Сегодня ездили в Кронштадт. Днём. С фотоаппаратом.
На этом фото я снимаю отражение банки пива в окне авто.


А вот она же в реале, у меня между ног.
Сокровища мои на дне твоём таятся... (с)


Далее фото Финского залива, все из окна авто, на скорости. Сразу говорю, ничего интересного, но мне нравится. Кому нечем заняться, могут посмотреть на этот необъятный горизонт =)

Читать далее...

Сегодня было много хорошего, но мальчик нажрался водки и всё испортил.
Будь моя воля, я бы пристреливал всех, кто выпивает хоть напёрсток водки.

Суки. Бляди. Тупые животные-уёбища.

Вот если эта неприятная сквернопиздоблядовыебанная тварь упадёт на ковёр, задёргается в конвульсиях, будет долго стенать, кричать и мучаться, а потом дёргано сдохнет с пеной у рта, вся такая в слезах, соплях, слюнях, сперме и ушной сере, а также в перхоти, вагинальных и гонорейных выделениях, в сифилитической сыпи и лепрозных язвах, спустя три дня, я всё это время буду сидеть в кресле, нога на ногу, и курить сигареты. А когда прощальная слюнка выползет из посиневшего ротика, я вяло похлопаю в ладошки с выражением крайней усталости на лице, и промурыкаю себе под нос, "Браво".

Потом сделаю чай и ещё полюбуюсь на распростёртую в нелепой позе тушку. Склонюсь над трупиком, пощипаю его за нос — "что, дарлинг, я же говорил тебе не пить водку?" Трупик ответит синюшным взглядом глаз дохлого котёнка. "Бе-бе-бе, я тебя предупреждал", скажу я, и, приняв изящную позу в кресле, вызову скорую, но уже ненужную, помощь, милицию и родителей трупика.

— А что? Он сам виноват.

Сегодня заблудился в многоэтажках. В восемь утра, абсолютно трезвый, пошёл в аптеку, а она с девяти. Решил прогуляться — воздух свежий, морозноватый, но не ледяной — северное солнце. Заодно испытать себя на солярофобию, смогу ли переносить солнце. Так-то я его ненавижу, горелку треклятую. Но — вынес. Даже специально шёл по солнечной стороне улицы.

Есть у меня ещё одна фобия — когда на меня в упор смотрят, когда я иду. Ненавижу. Свернул за угол. А тут сразу два мужика с сигаретками в руках, расслабленно-уголовного вида, самодовольные, в упор смотрят как я иду. Опираются на какие-то поручни, курят, и смотрят на меня — больше-то никого на улице нет. Развернуться у них на глазах? Ни за что. Прошёл. А улица — тупик, упирается в автостоянку и железную дорогу. Вернуться и снова пройти мимо этих самых? Ни за что! Свернул во дворы, надеясь на природный компас. И заблудился. Квартал-то оказался огромный, запутанный, многие дома наискось стоят, компас сбивают. Целый час шарахался, и в итоге аж в конце Выборгского шоссе выбрался к людям. Потом ещё 20 минут — до дома. Мальчик за это время аж весь извёлся — думал, меня убили-ограбили, или я какого симпатишного грузчика в местном супермаркете совращаю.

Зато всё это время я был спокоен, и вовсе не хотелось пива. Сегодня проснулся на рассвете с мыслью, что пить надо меньше, и решил попробовать не пить. Или, скажем так, пить меньше. И курить меньше. Пока получается. Хотя, конечно, это только попытка; насколько я себя знаю, она провалится. Всё хорошо, пока тихий воскресный день, на улицах почти никого, и настроение хорошее, но ведь не все дни такие. А пока что — за 12 часов я выпил только шесть банок хольстена — это очень хорошее достижение, почти что мой показатель по состоянию на 2006 год. Ремиссия.

* * *

Посмотрел "Код Да Винчи". Редкостная дрянь. Даже ругать противно. Множество логических дыр, несостыковок, и просто идиотский финал. И за что Ватикан проклял книжку Дэна Брауна? Стоило ли руки марать о такую откровенную чушь? Видимо, в Ватикане сидят такие же идиоты, как те, кто раскупал этот бред сумасшедшего миллионными тиражами.

Впрочем, было бы интересно написать аналогичный opus magnum, где действие разворачивается в России. Сюжет, навскидку: Трутьяковская галерея, иконы Андрея Рублёва, убита старушка-смотрительница, на самом деле праправнучка Распутина, замешаны тайные эзотерические общества Петербурга, каким-то образом пережившие все войны и революции, попутно находится библиотека Ивана Грозного, и куда же без жидомасонов и антирусского заговора, а "Единая Россия" оказывается наследницей тамплиеров, и всё это расследует скромный, но обаятельный капитан ФСБ и талантливая, но стервозная журналистка газеты, скажем, "Твой день". Только вот загвоздка с объектом поисков — своего Грааля в России нету, не сподобились обзавестись чем-нибудь, о чём все слышали, но никто не видел.

Смотрим "Queer as Folk". Я регулярно получаю по башке, потому что мальчик терпеть не может, когда я вспоминаю свои похождения, а многие сцены из сериала напоминают мне мои приключения в реальной жизни. Стоит мне начать, "А вот, помнится, в октябре 2005 года...", как мне сразу подзатыльник или тычок под рёбра. Наверное, ревнуют-с.

Так вот, сегодня смотрели серию, где Джастин начинает ебаться с каким-то мужиком на свежем воздухе. "А я вот с Алексом..." — пиздык-хуяк мне по многострадальному черепу. Но песню не задушишь, не убьёшь, так что расскажу здесь.

Гуляли мы с Алексом летом 2006 года. К тому времени мы уже не были вместе; так, типа друзья. Болотная площадь. Половина четвёртого утра. Я сижу на спинке скамейки, пью пиво; Алекс стоит рядом, весь в белом. Это он любит, красиво одеться. А на меня что-то находит, я притягиваю его за ремень. Алекс, как истинный гопник, двумя пальцами, большим и указательным, держит окурок, затягивается до конца, воровато смотрит по сторонам — а никого нет, только машины ездят — и подаётся. Вжик, молния на белых брюках, а остальное оставим на бурное воображение тайных эротоманов.

Впрочем, кремлёвские маковки недолго видели это безобразие, потому что стало светать; пришлось сбежать в переулок, где Лужков собрался уничтожить ещё один кусок исторической застройки, и вдоль переулка, ведущего от площади прямо к Софийской набережной, напротив Кремля, построили коридор из гофрированного железа. Только-только Алекс собирается испытать оргазм, как слышатся дикие вопли. Мы оба подорвались, а оказалось, это по переулку проезжал свадебный кортеж. Лимузины, лимузины, пьяные вопли — совсем рядом, но за железными загородками. Чья-то свадьба испортила нам весь секс. Алекс потом смог, но с трудом. А было уже совсем светло, метро открылось, и просыпалась дорогая моя столица, золотая моя Москва.

Такой вот секс на открытом воздухе в непосредственной близости от кремлёвских стен. Наверное, опять получу удар под рёбра. Но, ведь, что было, то было, и этого не смыть ни водкой, ни мылом — ещё такая песня была.

В газете с криминальной хроникой читаю: "В Германии военнослужащий в состоянии алкогольного опьянения сел в танк и выехал за пределы базы. Однако пьяный солдат не справился с управлением, и танк оказался в кювете. Нетрезвый водитель выбрался из танка, вернулся на базу, и сел в другой танк, и опять выехал на дорогу, однако танк врезался в дерево. Тогда его задержали".

Смешно, да. Только вот возникает вопрос — что же это за немецкие танки, что застревают в кювете и останавливаются, врезавшись в дерево? И эти танки дошли до Сталинграда? Хотя солдат отжёг, да. Особенно мне понравилось, "вернулся на базу и сел в другой танк". Вот это по-русски — гулять, так гулять.

Намедни я проснулся от того, что мне делали оральный секс. Снилось, что я Пётр I, и рассматриваю проект застройки Васильевского острова, а итальянский архитектор с очень красивой фамилией делает мне минет в качестве взятки, чтобы именно его проект высочайше утвердили. Упс. Проснулся. Итальянский архитектор исчез, но минет остался. Точнее, продолжался. Это так, к слову.

А психоаналитикам я обязан свои выбором марки сигарет. В 2001-2002 годах у меня был любовник, профессор из Петербурга, который умер в прошлом году от рака. Во время секса он вдруг останавливался, и спрашивал, "Кто я тебе?" — я не знал, что ответить. Ведь это всё так сложно, особенно если у тебя ноги в воздухе. Зато я до сих пор его помню, и, наверное, никогда не забуду. Не могу сказать, что я его любил — ему было 56, а мне 24 — но он был реально хороший человек, и я о нем с добром вспоминаю, глядя на пачку сигарет, или просто так, когда грустно. Именно с ним я впервые начал спорить, "А вот у нас в Москве..." — "А вот у нас в Питере...". Он поил меня Мартини и показывал кино и угощал сигаретами, и выслушивал всё что мне нужно было высказать.

Он был самый лучший психоаналитик. Он не задавал идиотских вопросов. Он был очень хороший. Я помню эту львиную гриву седых волос и добрые глаза в морщинистых веках. Если у меня случалась хуйня, он приезжал на своём Мерседесе через пол-Москвы, и молчал, пока я на пассажирском сиденье мрачно нажирался пивом, чтобы на Воробьёвых горах рассказать ему очередные скверные новости.

— Видишь ли, Владимир, я тут подумал, и понял, что всё что ты рассказываешь, это не проблема, это хуйня.

Он умер, а я его до сих пор вспоминаю с благодарностью.
И курю именно те сигареты, что курил он.
Может быть, в память о нём.

Надеюсь, он в раю и может прочитать что я о нём написал, и будет доволен.

Смотрим сериал Queer As Folk. Естественно, я поправляю переводчика, хотя перевод довольно хороший. Там мамочка белобрысого Джастина, мальчика семнадцати лет, отводит его к психоаналитику, бабе с постной мордой а-ля "мисс Оклахома-1967", и они втроём пытаются разобраться, почему он гей. "Ну, мне нравится сосать хуй", говорит Джастин. "О, уже есть с чего начать", говорит мисс Оклахома.

Когда мне было шестнадцать, мама нашла у меня в столе письма от мальчиков, парней и мужчин. Я сижу на кухне, хлебаю куриный суп, и тут она говорит, "Я тут искала у тебя в столе ручку..." — (хуя с два она искала ручку! наверняка, тривиально обыскивала, она же помешанная на контроле — прим. внутреннего голоса — и нашла письма... Ложка с супом замирает в воздухе; я каменею, и тупо рассматриваю рисунки — гвоздики или ирисы — на японской фарфоровой тарелке, а в ней плавает куриное крылышко и лапша.

Мама тоже тогда водила меня к какому-то психотерапевту. Не за ручку, но что-то типа того. В одной из улиц между "Аэропортом" и "Соколом". Уныние в каждом кирпиче, в каждой трещине асфальта. Психотерапевт жил в грязной пятиэтажке серого кирпича, на первом этаже, с толстыми решётками на окнах. Пожилой вялый трезвый дядька в очках в толстой коричневой оправе. Из окон были видны только буйные заросли бурьяна и крапивы, и какой-то заборчик. Квартира тёмная и убогая; советская мебель, идиотские вопросы. Я отвечал односложно, да-нет. Я даже не был настроен враждебно или эпатажно — я тогда ещё не ругался матом — просто было скушно. Откровенно скушно и уныло.

Они хотели засунуть меня в такую же клетку, как эта уёбищная однокомнатная квартира в доме серого кирпича, с советской мебелью и видом на крапивные заросли. С толстыми железными прутьями на окнах, крашеными густой советской масляной краской.

Авотхуй.

Мама на выходе отдала ему денег и мы пошли обратно к метро. Идиот. Точнее, они оба идиоты. Они не понимали, что если человек хочет ебаться, то он будет ебаться, а если он не хочет говорить, он не будет говорить.

* * *

Про психотерапевтов, это вообще отдельная песня. В семнадцать лет один такой взялся "лечить" меня — это уже мне самому было интересно, мама об это не знала. Абсолютно бесплатно. Ещё и чаем с тортиком угощал. Расскажи про своё детство. Давай поговорим об этом. Проводил со мной тесты — вот тебе несколько фотографий, угадай, кто из них гей. Фото старые, пожелтевшие. Я выбрал одного — парень показывает туза пик. Там на фото все играли в карты. — "Ты уверен?" — "Да" — "Но это ведь я. Ты ошибся". А я не ошибся — последующие тесты заключались в том, встанет ли у меня хуй, если я с ним окажусь в постели. Хи-хи. Ненавижу тех, кто берётся копаться в твоей душе. Лучше бы аппендиксы вырезывали, врачи-убийцы.

Ты удивительная девочка. У тебя муж и ребёнок и проблемные родители, но зато у тебя яркие, живые глаза, и манеры московского мальчика-подростка начала 1990-х, когда в подземных переходах пели песни под гитару не ради денег, а для себя, для своих. Давно хотелось написать про тебя, но было как-то неудобно — мы ведь виделись всего два раза в жизни. Ты удивительная, смешная, и немного нервная, и твои длинные красные волосы так красиво падают на плечи, когда ты сидишь на спинке скамейки в осеннем сквере на Каменноостровском проспекте, прикуривая сигарету, немного пьяный. Ты добрый и живой и настоящий — можно я буду говорить о тебе в мужском роде? — у меня всегда так после девятого хольстена — но ты такой, что за тебя хочется кого-нибудь убить.

Впрочем, когда я увидел тебя во второй раз, разочаровался: ой, страшненький какой! Я тогда был зол, голоден, и пьян. Потом стало понятно, что ты не страшненький, а просто нормальный испуганный ребёнок с чернотой в душе, и эту черноту всего лишь нужно изрубить на куски. Маленький ребёнок, которого нужно защитить, укрыть, не отдать. Девочка со сверкающими аметистами вместо памятных глаз волчицы. Несдавшийся воин с нервным тиком. Вырвавшийся из ада призрак убитого детства. Ты прекрасен, знай. Не знаю, увижу ли тебя ещё, но я сделаю для тебя всё что могу.

Хочешь, я скажу тебе что-нибудь хорошее? — Я тебя люблю.

Ощущение бессмысленности всего-всего-всего. Любви, денег, власти, секса, собственности, политики, здорового образа жизни и прочей культурной шлаеботины — на фоне бесконечной ленты времени. Вот пробираемся с мальчиком по дворам подворотнями, я ему что-то отвечаю, а сам в это время смотрю в слякоть газонов и ощущаю всю эту самую бессмысленность всего перечисленного выше, и думаю, — а что делать? А ничего, отвечает внутренний голос. Это пугает. Как-то непривычно. Как будто мы все на самом деле куча вошек на шкуре издыхающей дворняги, и вдруг начинаем это понимать — как раз когда у пса начинается предсмертная агония. Хм. Кризис среднего возраста, что ли.

Вот нахуй я сдался этому мальчику. У него свой уютный мирок: мама, папа, родственники, автомобиль, дача, сериал "Безумные домохозяйки" и почти тысяча попсовых треков в плейлисте, от Татьяны Овсиенковой до Аллы (Слонопотамовны) Пугачёвой. Проснулся, телевизор. Заснул, телевизор. Попиздеть только если по пьяни. И то — только два варианта ответа, "Иди сюда, я тебя поцелую", или "Пиздуй в Москву, тебе вызвать такси до Московского вокзала?". Нет середины. Какого чёрта я впёрся в его мирок и обосрал всё что ему дорого, но от чего я готов повеситься? Какого дьявола я люблю людей не за внешность, а за то что внутри? Какого блядского хуя он этого не принимает, и, правда, не отвезёт меня на Московский вокзал, как иногда грозится? Если осциллограф выписывет зигзаги от любви до ненависти пару сотен раз за сутки? Тут даже стандартное "Я москвич, мне можно" не зачтётся. Но вот почему-то так получилось. Глупо.

Я же после дохлых владиков уже больше не верю словам — сегодня назвал его "дохлым владиком" и он меня чуть не убил — верю только своим ощущениям, а это: безнадёжность, усталость, апатия, бесперспективность, упадничество, кризис. В то же время есть такие опосредованные чувства — например, сегодня он погладил мою любимую футболку, и аккуратно сложил на гладильной доске. Я говорил ему что-то ядовитое, когда взял футболку, и увидел, как аккуратно она сложена, как в магазине, и представил, как он её гладил, и складывал — а как раз в этот момент он говорил мне какие-то гадости — но всё равно, появилось ощущение непередаваемой нежности, но я его спрятал глубоко внутри, а футболку надел.

Не знаю, это всё так сложно. На Московском вокзале, наверное, выяснится.

Вот, говорят некоторые: ГУВХ умный, ГУВХ гений. Ну да, конечно. Нельзя не согласиться, что только гений может достать из морозильника пломбир, полить вареньем, потыкать ложечкой, решить что он слишком холодный, и засунуть его на полминуты в микроволновку. Вместе с ложечкой, ага. А кто пытался яйца в микроволновке сварить, мы не будем уточнять, хотя это тоже был слонёнок.

Хочется плакать от того, что мы делаем с собою, и что мы делаем с другими, и что кто-то с нами делает, или уже сделал кто-то с кем-то, или сделает. Наверное, это от нашей хорошей жизни — комфортабельные квартиры, такси и пластиковые карты, куры в унитазе и клубника в марте. Мы просто не понимаем жестокости, которая вокруг нас — ведь это так неприятно.

А я умею сдерживать слёзы — для этого нужно закурить, и нарошно закашляться. У меня хронический бронхит от сигарет, так что обычно срабатывает. Если слёзка всё-таки прорвётся, всегда можно оправдаться, что дым от табака попал в глаза. Если курить нельзя, нужно мрачно насупиться, и объяснять свой странный вид скверным пищеварением. Обычно срабатывает.

А ещё мы сегодня посмотрели мультик "Вольт". В оригинале называется "Болт", но в русском варианте это было немного провокационно. Ржали до упаду, особенно над Варежкой (это кошка). Что нехарактерно для Голливуда, все характеры получились не как обычно, картонные и одномерные, а действительно смешные и грустные, злые и одновременно уязвимые, надменные и ранимые, и — убедительные. Именно характеры, а не набор стандартных черт. И, что удивительно, — никакой слюнявой пошлости. Давно не было такой радости от мультика =)

Хе-хе. Дохлые владики закрыли дневник по "списку избранных". Это может значить, что (1) он снова наподлячил и его в очередной раз прогнали со двора, (2) у него депрессия, (3) он сдался и свалил с лирушечки навсегда. Во всех случаях это хорошо. Хотя есть и пункт (4) — он замышляет какую-нибудь подлость, потому что подляческому характеру дохлых владиков нет края и предела. Именно поэтому он либо закончит свои дни в сумасшедшем доме, либо его кто-нибудь пристрелит нахуй. За подлость.

Мальчик тоже его ненавидит. Говорит, "Вова, заебал ты дохлыми владиками! Захожу как-то в квартиру, а ты сидишь голый за ноутбуком, в колонках ревёт "Священная война", а ты машешь кулаками в воздухе и скандируешь, "Смерть дохлым владикам! Смерть дохлым владикам!" — я аж прихуел". Ну да, так и было. Мальчик теперь мне и это постоянно припоминает, и ржёт.

Деньги из Москвы не пришли вовремя. И случилось самое страшное, что может быть — worst case scenario — у меня кончился Хольстен. Совсем-совсем кончился. Кто меня знает, может представить себе масштаб катастрофы. Из лучших побуждений мальчик два дня поил меня водкой. Лучше бы он этого не делал. Через два дня водочной диеты я чуть не умер. Я ведь правда никогда не пью водки, я ее ненавижу и мальчику тоже запрещаю ее пить.

Правда, от водки, как рассказывает мальчик (сам я не помню), я вёл себя немного эксцентрично. Типа, сижу я в кресле, нога за ногу, с выражением бесконечной депрессии на лице, выпиваю рюмку, морщусь, и вдруг начинаю драматически причитать, "Боже мой! Что я делаю? Ведь я звезда! И что я пью? Водку! Какой ужас!" — и прикладываю руку ко лбу, как трагическая героиня немого кино. Мальчик до сих пор мне это припоминает и ржёт как лошадь. А мне страшно — потому что более всего я боюсь "звёздности", но, видимо, червячок этой заразы сидит в подсознании. И водка его выпустила наружу.

В общем, на третий день — вчера — я проснулся и понял, что я реально могу сдохнуть без Хольстена. Голова кружится, суставы ломит, руку поднять трудно. Тут мальчик — молодчинка — достал из заначки сто долларов, но я рассмотрел банкнот и понял, что он старый и сильно потрёпанный, и его вполне могут не принять. Что ж, сели в авто и поехали менять. И увидели, что кончается бензин. Совсем весело — мальчик с похмелья, я вообще в состоянии отравленной креветки, которая беспрестанно постанывает и всерьёз помышляет о самоубийстве, и вот кончится бензин, и что мы будем делать, если русских денег осталось 4 рубля мельчайшими монетами, а стодолларовый банкнот может оказаться вообще бесполезным?

Я пообещал Богу хоть какое-то время не богохульничать. И банкнот обменяли на рубли в первом же пункте.

Мы заправились, поехали в Ашан и купили полтора ящика Хольстена, и я даже разрешил мальчику купить столь любимую им водку (к сведению мальчика: это было исключение, в честь нашего чудесного спасения). Спустя пол-ящика хольстена — то есть, сейчас — мне полегчало и даже появился аппетит — я съел три бутерброда со скумбрией и один со свининой. А канал ТВ-1000 устроил нам настоящий праздник, показав подряд "Правила секса" и "Амели".

А я начинаю задумываться, что надо бы мне как-нибудь начинать вылечиваться от алкоголизма, хотя из опыта последних трёх дней я склонен сделать вывод, что всё, мне пиздец, и отсюда уже некуда деваться. И это вгоняет меня в депрессию, от которой поможет — правильно, Хольстен.

Нужно меня слушаться. Вот мальчик — допустим, Коля, — пролезает у меня за жопой, пока я держу телевизор. Я говорю, "И мальчик Коля не проливает мой Спрайт" — и, конешно же, именно в этот момент слышится "ш-ш-ш" по ковру, и — сюрпрайз, сюрпрайз — это именно Спрайт, которым я до этого запивал картоху фри с соусом сацибели.

А сегодня, помимо извлечения куры из унитаза, получились просто чудеса интуиции. Мальчик иногда любит валять меня по дивану, хоть я и против. Я такой сижу в лирушечке, ля-ля-ля, а он меня хватает и валит повалять на диван. Я же ему говорил, что так делать нельзя — у меня от сигареты отваливается горящий кончик — ладно, кое-как затоптали. Вернулся в нормальное положение, сижу, печатаю пост, закурил новою, предупреждаю мальчика — смотри, ещё валять будешь, опять, небось, так же будет! — Ну, догадаться нетрудно. Валяние Вовы версия 2.0, с предсказуемым результатом. Огонёк сигареты опять улетел. А меня всё валяют. Я говорю, "Что-то палёным пахнет". Ноль внимания. "Кажется, по запаху, ткань горит". Наконец, я выбираюсь из объятий, и вижу влюблённые глаза мальчика, и дымок у него за спиной. Показываю пальцем, "дым!" — а мальчику похуй. Потом до него доходит смысл слов, и он кричит "Пивa!" — это не пить, это залить. Теперь у нас не диван, блятть, а леопардовая, блятть, шкура, блятть, и мокрая притом.

Назидательный смысл такой: дети, слушайтесь старого пидораса дядю Вову, потому что он знает о чём говорит, и всё у вас будет в порядке и с унитазами, и с диванами, и с газировкой на ковре. И никогда — запомните, никогда! — ни! ког! да! — не мешайте Вове сидеть в интернете.

Теперь много писать про небо — дурная примета. Потому что, когда я проснулся, мальчик со скорбным выражением лица сообщил мне, "Хьюстон, у нас проблема". Не знаю, из какого телепиздоблядского сериала он взял эту фразу, но суть в том, что у нас была кура. Тушёная, кусочками, с какими-то овощами и ещё ХЗ чем. А я забыл убрать её в холодильник. Кура погибла, как раз пока я восхищался в окно красотами петербургского рассвета.

А мальчик, умничка, пока я спал, вывалил куру в унитаз.

Произошло закономерное — кура застряла напрочь в унитазных извивах. Она же с костями. Ладно бы просто кура — мы оба успели туда сделать то, что гуманоиды обычно делают с унитазами. И тут эта сволочь говорит, "Вова, вытащи куру". Был послан нахуй. Но, поскольку мальчик у меня трогательный и беспомощный, я натянул на руку три супермаркетовских пакета, и попытался извлечь злосчастную куру. Однако, поскольку мы оба уже успели два раза спустить воду, кура успела продвинуться вглубь унитаза и застряла там, как Наполеон в снегах России. Всё, что я смог, это пощекотать её за краешек. А тут сквозь пакеты начали просачиваться какашки. Я послал всё к чёртикам, снял пакеты, и уже обычной рукой полез к злоебучей куре, потому что ситуация уже реально заебала. Опять же, даже и так удалось только потрогать куру за краешек, а она, сука, так там и осталась. А мальчик всё это время наблюдал над моими стараниями, и гомерически ржал, как на шоу Петросяна. Я заебался, вымыл руки по локоть, и сказал "Ебись оно всё кониками, кто засунул куру в унитаз, пусть её и вытаскивает".

В общем, ситуация такая: серый петербургский полдень, кино в телевизоре, и мальчик ноет мне на ухо, "Ну, вытащи куру, ну, вытащи куру, я какать хочу". А супчик в унитазе уже живёт своей жизнью — булькает, меняет цвет. То был коричневый, то стал зелёный. Просто небелковая форма жизни какая-то. Я плюнул, оделся, сходил в магазин, купил три литра пиздотни от засоров (жаль, синильной кислоты не было), и вылил всё это в наш наполненный почти до краёв унитаз. Небелковая форма жизни прореагировала незамедлительно — цвет с зелёного переменился на нефтяно-чёрный. И только тут мы догадались, что нужно вычерпывать "суп" в раковину, и брать штурмом куру — посуху. Или почти посуху. Естественно, вычерпывал я, потому что я тут вообще понаехал, принеси-подай-сходи-в-магазин-вытащи-куру-из-унитаза. Но оберштурмбанфюреры гувхи не сдаются пред лицом кур, и я вычерпал (чёрный "суп" к тому моменту начал обретать синевато-желтоватый оттенок) сначала ведерком от майонеза "Слобода", потом какой-то маленькой чашечкой.

Я был зол как сто тысяч миллионов разгневанных чертей.

Потом вторая часть марлезонского балета — Вова надевает резиновую перчатку и снова берёт приступом блядскую птицу, засевшую в фаянсовом изделии. После "Крота" она немножко размягчилась, и мне удалось повытаскивать кости. Я спустил воду, и кура благополучно провалилась в небытие. Мальчик, естественно, опять ржал, как нижнетагильский пэтэушник над анекдотами про тёщу. Он мне за это ещё ответит. Зато теперь он меня постоянно целует и говорит "Спасибо Вове". А до этого обвинял меня, что я её, цитата, "сгноил". Можно подумать, я её, тушёную, в казематы Петропавловской крепости посадил, эту блядскую куру. Или в Шлиссельбург сослал. Впрочем, сейчас я, как Альф, постоянно спрашиваю, "Кому надо сказать спасибо?" — правильно, Вове. А то мальчик собрался уже новый унитаз покупать. Ведь я всегда прав.

В общем, получился очередной квест. Куриный.
И ещё: больше никаких кур!!!

Сегодня оборжались, глядя на Ленина у Финляндского вокзала, у которого вместо жопы дырка, и видно насквозь.

Думали, розыгрыш Пятого канала, но когда все федеральные каналы отрапортовали о том же, сомнения отпали.

Надеюсь, что тех кто подложил Ульянову в мошонку четыреста граммов тротила, никогда не найдут.

Это мой лучший первый апреля в жизни со времен падения СССР. =)

Последнее время было несколько неприятных дискуссий про гей-парад, где "ревнители морали" доказывали мне, что самое страшное, чего они боятся — если их дети увидят гей-парад и там им объяснят, что быть геем хорошо. Их просто в дрожь бросало от того, что их дети, а-а-а! Хотя на эту тему дети обычно принимают решения сами — если хочется ебаться с мужиками, то уж ничего не поделаешь.

Почему-то они не боятся, если их дети станут наркоманами, или попадут в секту, или пойдут в армию, как в "Умер при падении в ад"*. В самом центре Москвы, в управлении Генштаба. Нет, этого блюстители нравственности не боятся. Они боятся людей в трусах и боа, которым просто весело.

view

Иногда бывает такое настроение, что всё кажется прекрасным и удивительным, и для этого совершенно необязательно нажираться в сопли (ой ли? — прим. внутреннего голоса)... Но всё равно хочется сказать что-то хорошее, или сделать что-нибудь благородное, к примеру, если на Невском проспекте горит дом, а там метается в окне, допустим, Гвинет Пэлтроу... — нет, это неправильный пример — я тогда ещё и за бензином сбегаю — допустим, метается Фаина Раневская. Вотъ. Я в медной каске храбро разбиваю оконные стёкла, и спасаю её, и на руках спускаю на землю, и по-французски говорю, "Quel plaisir de vous voir, madame!" — а она меня чмокает в щёчку. Я краснею как пожарная машина, и застенчиво расшаркиваюсь.

Или, к примеру, тонет Матильда Кшесинская у Литейного моста. Весь Петербург сбегается посмотреть, как тонет сама Кшесинская. Приезжают князь Юсупов, всё семейство Белосельских-Белозерских, и сам государь император в автомобиле из Зимнего дворца, с лорнетом. А я, в пробковом жилете (ибо они плавать не умеют-с, — прим. внутреннего голоса) храбро бросаюсь в ледяные воды и доблестно спасаю Кшесинскую, и выволакиваю бесчуственную тушку на причал, и начинаю делать искусственное дыхание, тем самым скандализируя собравшуюся публику, а Матильда, очнувшись, влепливает мне пощёчину и зовёт городового.

Или, допустим, известная певица Катя_Салем в депрессии забирается на крышу одного из домов на Владимирском проспекте, и начинает оттуда швыряться, скажем, кирпичами, и одним из них попадает, скажем, в автомобиль государя императора, как раз возвращающегося с места несостоявшегося утопления Матильды Кшесинской. Я в мундире жандармерии, с эполетами и аксельбантами, с начищенными пуговицами с двуглавыми орлами, в штанах с лампасами, самолично забираюсь на крышу, отнимаю у Кати кирпичи, тем самым спасая какой-то дымоход от полной деструкции, а подоспевшим полицейским объясняю, что обваливание кирпичей вызвано несовершенством архитектурного проекта и особенностями ветров в данной местности.

А ведь и на самом деле всё иногда бывает прекрасно =))

Гектор отпер дверь и вошёл в квартиру; удивился полной темноте. Нашарил выключатель, поставил пакеты с продуктами в угол прихожей и прошёл в комнату. Магда лежала на диване в позе звёздочки, натянув одеяло до подбородка и смотрела в телевизор. На экране метались какие-то тени, из динамиков слышалось неразборчивое бурчание. Гектор заподозрил неладное, присел на край дивана и закурил.

— Ты опять вошёл в комнату в ботинках.
— Ты знаешь, я всегда вхожу в комнату в ботинках. Извини, я гадость, я дрянь. Но зато я умею летать. Это из какой-то песни.
— Если бы летучая гадость и дрянь иногда снимала ботинки, то ей цены бы не было.
— А что ты делаешь в темноте?
— Не смотрю телевизор. Вот видишь, сейчас я не смотрю НТВ.
— А зачем?
— Я думаю, сколько денег они вложили в одебиливание людей, в рейтинги и рекламу, сколько людей трудится чтобы сделать других людей идиотами, и мне доставляет удовольствие знать, что в данном конкретном случае они обосрались.
— НТВ? Ах, ну да. Понимаю. А почему обосрались?
— Потому что я их не смотрю. Вот видишь, они старались-старались, снимали, озвучивали, а я убрала контрастность и яркость на минимум, и приглушила звук. Они думают, что я их смотрю, а я их обманула. До того как ты пришёл, я не смотрела Первый и "Россию", а потом буду не смотреть канал "Спорт". Представляешь, все эти мудацкие футболисты и хоккеисты будут бегать, стараться что-то сделать, ебаться со своими мячами и шайбами, а я никогда этого не увижу. Наверное, им будет очень обидно. На их месте я бы подала на меня в суд.
— Я купил курицу, ветчину, хлеба, картохи и томатов. Приготовишь?
— Но я ещё должна не посмотреть "Поле чудес" и "Звёзды на льду" с Максимом Галкиным и Виталием Басковым.
— У тебя депрессия? Кстати, Баскова как-то по-другому зовут.
— Вот видишь, ты тоже не смотришь Баскова. Кстати, а как его на самом деле зовут?
— Гай Юлий Цезарь Октавиан Август.
— Несмешно.

* * *

Кура с картошкой и томатами аппетитно дымилась на столе. Гектор сидел, подперев голову руками и с тоской смотрел на еду. Магда обеспокоилась:

— Что, аппетита нет?
— Нет. Я просто не ем еду. Смотрю, но не ем. Абсента бы сюда, да с сахаром, и дым сигарет с ментолом. Или пива ящик.
— Не дуркуй, ешь.
— А ты не смотрела Евровидение?
— Евровидение я не успела не посмотреть. Я в это время душ принимала. Ешь.
— Расхотелось.

Магда послушно убрала куру в холодильник, протёрла стол, вытряхнула пепельницу.

— А знаешь, мама иногда со мной танцевала. Я тогда была маленькая. Светило солнце, мама мыла пол под музыку из радио, и когда ставили её любимую песню, она бросала швабру, хватала меня за руки и начинала танцевать со мной по свежевымытому корявому советскому паркету, из кухни, по коридору, в комнату, а когда песня кончалась, снова бралась за швабру, весёлая такая, посвежевшая. А мне было страшновато.
— Почему?
— Ну, я никогда не умела танцевать, а ещё, мне не нравился нездоровый блеск её глаз.
— С ней было что-то не так?
— Не знаю. Не спрашивай.
— А я на кухне по ночам слушал радио. Был такой советский радиоприёмник, VEF, небольшой ящик с ручкой для переноски, с выдвижной антенной. Я крутил настройку, и когда находил песню, которая мне нравилась, прижимал его к уху. Представляешь, ночь, кухня, свет уличных огней за окнами, а я танцую с советским радиоприёмником на плече. Антенна иногда задевала за люстру, и тогда я пугался.
— Может, потанцуем?
— Под Шуберта?
— Под Шумана.
— Под Штрауса!
— Плевать! Главное, чтобы на Ш.

Ездили с утра в центр по делам. Снова посмотрел на Петербург при свете дня — и, наверное, впервые — при ярком свете солнца. К счастью, на Каменноостровском проспекте попали в пробку — была возможность рассматривать фасады в нежных рассветных оттенках. Когда ехали по набережным, не мог оторвать взгляд от Петропавловской крепости — так красиво светится золотом на фоне синего неба! И мостик на Дворцовой набережной — когда авто въезжает, в желудке такой "ыых!", а когда съезжает, такой "уух!".

А ещё, каждый раз, когда проезжаем мимо памятника Петру I, мальчик ехидничает: "Ну, здравствуй, медный всадник!" — и якобы бьётся лицом об руль, намекая на мои злоключения с раскроенным еблищем, которые закончились курсами кройки и шитья в больнице на Кавалергардской улице. Я его за это ненавижу. Мне говорили, что в блокаду немцы сильнее всего разбомбили Петроградскую сторону. Лучше бы они побольше целились в Суворовский проспект, чем разрушать мой любимый Каменноостровский. Мне нравится само название — такое сочетание гласных и согласных, типа как эстонский остров Сааремаа — и сам проспект. У меня уже на нём и свои приметы есть — одноэтажный дом на углу с речкой Карповкой — я сразу распознал типовое строительство начала ХIХ века. Мимо этого дома ехал на дуэль Пушкин, а сейчас его вроде бы собираются сносить. Каждый раз, когда проезжаю, смотрю — цел ли? Пока цел. Фашистов пережил, а вот переживёт ли Матвиенко?

А Литейный мост теперь называю "мост-призрак", потому что в "Городских легендах" на ТВ3 рассказывали, что (зловещим голосом) в каждое полнолуние над Литейным мостом появляется мост-призрак, и каждый, кто ступит на него, навсегда исчезает в другом измерении, и так рассказывали на протяжении 45 минут, причём очень убедительно (хи-хи — прим. внутреннего голоса).

Порно обычно незадорно — стандартные ахи-вздохи под идиотскую весёленькую музычку, привычные англосаксонские морды, изображающие страсть, или чешско-польские мальчики, которые редко когда трогают друг друга с удовольствием, а только ебутся, плюс идиотский сценарий. Сейчас увидел вообще "шедевр". Если кто помнит фильм "Про уродов и людей", то — один в один со сценой, где Лизу порют веником — "Ах ты, зачемъ напакостила? Разве не знала, что нехорошо?" — и после порки — "Ну вотъ, дорогая, пусть это послужитъ тебе хорошимъ урокомъ".

А в этом фильме парень протирает стол, и, типа, хозяин заведения, ему говорит — правда, по-английски — "Ты разве не видишь, что стол всё ещё грязный? Сейчас я преподам тебе урок!", и далее по сценарию.

Право, я ржал. Ничто не меняется в нашем лучшемъ изъ мiровъ.

Оказывается, чтобы я перестал храпеть, нужно нежно почесать мне волосики на груди. Если это не помогает, то мне нужно почесать бороду. Если, когда я сплю, мне потрогать пальцем ладошку, у меня сразу сжимается кисть руки — такой хватательный рефлекс. А недавно, если верить информированным источникам, я заснул, свалившись от включённого компьютера спиной на диван, и держал на животе, а-ля покойник свечку — недопитую банку Хольстена. И как не пролил? Я же этого всего не помню.

Как много нового про себя можно узнать.

А в местном супермаркете есть кассирша. Наверное, ей кровавая гэбня приплачивает за провокации, потому что каждый раз, когда я утаскиваю в норку очередной ящик хольстена, она задаёт мне три дежурных вопроса: 1) Карта есть? 2) Пакет нужен? 3) А не много ли вы пьёте пива?

Я ей отвечаю, 1) нет. 2) нет. 3) ничего не отвечаю.

Священника, который на своём "Лексусе" сбил насмерть пешехода,
и потом пытался вместо себя подставить под суд другого,
всё-таки посадили на два года, реально.

Браво.

Время от времени передо мной встаёт проблема — как избавиться от злости, потому что злость душит и отравляет. Впрочем, есть у злости и другая функция — выживать и отличать говно от няма-няма, так что это тонкий процесс регулирования уровня злости на внутреннем эквалайзере. Злость защищает от дряни — а как ещё выжить. Злым быть недобро, а добрым — неинтересно. Иногда эквалайзер даёт сбой, но мы не будем в это вдаваться. Зато никогда не знаешь, когда рванёт защитный клапан, и что вырвется наружу. А он когда-нибудь рванёт.

Остаётся верить, что, когда рванёт, я буду добрым.
Хотелось бы верить. Честно. Я же люблю.

По-разному, но — люблю.

Как интересно. В Вятке собирались провести гей-парад. Разумеется, это из области полётов на Марс. Интереснее прочитать, что написали региональные церковные — не скажешь "власти", у нас ведь светское государство — ну, допустим, авторитеты.

Ниже — прокомментировал.

Между тем инициатива уже вызвала неоднозначную реакцию православного духовенства.
Ну ды, эта пиздобратия теперь суёт нос везде, где может дотянуться. Помните Западную Римскую империю? Как приняли христианство, так и пошли по пизде.

С публичным протестом против акции сексуальных меньшинств выступил руководитель миссионерско-образовательного отдела Вятской епархии Евгений Смирнов.
Интересно, что такое "миссионерско-образовательный отдел"? Насколько я помню, миссионеров посылали в Тихий океан, где их кушали туземцы, не желавшие каяться и биться лобиками в угоду пиздобольству дяденек с крестиками. Что, уже и в Вятке миссионеры нужны?

Он направил свое обращение губернатору Кировской области Никите Белых, руководителям города Кирова Владимиру Быкову и Георгию Мачехину с требованием "не потакать" и запретить гей-парад: "Очевидно, что все требуемые гомосексуалистами права и требования являются экзотическими пожеланиями и не могут быть законодательно закреплены".
Я бы этому Евгению Смирнову так бы исчиркал красными чернилами его текст как абсолютно безграмотный — но это будет нечестно, типа избиения младенцев. Общий смысл святого слова: "тащить и не пущать". Но, тем не менее, с каких пор у нас церковь распоряжается законодательством? — метёлкоголовых ещё Пётр Великий на место поставил, и согнал в Священный Синод — заведение наподобие детского сада. Так что насчёт "законодательного закрепления" церковь может пока что помолчать в тряпочку, если не хочет разборок с Кремлём-кирпичзаводом. "Требуемые требования" — это вообще шедевр пиздоблядокрестомахательного писания — Да кто у вас чего требует, кроме того чтобы нас просто оставили в покое? Но попам ведь неймётся — у кого что болит, тот о том и говорит — и причём тут "экзотические" пожелания? Вот захотел я зимой свежей краснодарской клубники — это тоже "экзотическое" пожелание?

При этом отец Евгений перечислил даже заболевания, которыми гомосексуалисты страдают чаще гетеросексуальных граждан.
Надеюсь, он привёл статистику заболевания СПИДом среди примерных домохозяек, чьи мужья поебались с проститутками у дороги, а потом потыкали хуем в верных и преданных христианских жён? А ведь последнее время именно домохозяйки в группе риска. Ну да, их помажут мирром и скажут молиться — молись и поди нахуй отсюда, ты в статистику грехов не вписываешься.

"Открытую пропаганду того, что все традиционные религии называют пороком и грехом, мы, как христиане, можем назвать только безумием", — написал в обращении священнослужитель.
Занятно, что всякие религии постоянно пугают "вредной пропагандой", и в случае необходимости приводят друг друга, как свидетеля. "Порок и грех" — о, ужас! Лимузин патриарха сбивает насмерть человека, это не порок и не грех, а если два мальчика обнялись, то это порок и грех. Зашибись. Впору очередной национальный проект устроить — как раз можно будет и бабла распилить; заодно и патриарху опилки достанутся.

В Вятской епархии вчера сообщили, что заявление священника Евгения Смирнова "отозвано".
В переводе на русский: "Ай-ай-ай, обосралась я, но это это не считается".

По словам секретаря Вятской епархии отца Александра Балыбердина, "обращение не было согласовано ни с самой епархией, ни с владыкой Хрисанфом".
Опять же, в переводе на русский: "Не виноватая я, он сам пришёл".

Вятская епархия даже порекомендовала отцу Евгению извиниться "за резкий тон высказываний".
Лучше бы порекомендовала ему убиться лбом об стену.

Сам священник сообщил "Ъ", что писал обращение "как миссионер" лично от себя и свою точку зрения в отношении проведения гей-парада менять не собирается: "Если грешат — пусть грешат дома".
Опять люди, которые считают себя вправе указывать, где, кому, когда, и чем заниматься. Может, ещё и расписание составит? Типа, "Грешить можно с шести до восьми вечера, исключительно дома, в маминой спальне, а в остальное время недозволительно"? И, опять, миссионер. На Андаманские острова его.

В субботу прийдя с работы залез в нет и увидел эту ужасную новость — группы ТАТУ больше нет.

А в воскресенье Вовка притащил двд диски с фильмами и мы поставили первый попавшийся. Там оказался фильм "Подмена" с Анжелиной Джоли и Джоном Малковичем. (с)

О, боги! Группы ТАТУ больше нет! Ужасная новость. Впору утопиться, застрелиться, повеситься, или выебать мозг таким же несчастным, отныне лишённым завываний "Я сошла с ума, я сошла с ума". Интересно, что дальше — у Димы Билана обнаружился псориаз — или "фабрикантов" покосит геморроидальная лихорадка? По-моему, более ужасная новость состоит в том, что причастные обороты нужно отделять запятыми.

Ещё выбешивает: "Фильм такой-то с тем-то и тем-то". Сразу ощущение, что весь смысл жизни автора состоит в том, чтобы запоминать, кто где играл. Нет чтобы сказать, "Увлекательный фильм про то как какой-то пидорас наебал наркомафию Майами и потом бегал от неё по всей Америке", к примеру — нет, надо назвать знаковые имена, чтобы все поклонники консервных банок со знакомыми наклейками на мордочках тут же аукнулись на позывные.

Блятть, как же я ненавижу тех — ненавижу всех — кто питается жизнями "звёзд", потому что это значит, что у них нет — собственных. Я был в провинциальных городах, у людей которые мне были тогда дороги — ещё тогда было удивительно, почему они обсуждают платье Гурченко или причёску Киркорова, вместо того чтобы найти что-нибудь более интересное для обсуждения.

А знаете почему не ищут? — потому что не хотят думать. Гораздо легче втыкать на всегда угодливый телеэкран со знакомыми консервными банками, чем оглянуться вокруг — на книги, на небо, на человека рядом.

Продолжает сниться Альф; во сне сочиняю новые серии. Что-то хуёво мне. Одолевают апокалиптические предчувствия. Сегодня вот заставил мальчика ехать на машине; "Но я же выпил три литра белого вина!", возразил мальчик; "Но тогда ведь два литра водки не помешали тебе тогда приехать?", ответил я. И мы поехали. Совсем недалеко, отдать в какую-то идиотскую контору какие-то сраные официальные бумашки. Но адреналинчика вброс состоялся не раз, особенно когда подрезала маршрутка. Я сидел на пассажирском сиденье, и думал о том, какая я сволочь, что заставил пьяного человека сесть за руль. Но виду не подавал — ведь гувхи не сдаются.

У супермаркета мальчик ушёл покупать себе ещё вина, и кур, и креплёного пива, а мне стало нехорошо, и славно, что я успел открыть дверцу. На панели одного из питерских проспектов вдруг стало необычайно грязно. Проблевавшись курой в снег, я опустил стекло и включил музыку погромче. Сияли огни. Пил хольстен. Дул холодный пронизывающий ветер. Сияло великолепное петербургское небо. Стало спокойнее. Мальчик вернулся с новой курой. Я сообщил ему о трагической потере старой куры. Ну, не переварил я.

Он вообще очень беспокоится, почему я так мало ем.

А я беспокоюсь, когда у меня мало пива.

Вообще, это удивительное ощущение облегчения и возрождения, когда внезапно проблюёшься, и в теле такая необыкновенная лёгкость, и из динамиков ревёт любимая музыка, и за лобовым стеклом марево цвета индиго, и есть любимое пиво, чтобы восполнить недостаток калорий. И когда понимаешь, что ты сволочь.

Смотрели сериал "Преступление и наказание" по Достоевскому. Да, конечно, тем у кого диапазон внимания как у золотой рыбки и чувство юмора на уровне "Американского пирога", будет неинтересно; у остальных хотел спросить — с кем вы себя можете идентифицировать в этой книжке? Я подумал и решил, что мне ближе всех Свидригайлов. Я не досмотрел до того места, где, по книжке, он проводит последнюю ночь в паршивой гостинице на окраине Петербурга, где ему снится кошмар про маленькую девочку и он на рассвете кончает собою у полицейской части.

Но он мне чем-то близок, несмотря на разный бэкграунд — его я понимаю даже больше, чем Раскольникова. А Разумихин у меня ассоциируется с Catoblepas — и внешне похож, и характер примерно такой — насколько я могу судить. Жаль только, что мало кто читал книжку и поймёт о чём речь.

А вчера мне снилось много снов, и все — про смерть. Кладбища, могилы, гробы, скелеты. Мумифицированные останки. Коричневатые мощи. Убийства. Крематории. Дохлые кошечки. Сырая земля и могильщики, жующие спички, чтобы бросить курить.