за давние дела, и как приятно там светило солнце.

Glenn Miller — In The Mood.

В комментах упомянули про метро "Академическая" в Москве, и в памяти всплыл один эпизод из очень давнего прошлого — год этак 1995, да. Разумеется, про секс, про что же ещё весной-то вспоминать. Разумеется, в жанре "городской готики". Разумеется, депрессивненькое.

Так вот, метро "Академическая", зима-холод, мне 19 лет, я сдуру снова то ли ответил на какое-то объявление, то ли позвонил по телефону в письме, которое мне изначально не понравилось — в общем, от скуки и бессобытийности, поехал я на встречу хуй-пойми-с-кем. А там оказался дяденька — классический советский пенсионер — треники пузырями, бесформенные ботинки в комьях грязи, пузо, пивная красная ряха, Ну а хули, всё равно скучно и делать нечего — я и пошёл с ним, к нему в гости.

Ещё по дороге меня поразил район — застывший в кирпиче когнитивный диссонанс — планировка а-ля имперская, какие-то чуть ли не курдонёры и парижские бульвары были в голове у архитектора — а застроен какими-то жалкими советскими пятиэтажками. В общем, получилась такая уёбищная и жалкая карикатура на идеальный город — сейчас всё это убожество, надеюсь, посносили к чертям. Стилистика момента дошла до окончательного абсурда, когда мы оказались у дяденьки дома: классическая машина времени "назад, в 60-е", но только всё заляпанное, грязное, разнобойное, закопченное, откровенно вонючее. В общем, холостяцкое логово, каким его издевательски рисовали в советских ещё журналах "Крокодил" — но только в реале, и гораздо хуже, чем на самой преувеличенной картинке.

Мужик предложил мне чаю (в липком стакане с грязным подстаканником), и с нескрываемым жадным интересом принялся задавать мне похабные вопросы. Я механически что-то отвечал, и более разглядывал окружающую обстановку — машина времени, это всегда интересно, хоть и в помоешном виде — хорошо, что была зима, а то страшно подумать, как там могло вонять. Из увиденного мне более всего запомнился необычный эбонитовый телефонный аппарат середины 1950-х — образец робкого отказа от традиционной формы, ещё без перехода в разноцветную броскость форм 1960-х. Любопытный был аппарат, в общем.

Не зная, как поддержать разговор, но и не желая резко срываться (я тогда всё-таки был мальчик воспитанный), я попросил посмотреть фотоальбом. Всё-таки, такие запущенные и бомжеватые пенсионеры иногда скрывают тайну гениального научного открытия, украденного более суетливым пройдохой, или недописанную эпическую поэму, или ещё что-то — в общем, некий секрет, некую тайну, которая могла бы оправдать столь наглядную деградацию.

Он вытащил два куска бумаги.

Один — кусок глянцевого фото, вырезанного из журнала, надорванного и склеенного скотчем. Что-то типа "Вот здесь в Болгарии я отдыхал в 1974 году". На втором чёрно-белом фото был какой-то невнятный то ли домик, то ли сарайчик — "А вот это была моя дача" — "Почему была?" — "А потому что продал". И всё.

То есть, у человека не было прошлого — вообще, никак, никакого — ни хорошего, ни плохого, ни таинственного, ни обывательского. Ни друзей, ни семьи, ни пьянства, ни идейной трезвости, ни борьбы, ни мысли, ни чувства — вообще ни-че-го. Человек просто тупо жил и жил всю жизнь, "как живётся". Несопротивление течению, возведённое в абсолют. Отсутствие амбиций и устремлений. Отсутствие друзей, врагов, катастроф, открытий, прогресса или хотя бы трепыхания, отсутствие любви, ненависти, детей, бывших жён, тайных любовников, грязных секретов и чистых устремлений. Отсутствие хотя бы намёка на какую-то жизнь чувств. Отсутствие жизни per se.

Я не поверил. Я вытаращил глаза, и переспросил несколько раз в разных ракурсах — а что, не было семьи? — была мама, умерла — не было любви? — ой, ну очень давно что-то было, но зачем она, любовь эта? — и искреннее, инфантильно-детское непонимание в глазах, чего это я дурацкие вопросы задаю, и отчего это у меня вид, будто я привидение замка Ойленштайн вдруг увидел в натуральный размер.

Я очень быстро и спешно распрощался и сбежал. Когда я оказался наконец на панели той уёбищной улицы, я реально чуть не блеванул. Не от грязи квартиры и не от физической непривлекательности мужика — а от этой детской бессмысленности в глазах, оттого что я только что увидел самого настоящего живого человека без любви, который искренне и честно считает, что "Зачем любовь? Я лучше сосиски сварю и телевизор посмотрю", у которого пустота в голове и надорванное, склеенное скотчем фото болгарского пляжа из какого-то журнала — вместо фотоальбома.

Я до сих пор вспоминаю тот вечер с ужасом, и серьёзно считаю его одним из самых омерзительных фрагментов своей биографии.

* * *

Что-то даже от одного воспоминания мне пиздец как мерзко стало.
Добавлю музычку для контраста, что ли.

Courtney Love — Mono.

В новостях признали, что в Ливии в рядах повстанцев — Аль-Каида. Сейчас-то Каддафи может пенять "миротворцам", что я, мол, вам говорил! — а толку-то? Разве те, кто стремится "творить добро", когда-нибудь слушают? Они же до-о-обро-о-о творят, да-а-а.

Впрочем, к вопросу о добре: у кого-нибудь есть стрижущая машинка и желание уделать меня под ноль?

Gogol Bordello — East Infection (2004).

Gogol Bordello — East Infection.

Gogol Bordello — Ave B.

Gogol Bordello — Mala Vida.

Gogol Bordello — Copycat.

Gogol Bordello — Strange Uncles From Abroad.

Gogol Bordello — Madagaskar-Romania (tu jesty fata).

Депра вылилась в добрых три десятка страниц текста — возможно, даже больше, потому что хоть в глазах песок, и жрать дико охота, а всё не могу остановиться. Такое ощущение, будто нужно для себя проораться, чтобы расставить уже всё по местам, сформулировать и впечатать в слова, в строки, будто от этого станет легче. Чушь, конечно, и миф — легче не станет, да и вообще ничего не изменит. Но если есть императив, надо исполнить. Только вот не стану публиковать — там всё слишком честно, слишком изнутри, я сам чуток охуеваю — зачем всё так прямо, без украшательств и кокетства — наверное, чтобы для себя ясность была, а то хватит анабиоза.

Моя проблема в том, что я не вижу будущего. Нет интуитивного ощущения будущего, и поэтому надо привести в порядок и сформулировать прошлое, и выверить тщательно, чтобы не было вранья. Депрессия вообще для этого очень подходит — как материал для ковки слов, как стимул попытаться разобраться. А, подбив итоги прошлого, будет легче и с будущим разобраться — понять, чего ждать стоит, а чего не надо, куда яблочко катится и на что оно вообще похоже.

Надо хотя бы внутри себя поразрывать все эти блядские компромиссы и уступки, сдержки и противовесы, все эти вариации и толкования и оправдания, потому что в настоящем виде эта система не работает, и это вообще, не система даже, а глупый и дикий набор разнобойных элементов. Слишком давно я не пытался подводить итогов и сдуру пытался латать систему, налепливая заплатки и расставляя подпорки — а для этого нужна цельность панорамы вместо пестроты фрагментов; нужно форматировать диск, а не копаться в директориях.

Только сейчас понял, что я ни разу, оказывается, и не пытался взять общий план — не дёргать слона за хвост или ухо, а отойти подальше и увидеть его целиком. Понравится мне. что я увижу, или нет — то вопрос отдельный. Скорее всего, нет, потому и показывать никому не буду, кроме пары по-настоящему нужных людей, которым,может быть, не всё равно. Просто в таких итогах — крайний шанс обрести какое-то понимание, или хотя бы смирение — потому что пока что я искренне не понимаю, куда вся эта весёлая жизнь катится, и мне совершенно не хочется, чтобы она укатилась в какую-нибудь жопу — а чтобы изменить траекторию, надо сначала её, уже пройденную, просчитать и осмыслить. И, главное, ни в чём себе не соврать, а то вместо понимания опять получится обида на весь мир и на самоё себя, и пучок бессмысленных претензий. А то ведь заебали уже и обиды, и расчёты, и претензии — в равной мере и свои, и к себе — и именно от них-то я и пытаюсь избавиться.

Не уверен, что будет толк — и не рассчитываю даже — но попытаться стоит.
По крайней мере, я всё пишу, пишу, пишу; будто трубу прорвало.

А что с этим потом делать — посмотрим. Сразу говорю, что читать не дам никому, кроме пары самых близких друзей. Да и рано пока — объективно и изнутри описать жизнь за восемнадцать лет, не скатываясь в самооправдания и патетическую риторику — это не грядку прополоть. Честно про самого себя всю правду писать — это трудно, блятть. Но надо.

Нахлобучивает депра. Если признаться в этом, это значит признать свою слабость. Если не признавать, то давление будет нарастать. А если признать, это значит поддаться и уступить, что не комильфо, и вообще против моего характера. Приходится быстро-быстро соображать, какие есть варианты — гулять да развеяться, больше опций нету. Раньше можно было накидаться, и переплавить в пьянке — а щас болт.

Ну, допустим, пойду я гулять. Один. Скучно, и всё те же мысли в голове. Придумаю себе цель, и по дороге пойму, что нифига мне там ничего не надо. Настанет момент тупки — когда стоишь, как дурак, посреди города, и не знаешь, что делать. Глядя при этом на себя со стороны, начинаешь себя потихоньку ненавидеть за бестолковость. Усилием воли назначаешь себе задание, и насильно, последовательно его исполняешь — но внутренне что-то протестует, трогательно мяукает и хочет ласки. Тогда злишься на себя ещё больше (тут опять обычный вариант, ещё выпить). Возвращаешься ещё более злой и депрессивный, чем раньше, так ещё и пьяный. Тупик.

Ну хорошо, постараюсь я найти кого-то для компании. Новых знакомств в такие времена не особо хочется. Старых друзей осталось совсем мало. В плохом настроении они никуда не пойдут. А если и пойдут, то так на пару друг друга только больше утопишь. В хорошем настроении они тем более никуда не пойдут, потому что нахуй ты им сдался в подавленном виде — никто поднимать не будет, сам должен подниматься. А даже если и будут пытаться, то я же буду упираться — а то какой смысл с пол-пинка подниматься, если уже капитально сидишь в говне, и удобненько предаешься отчаянию. Нарявкают — обидишься. Будут облизывать-расспрашивать — ответить им толком нечего, плюс ты в неудобном положении спасаемого — будешь мычать невнятное, и терзаться совестью, типа, нахуй ты хороших людей зря напрягаешь.

Самое обидное, что всякие крайние случаи ты по умолчанию отвергаешь — всякое там нытьё-плаканье, суицидальная пошлятина и прочая подростковая поебень, всё это так несмешно и несерьёзно, что неохота даже начинать в это играться. По пьяни ещё можно было иногда позволить себе распуститься, поплакать-поваляться — хоть потом и было жгуче стыдно — но по трезвости понимаешь всю тупость подобной хуйни, и морщишься даже от одной мысли. Растечься соплями по дневнику, запросить внимание в вирте — опять же, не вариант, это ещё хуже, потому что ещё не хватало всё это на публику вываливать. Да и подставляешься неиллюзорно — люди ведь привыкнут, что ты тесто, и будут дальше так к тебе относиться, а некоторые ещё не упустят повода "тряпкой" назвать и мордой об стену приложить — причём, что самое смешное, их даже нельзя будет за это упрекнуть — сам дурак, сам пригласил и подставился, так чего же ты хочешь? Это все равно что попросить "ударь меня", а потом возмущённо заорать, "ты чего дерёшься!?". В общем,глупость, хотя многие именно так и поступают. Но это точно не мой метод, а то плавали, знаем — да и по трезвости, опять же, тупо это.

* * *

Я знаю, что сделаю. Сяду в первый попавшийся автобус, потом пересяду в другой, и уеду подальше, в незнакомые кварталы, там выйду, и сниму окрестности на мобильник. Потом будет отдельный квест, как обратно добираться, ведь номера маршрутов я запоминать не буду. Фоточку потом здесь выложить — типа, смотрите где я был, правда здорово, это гаражи в Западном Дегунино или помойка в Восточном Бескудниково? Как говорится, если тебе скучно, придумай себе проблему, и потом радуйся решению. А что ещё делать, надо же как-то развлекаться. Раньше я хоть проёбывал жизнь с какой-то долей изящества, но те времена, очевидно, давно прошли. Блядь.

Адски хочется в такси, с полдюжиной пива, и застрять с включенной магнитолой в пробке где-нибудь на Трёшке. Когда-то в такие моменты я бывал правда счастлив — небо, промышленные пейзажи, красное море хвостовых огней в сгущающихся сумерках, радио "Максимум", и на место приезжаешь уже полупьяный, и довольный-счастливый, хе-хе.

Буду в настроение дальше постить Gogol Bordello, а то всё равно заняться нечем.

* * *

Gogol Bordello — Voi-La Intruder (2002).

Gogol Bordello — Sacred Darling.

Gogol Bordello — Voi-La Intruder.

Gogol Bordello — Greencard Husband.

Gogol Bordello — Passport.

Gogol Bordello — Start Wearing Purple.

Gogol Bordello — Shy Kind Of Guy.

Gogol Bordello — Mussolini Vs. Stalin.

Gogol Bordello — Letter To Mother.

Gogol Bordello — God-Like.

Gogol Bordello — Nomadic Chronicle.

Gogol Bordello — Letter To Castro.

Gogol Bordello — Invisible Zedo.

Gogol Bordello — Sex Spider.

Gogol Bordello — No Threat.

Gogol Bordello — Against The Nature.

Ненавижу афоризмы как жанр. Но вот попалась в журнальчике такая подборка не классических-затасканных-до-дыр пошлячеств, а настоящих перлов современности. Автор: американский финансист Нассим Николас Талеб (уже смешно, да?). Итак:

Чтобы полностью исцелиться от газет, проведите год, читая газеты недельной давности.

Противоположность успеха — не провал, а привычка небрежно упоминать громкие имена.

Демонстрация приоритетов человечества — причиной самоубийства чаще становится стыд или утрата финансового и общественного положения, чем медицинский диагноз.

Угасание начинается с замены мечтаний воспоминаниями, и кончается, когда одни воспоминания вытесняются другими.

Некоторые занятия оказываются гораздо скучнее, когда посмотришь на них изнутри. Говорят, даже с пиратством так.

Тот, кто говорит "я занят", либо демонстрирует свою некомпетентность и недостаток контроля за собственной жизнью, либо просто пытается от вас избавиться.

Разница между любовью и счастьем: те, кто говорит о любви, обычно влюблены, в то время как те, кто говорит о счастье, обычно несчастны.

Чтобы узнать, по-настоящему ли вам нравится ваше место (безотносительно зависимости), проверьте: одинаково ли вы довольны, уходя и возвращаясь.

Большинство подпитывает свою одержимость именно попытками от неё избавиться.

Не жалуйтесь слишком громко на причинённое вам зло — вы можете подать идею вашим менее изобретательным врагам.

Хорошая физическая форма, это признак силы — но если у вас нет для этого естественных мотивов, стремление набрать форму может свидетельствовать о вашей глубинной и неизлечимой слабости.

У меня остались самые замечательные воспоминания о местах, которые считаются безобразными, но мне невыносимо скучно в тех местах, которые называют самыми живописными.

А измерял ли кто-нибудь время, которое требуется на вечеринке умеренно преуспевающему гостю с гарвардским образованием, чтобы оповестить об этом своём образовании всех окружающих?

Вечные размышления об эффективности — главное препятствие на пути к поэтической. достойной, изящной, сильной и героической жизни.

Попытки создать социальные, политические и медицинские утопии породили кошмары, в то время как многие полезные лекарства и технологии были порождены военной деятельностью.

Есть такие занятия — "экономист", "консультант", "проститутка" — добавочные характеристики которых не несут никакой дополнительной информации.

Самый большой ущерб всегда причиняли компетентные люди, стремившиеся сделать как лучше; а самые удачные улучшения придумывали некомпетентные люди, ничуть не старавшиеся сделать как лучше.

* * *

От себя скажу, что всё сказанное — верно, и многое проверено на собственной шкуре.

В телевизоре показывают задроченного усатого дяденьку, который на полном серьёзе готов приютить у себя японца. Дяденька даже показал кушетку на кухне, где гипотетический японец может спать, и выразил готовность делиться с японцем обедом. Только вот о российских бездомных, неприкаянных, замерзающих или голодных, дяденька почему-то не вспоминает. А почему? Так на слове же могут поймать, и таким благородным придётся быть не на словах, а на деле, ай-ай. К тому же помощь российскому бездомному, разве в этом есть гламур или пафос? Нет, все только пальцем у виска будут вертеть — "Дурак, мол". А вот если японец на кушетке — тогда "геро-о-ой".

А когда Мексику тряхнуло году в 1985, я мелкий совсем был, и совершенно искренне рвался в Мехико-сити помогать мексиканцам. И совершенно не мог понять, почему бабушка смеётся. Только я с тех пор вырос, угу.

Манипулятора выдаёт не столько интенсивность давления, сколько переменчивость его приёмов.
Он их пробует на тебе по очереди, как разные размеры гаечных ключей на упрямом болте.

Иногда нумерацию использованных приёмов можно отсчитывать, загибая пальцы.

Две совершенно непохожие песни, но обе сейчас в настроение.


Paul McCartney — Mrs. Vanderbilt.

Вячеслав Бутусов — Девушка по городу.

Весь вечер гонял чаи с Алексом, — строили планы по захвату мира бубнили за жизнь в кофейне на Китай-городе. По соседству оказалась компания малолетних пидорасиков, которые, разумеется, подслушивали, и украдкой поглядывали — что это за пара мужиков обсуждает такие скандальные вещи — тем более что Алекс опять рассказывал, хоть и негромко, про свои подвиги в Таиланде. Впрочем, я тоже не особо стеснялся в выражениях, поглядывая на пидорасиков с презрением — их же видно насквозь, а вот что я не люблю в персонажах, так это предсказуемость. Но это всё так, периферийные наблюдения.

А ещё я где-то перчатками взялся за что-то, окрашенное цыплячьей желтой краской. Где в Москве в это время года обнаружилось что-то свежеокрашенное в такой детский цвет, и почему меня угораздило за это что-то ухватиться рукой в перчатке — это самая настоящая мистическая тайна космического мироздания, не больше и не меньше. В общем, пиздец зачётным петербургским перчаткам, если только скипидаром их теперь не отмыть.

В остальном всё прекрасно в нашем порту пяти морей, полёт нормальный, палками сбивать не надо.

Хороший солнечный московский зимний день.
Гулял, пил чай, бубнил, доволен.

Торговый центр у "Войковской" огромный. Миллион лет не был в том районе — либо проезжал на метро, либо видел мельком из окна машины — странное ощущение — в перспективе Старопетровского проезда, где стояли мрачные довоенные пятиэтажные бараки без ванн и горячей воды — там теперь виднеются многоэтажки. Ничего старого не осталось — только пара сталинских домов, да кинотеатр "Варшава", в котором я под пиво чуть не умер от страха на фильме "Таинственный лес" где-то на заре этого дневника. А потом еле добежал до тубзика в подвале. Как сейчас помню, как смешно пришлось семенить по бесконечным лестницам, держась обеими руками за пах — хорошо ещё, что никто этого не видел. Славное было время, да.

Дожили. Теперь даже папа — постоянный образец спокойствия, мужества, и здравого смысла — закатывает мне бабские истерики по телефону и швыряется трубками. Это пиздец какой-то, это блядский заговор.

Уехал гонять чаи в центр, озадаченный и охуевший.

А вообще, когда непонятно, где ты и что ты, и что со всем этим делать — самое лучшее, наверное, это просто ложиться спать. Конечно, это ужасная дикость — ложиться всего лишь в пол-третьего ночи, а не в семь и не в восемь утра — но, видимо, придётся, потому больше делать-то и нечего. Скучно, господа, чертовски скучно.

* * *

Fastball — The Way.

Вроде всё нормально, хорошие дни, интересные, и я прав во всём, но всё равно грустно. Не тоска и не депрессия, а просто грусть — когда и на юмор, и на пафос смотришь с одинаковым скепсисом; не восхищаешься умными мыслями и не злишься на глупости; не гонишься за идеалом, но и не уступаешь низменному; не ценишь приятные неожиданности, но и не радуешься исполнению планов; в общем, всё настолько ровно, что даже странно.

Причём ровность эта наблюдается уже давно. Были какие-то ситуации, в которых я раньше закатил бы шикарные истерики — но они случились, а истерики даже не пытались начаться. Были ситуации, когда можно было бы чепчиками швыряться и плясать гопака, но я так же пожимал плечами и шёл дальше. Были ситуации долгой и тяжёлой, казалось бы, скуки — но их я тоже перенёс ровно, и в целом как-то незаметно.

Вообще, я перестал тащить за собой груз оценок ситуации, груз эмоций и переживаний — всё это остаётся в том дне, в котором было. Радость и счастье остаются в том дне, когда случилось хорошее. Горесть и злоба остаются в том дне, когда случилось говно или кто-то намеренно вывернул мне нервы. Каждый день как будто начинается заново, и в нём нет ни угрозы, ни обещаний — я не жду ни хорошего, ни плохого — я не жду вообще ничего. Любимый мною принцип "Don't expect much" полностью захватил власть и вырос до размеров абсолюта.

У моего первого бывшего была такая привычка — он иногда "залипал". Стоит в трусах, например, у плиты, смотрит на конфорку, чешет репу, и имеет вид зависшего компьютера — не то что бы думает о чем-то, не то что бы пытается сообразить что-то, а просто стоит, и всё. Что там внутри него происходило, не разберешь; на вопросы он отвечал что-то типа "да ничего, думал" — а о чём? — "да ни о чём". Вот со мной сейчас иногда то же самое происходит — полная безэмоциональность. О чём-то вроде думаю, а спроси о чём — хуй знает. Вот и я теперь как-то похожим образом "залипаю". Да, всё нормально. Да, я осознаю и отдаю себе отчёт и всё понимаю и способен объективно прогнозировать. Нет, я не чёрствый огрызок и у меня ещё есть чувства. Но переживания перестали довлеть, перестали доминировать. Это хорошо — вот только их водительское место так и осталось вакантным. В критических или вообще острых ситуациях просыпается разум, и хватается за руль на проблемном участке — но, как только проблемный участок пройден, разум снова уползает дремать на заднее сиденье, и снова руль поворачивается сам собой, без особых эмоций, терзаний, переживаний. Водительское место не занято, и это меня несколько озадачивает — хотя едем вроде ровно, так что формально нет причин нервничать. Я и не нервничаю. Просто я давно уже не припомню, чтобы мне было так спокойно — это не спокойствие обречённости, как раньше, и не спокойствие беспечности, как некогда, а, скорее, спокойствие то ли силы, то ли правоты — но это странно, потому что и сила, и правота хороши тогда, когда ты знаешь, куда ты движешься. Инструменты нужны для достижения цели. А вот цели-то у меня как раз и нет — любая предполагаемая цель вызывает такой же апатичный скепсис, как описано выше — всё оно как-то незачем. Этот мир не особо нужен мне, я не особо нужен миру, и вообще, это какая-то такая всепроникающая ненужность на молекулярном уровне.

Возможно, всё это так потому что у меня нет в жизни любви, нет чего-то самого нужного, из-за чего можно было бы переживать; возможно, что сам этот модуль в сознании у меня вообще напрочь перегорел и отвалился. Наверное, с провалом всех своих устремлений, влюблённостей и надежд за последние годы, я внутренне и подсознательно уже совсем окончательно разочаровался в человеческих отношениях, за вычетом необязательных и чисто приятельских, и снёс папку с драйверами в корневой директории. Мой процессор теперь вообще не знает, что это такое и какими приложениями открывается — это неизвестный и неопознанный тип файла — и неважно, что эти файлы были раньше самыми нужными, защищёнными от перезаписи и вообще системообразующими. Теперь это просто диссоциированные и бесполезные блоки неопознанной информации.

В общем и целом, всё это не так плохо, в этом нет ничего катастрофического или хотя бы скверного. Вся эта ситуация в целом напоминает сознание, отформатированное убойными антидепрессантами и психотропами — с той только разницей, что всю работу фармацевтических химикатов произвёл я сам — частично сознательно, задав себе режим "больше ничего не ждать и ни на что не надеяться", а по большей части бессознательно — потому что подсознание, со всеми своими обычно бурлящими конфликтами и тайными кипениями страстей, также теперь вычищено, выметено, отформатировано, и вообще никак себя не проявляет. Оно тоже всерьёз и надолго успокоилось, или просто зависло, запутавшись в каком-то закольцованном или безлимитном второстепенном алгоритме. А что в итоге — какая-то спокойная и невозмутимая самодостаточность и уверенность в себе, отсутствие страха перед будущим — всё это на самом деле очень круто, и многие были бы счастливы иметь то, что имею сейчас я — но мне это почему-то не доставляет особого счастья.

А зачем я всё это пишу... Да потому, что необычно всё это. Сколько себя помню, всю жизнь — какие-то метания, какие-то терзания, устремления, очарования, оценки — в общем, шумный кабак мыслей и публичный дом переживаний. А сейчас никто не бьёт посуду, не требует водки, не возмущается обсчётом, не пляшет кан-кан и не машет юбками — всё чисто, прибрано, непривычно тихо, и нету никаких тайн, секретов, интриг, расчётов и тайных вздохов — только скука, и немецкий педантичный разум казёнными штемпелями запечатал двери. Бордель закрыт, и бляди разбежались. Грустно.

Наконец-то сделал фото кронштейнов, которые я в своё время выломал из стены в одном из старинных домов на Николоямской улице в Москве. Размер 30 х 35 см, примерная датировка — 1850-е годы. Идеально для современного интерьера с включением старинных элементов; достаточная ширина полки, и прочность металла позволяют поставить на неё хоть небольшой телевизор, хоть музыкальный центр. Самой полки (доски) нет, но зато можно купить отдельно доску желаемого размера — хоть подлиннее, хоть покороче, в зависимости от назначения. Рассматриваются варианты обмена на что-нибудь полезное, или на дензнаки в сумме от 500 рублей.

view

Gogol Bordello — Multu Kontra Culti (2002).

Gogol Bordello — When the Trickster Starts A-Poking (Bordello Kind of Guy).

Gogol Bordello — Occurrence On The Border.
(Hopping On A Pogo-Gypsy Stick).

Gogol Bordello — Haltura.

Gogol Bordello — Let's Get Radical.

Gogol Bordello — Smarkatch.

Gogol Bordello — Future Kings.

Gogol Bordello — Punk Rock Parranda.

Gogol Bordello — Through The Roof'n'Underground.

Gogol Bordello — Baro Foro.
(file unavailable due to size)

Gogol Bordello — Hats Off To Kolpakoff.


Gogol Bordello — Huliganjetta.

Сейчас в одном треде речь зашла о свободе (в отношениях). И некая дама разграничила "внутреннюю свободу" и "внешнюю", как два разных понятия. Ну, не то что бы разграничила, но поставила их раздельно. Чем моментально меня взбесила, да. Потому что свобода, она как кролик — либо она есть, либо её нет. Нельзя сидеть в кандалах, и радоваться внутренней свободе — потому что это иллюзия. И точно так же наоборот, нельзя брести одному по мокрой холодной улице, и считать своё одиночество и невостребованность некоей внешней "свободой" — потому что если ты никому нихуя не нужен, то это так и называется — не свобода, но — ненужность, мусорность, одиночество, отход и шлак.

Сколь угодно долго можно самовнушением выдавать изоляцию за самодостаточность, и задрочество за независимость, но от этого суть не меняется — если ты машешь лыжной палкой как шпагой, ты в своём воображении можешь быть мушкетёром, и друзья даже могут тебе подыграть в этом, но лыжная палка никогда не отрастит себе эфес и гарду. Точно так же рабскую зависимость можно выдавать за дружескую привязанность, или жажду обладания за безусловную любовь, но от этого эти мерзкие понятия не станут менее мерзкими, как бы ты ни рядил их в нарядную мишуру красивых и притворных слов.

Свобода бывает одна — внешняя, она же внутренняя. Не помню, у какого писателя был образ, как раз про внутреннюю свободу — балканская деревня, где при приближении фашистов все жители со скотом и утварью прятались в подземные ямы, и беззвучно смеялись, сидя в говне и мраке, над озадаченными наци наверху. Да, они их одурачили — но они сидят в говне и мраке, и их единственная надежда — что наци уйдут. Нельзя жить в яме, и всю жизнь радоваться внутренней свободе, ехидно показывая пальцем вверх, туда где бродит озадаченный враг. Внутренняя свобода — временное прибежище, но не статус-кво; инструмент, но не атрибут; промежуточный этап, но не дорога к цели — иначе в темноте, среди говна, глотка пересохнет смеяться, а поднятый палец устанет от насмешки над румяным, чистым, вооружённым, не боящимся солнца врагом, который хозяйски ходит по твоей деревне.

Свобода, это прекрасно, но это не игрушка и не кукольный театр; и, самое главное, свобода не терпит лжи.
Бросить карты на стол, это свобода; а блеф и притворная необязательность правил игры — нет.

Нет, блятть, в три утра Вовина жопа не может усидеть на месте, ну никак. Безумная идея, немедленное воплощение, и вуаля — "Машина будет у подъезда через пять минут". Если мои кишки найдут в овраге, на могилке поставьте якорь, и помните про меня, что я больше любил, чем ненавидел. See you later.

UPD, 11-00: Вернулся живой и довольный.

.

Распространённое заблуждение — что реальная жизнь страдает оттого что мы больше времени проводим в сети, чем в реале. "От того, что ты пялишься в экран и читаешь этот чертов блог, жизнь лучше не станет", написано там, и это справедливо.

Но только отчасти.

Блог — это такая же часть жизни, как любая другая. Противопоставлять его реалу — все равно что противопоставлять пятку всей ноге. Блог, это инструмент, это средство связи, это возможность обсудить мысли и ощущения, и таким образом правильно оценить их. Ты можешь сам себе придумать мысль и гордиться ею, но если ты выставил её на обсуждение, подверг её критике — ты заранее знаешь её преимущества, и, что важнее, уязвимые места. Обсуждение нередко уберегает от очарования клише и обывательской "житейской мудростью", обсуждение не дает тебе закоснеть в своём наборчике простых и привычных решений, не даёт поддаться лёгким и приятным иллюзиям, не позволяет спрятаться в раковинке пессимизма и пораженчества. Когда тебя никто не видит, ой как легко перестать ставить самому себе мозги на место и критически оценивать собственный церебральный продукт — в то время как в блоге тебе постоянно приходится аргументировать и подтверждать, отстаивать и обосновывать — и это важно не столько другим, сколько тебе самому.

И, самое главное — блог убивает страх. Это стрептоцид для неуверенных в себе, для шатких, для неустойчивых, для склонных к сомнению и нерешительности. Это постоянный тренажёр для последовательности, для логики, для гармонии смысла и реальности, принципа и действия, слова и дела.

Так что от того, что ты читаешь и пишешь блог — жизнь станет лучше. Она становится более продуманной, осознанной и ответственной. Наедине с собой, ты можешь позволить себе любую слабость, и слишком велико искушение, чтобы позволить себе, любимому, какие-то снисхождения, поблажки, уступки. В блоге тебе этого не позволят сделать другие. В блоге ты видишь собственное отражение — и оно заставит тебя становиться лучше, и вести себя правильнее, потому что в реале человечество давно уже научилось игнорировать собственное безжалостное отражение, а вот в написанном слове, в созданном собою же тексте — ещё нет.

Так что нет большой силы в том, чтобы перестать смотреться в зеркало, или сбежать от критики, или оборвать средства связи — сила в том, что продолжать стоять, не прятаться, не поддаваться страху, и всё-таки, блятть, продолжать и жить, и писать об этом в блоге. А кто хочет, может и дальше на зеркало пенять — много ума для этого не надо.

Сегодня на Новослободской улице снег падал крупными мокрыми хлопьями на чёрный асфальт.
Официант с трудом говорил по-русски, и много улыбался; за него было как-то неудобно.

У меня нигде нет ощущения, что я дома. Всё чужое.

* * *

Стать счастливым — это просто, как вдохнуть воздух, говорите?
Ну что, вдыхаю. Дышу. Не ожидаю многого. Скука.

Если хорошо, чуешь неладное.
Если грустно, надеешься на лучшее.

Экзистенциальная змея с нездоровой склонностью к ауто-куннилингусу. Самоблядство.

Ездил в гости, записывал кино, болтал о том о сём. Хорошо. Смотрели вместе какой-то фильм, который я ни разу не осилил, ввиду феерической ебанутости псевдо-библейско-готического сюжета.

На обратном пути в метро стало очень хуёво. Слишком много сигарет. И не пугает ни разу — привык. Вспомнился тот псевдо-библейско-готический сюжет, уже смазавшийся в памяти за ненужностью; снова стало грустно. Боги, библии, благие вести — всё это как-то неебически далеко, и совершенно неправда, как чёрно-белая квадратная радуга на горизонте. Что было, непонятно. Что будет, неизвестно. Что сейчас — холодный весенний город, моря многоэтажек, деньги в кармане, паспорт за пазухой, хуйня в голове, и ничто ничего никогда уже не изменит.

Покупаю газеты, и не прочитываю; скоро будет целый ворох непрочитанных газет.

Nightwish — Lagoon.

Theatre of Tragedy — Der Tanz Der Schatten (club mix)