Я как Альф — правила, правила, правила! Пить нельзя, курить нельзя, дрочить нельзя, телевизор смотреть нельзя. В интернете тоже сидеть нельзя, но зато — приди-подай, вытруси пепельницу, вынеси мусор, принеси вина, дай сигарету, дай зажигалку, помой посуду, дай денег, поехали в Икею, одевайся — мне хуёво — нет, ты одевайся — купи мне ещё вина, вынеси картонки, а я тебе включу пиздонастасью приходько для евровиденья семь раз подряд, и ты после этого ещё и виноват будешь. А когда я завоплю, "Всё, пиздец, я еду на Московский вокзал!" — прятать ключи и говорить, "А вот хуй, никуда ты не едешь". Я, если встречу эту проститутку Приходько, оторву ей пизду и сисьски пущу на сибирские пельмени. Правда, не уверен, что вкусно получится. Ну ничего, с коровьими хвостами перемешать, будет съедобно.

Вилли-Вилли-Вилли-Вилли, не отдавай меня этим космическим пиратам!

Иногда мне кажется, что я зря покинул Москву. Там студенты, ждут меня; там Алекс; там родная земля помогает. Хоть мальчик и говорит, "Вова, на тебя где сядешь, там и слезешь", мне совершенно не нравится, что кто-то на меня садится, и, тем более, слезает, хоть и чисто гипотетически. Особенно эта пизда Матвиенко. она почему-то носит зелёные шарфики. Я ненавижу зелёные шарфики. Я ненавижу Матвиенко. Я ненавижу зелёный цвет. И ненавижу шарфики как они есть. Будь моя воля, я бы сжёг все шарфики, особенно зелёные, и посадил бы Матвиенко голой жопой на костёр из зелёных шарфиков. Пусть там попиздит про прирост доходов населения и новые тарифы на метро и высотную застройку. Она же умная тётенька, да? Так пусть попиздит в камеры, когда языки пламени начнут лизать её единороссовскую пизду. Языки пламени от зелёных шарфиков — у меня оргазм будет. И чтобы волосики пизды потрескивали в огне, и запах жжёных накрашенных ногтей. А-ах, слаще запаха нет.

Томаты, огурцы, зелёный лук и сметана — всё выброшено за окошко.
Белое вино в количестве двух литров вылито в раковину.

Желающие могут раздобыть соломинку для коктейлей,
и попытаться немного высосать из сливного отверстия.
Авось повезёт, и удастся чуть-чуть повысить градус,
из живой смеси позапрошлогоднего постного масла
от картохи-фри, и Фэйри с ароматом апельсина.

Чемпионы, блятть.
Ди-джеи, неебаться.
Брамсы и Моцарты.
Гершвины!

PS: твои сигареты под умывальником в ванной.
PPS: будешь курить мои, придушу нахуй навсегда, клянусь.
PPPS: то же относится к моему пиву в холодильнике, Дебюсси ты наш.

Глупо пытаться купить любовь за что-то. Если любишь, просто так, как есть, то это никуда не исчезнет. Если ты дохлый владик, то будешь считать, что если купил мобильный телефон и китайские зимние ботинки, то дело в шляпе, любовь обеспечена навсегда. Вариации на тему "кто девушку обедает, тот её и танцует". А вот хуй. Согласитесь — это ведь пошло, господа. Причём пошлость вовсе не ограничивается материальными объектами. Вот, к примеру, мусульмане.

Покушал — отоварился — помолился.
И всё в порядке. Живи дальше, деточка; боженька с тобой.



Впрочем, нужно уточнение. Там пиктограмма мечети, типа башенки. Правильная пиктограмма была бы — типа человечка, переходящего дорогу — как на дорожных знаках — только без ботинок и жопкой кверху. Было бы понятнее.

До Петербурга меня пугали "страшными ужасными колючими холодными питерскими ветрами". А сегодня я вынес шесть мешков с банками из-под Хольстена. Да, дул ветер, но что нам ветер? Помойка была полна, поэтому я просто положил пакеты рядом с помойкой, как это принято в Москве. Тем более что банки это радость для бомжей и пенсионеров, которых всё никак не может прокормить путинский режим, несмотря на миллиарды нефтебаксов и насупленную мордочку крысёнка в галстуке по телевизору — они банки сдают и получают скромную денежку, чтобы купить булочку в государстве, которое разбрасывает миллиарды рублей на, к примеру, "нанотехнологии", притом что сами и производство зажигалок не могут наладить — все зажигалки, это импорт из Китая или Голландии.

Положил мусор. Ветер тут же опрокинул один пакет, и погнал жестянки вслед за мной, будто пытясь уличить. "Хуйня случается, а если что, то это не я", подумал я, и отправился в магазин. Шок был, когда я оттуда вышел. Ветер за это время растормошил все пакеты, и по всему двору было слышно дребезжание банок из-под Хольстена — что-то похожее на миллион гремучих змей, которые вдруг завелись в Петербурге. Идут люди по двору, отшвыривают ногами. Едут машины; хрустят мои банки под колёсами. Блядские банки катал ветер везде где можно было посмотреть. И это в городе, где нельзя даже нормально поссать на улице.

Но всё равно — ветер-то был тёплый, хоть, и, сука, сильный =))

картинка неправда, но смешно

Самое хорошее — это, что происходит мимолётно, мгновенно, чуть-чуть, на чайной ложечке. Котёнок в подворотне, статья в газете, спешный секс с запахом табака и кислого пива в ночном клубе. Сказочное небо из окна автомобиля. Ведь небо не утащишь и не положишь в карман. А оно есть, и после этого будет с тобой всегда.

Дрянное забывается, а прекрасное остаётся, и страх смерти, по сути, это скорее страх исчезновения того прекрасного, что успел увидеть и запомнить. Наверное, и в древнем Риме кто-то любовался луной и сверканьем звёзд; я вот сегодня с пассажирского сиденья авто смотрел на небо над Выборгским шоссе. На меня орали, дулись, обкладывли хуями, а я смотрел на питерское небо, и думал, что это действительно самое лучшее, что я видел в своей жизни.

Потом было полное говно, пиздец, квест, но это забудется. А небо — останется.

Любовь кончилась в 2005 году, зимой, ночью, на обледенелой панели Новослободской улицы в Москве, когда я послал нахуй Алекса. После этого никакой любви не было — так, раздача объедков после банкета. Любовь осталась такая, что я искренне кого-то люблю, но не готов за него или за неё умереть и вечно гореть в аду. Люблю, но не готов. Такое моё определение. Давайте устроим разбор полётов и внесём ясность.

Это не про секс, не про деньги и не про дружбу — это про что-то такое тоненькое, что объединяет все идеалы мира. С тех пор как эта перепонка лопнула, любви больше нет. Точнее, она есть, потому что люблю хороших людей, но она какая-то уже не такая. Это что-то другое. После панели Новослободской улицы уже ничто никогда не будет таким, как много лет назад. Да, я живу прошлым. Более того — прошлым, которое не имеет будущего. Это примерно как жить в чёрной дыре. Оно погибло, прошло, исчезло навсегда, но всё-таки есть, и существует, пока я его помню.

Остальное всё излишне.

В криминальной хронике: "Начался процесс над гражданином, сбившим насмерть мужчину на пешеходном переходе". Показывают вдову, которая безутешно рыдает, но просит не наказывать убийцу. Почему же? А потому что водитель "Лексуса" — священник. Показали и священника в зале суда. Обычная ряха с метёлкой на подбородке. И нагло улыбается в камеру, как блядский Брэд Питт.

Вдова — обычная советская тётка, "Мисс картофельный цвет лица 1976", в синтепоновом пуховике, в идиотском беретике. Несколько десятков лет беспросветного труда на фабрике, убогая квартирка в пятиэтажке, скромные радости по праздникам — всё написано на лице — плачет, утирает слёзки, а священник к ней прямо в зале суда подходит, целует в щёку, говорит в камеру — "Ну, она же меня не накажет — она теперь моё духовное чадо". И опять улыбается. А тётка сквозь слёзы говорит, "Да, да, не наказывайте его".

"Священнику теперь грозит от двух до пяти лет лишения свободы," — сообщает голос за кадром, — "условно". И это притом что священник пытался вину свалить на кого-то — заставил кого-то написать явку с повинной. Наверняка, царствие небесное обещал, взамен за тривиальное враньё, которое могло сломать человеку жизнь.

Насколько я помню, сбить пешехода насмерть на пешеходном переходе — очень серьёзное преступление. Условных сроков за такое не дают. Видимо, тут имеет значение "духовный" сан убийцы, и искренние просьбы вдовы о снисхождении к убийце, ведь она по закону считается потерпевшей, которая теперь будет ходить к убийце своего мужа на исповедь, и рассказывать ему как подрочила, не вернула лишнюю сдачу в супермаркете, и зря на него злилась. А он будет "отпускать" ей "грехи", всё так же улыбаться и дальше отращивать свою метёлку, и даже, может быть, выставит ей счёт за ремонт капота "Лексуса" — будет неудивительно.

* * *

Ебал я такую духовность. Права была мама, когда хотела чтобы я в семинарию пошёл — там и секса много, да и сейчас рассекал бы по Москве на "Лексусе", а если сбил кого насмерть — плевать. Кстати, сколько стоит "Лексус"? Должно быть, священником работать очень прибыльно. Даже лучше, чем госчиновником. Убил кого — принял родственников в "духовные чада", и всё, дело в шляпе. Вот дохлых владиков я бы на "Лексусе" переехал раз пятьдесят раз кряду, взад-вперёд — как разминать тесто скалкой — потом ещё вышел бы, попрыгал для верности, и облил бы бензином и поджёг — и мне тоже за это ничего не было бы.

Правда, я в это время не улыбался бы. Только если потом, за кадром, исповедуя его оставшихся в живых родственников.

Интернет страшная зараза — причём, особенно, местный. Сегодня ночью скачали несколько серий передач "Городские легенды" — сначала все серии про Петербург. Ночь. Страшно. Мы посмотрели про Обводный канал, потом про Михайловский замок, потом про сфинксов на Университетской набережной.

По версии деятелей телевизионных искусств, незадолго до революции 1917 года в Петербург приехал египтянин, который поселился на Васильевском острове, и всё свободное время проводил у сфинксов. Потом его там нашли мёртвым. Петербургская полиция предприняла расследование, и задержала нескольких членов тайных мистических обществ, которые убили египтянина, чтобы он не устранил магическую карму этих самых сфинксов. Задержали их в номере убитого, когда они обшаривали его вещи в поисках золотишка древних сокровенных знаний.

В общем, всё понятно. Параноик на параноике сидит и параноиком погоняет.

Но я ведь тоже параноик. Да и снято было достаточно убедительно. Особенно сфинксы. До меня вдруг дошло, что в паре километров стоят настоящие египетские статуи, которым по 3.500 лет — самое древнее, до чего здесь можно дотронуться. Да и на почтамт нам нужно было по делу. Так что в пять утра мы отмыли авто и поехали, сначала на почтамт, а потом к сфинксам.

Сфинксам я принёс в жертву самое дорогое — у подножия каждого вылил на мостовую по полбутылки Хольстена. В этом было особое ощущение — я прочувствовал то что чувствовали древние, закалывая козлов на жертвенниках Зевса и Юпитера. Дул пронизывающий ветер, падал колючий снег, было страшно и темно. Конечно, сфинксы не боги, но это самый лучший привет из античного мира, который мне пока что доступен. Музеи не считаются — едва ли мне там позволят там разливать пиво по полу перед статуями Артемиды или Цереры. Да и Хольстен, это никак не жертвенный агнец, но главное ведь — это отношение.

Таким образом я впервые в жизни на самом деле нарушил первую заповедь христианства. И мне понравилось.

* * *

Мальчик всячески мне мешал — пытался фотографировать, обозвал сфинксов "каменными дурами", жаловался что ему холодно, и потом перепутал и назвал грифонов гаргульями. Кот опять наказан — когда вернулись домой, оказалось, что он заболел. Наверное, сфинксы наказали, или их тайные сущности, или мистические демоны, или зловещие грифоны — за клевету и обзывательства. В общем, когда мы вернулись, оказалось — жар, кашель, сопли, все прелести. Придётся ухаживать и быть нежным и заботливым.

В тайных знаках всё-таки что-то есть, хоть мы и называем их "тайные каки".

Фото — view

С одной стороны, есть такая идеальная страна, где всегда тепло и сухо, где нет проблем с деньгами и всегда есть еда и пиво, где никогда не бывает грустно или скушно, где, даже если у тебя дурацкая машина и безвольный подбородок, тебя всё равно любят и ждут; там всегда знаешь, что хэппи-энд неизбежен, как титры в конце серии, и потому все несчастья заранее, по умолчанию, нестрашны.

Про эту страну мне рассказал Стас, мой самый первый бывший, и самый первый человек, которого я искренне и честно любил, и с которым мы провели два достаточно бурных года. Он мне говорит однажды, "Я влюбился". Я удивился, а он отвечает, "В инопланенятина". — "В какого?" — В Альфа".

А это было время, когда мне до моего первого (и последнего) телевизора оставалось ещё пару лет; оказалось, Стас говорил про американский телесериал — картинка прилагается. Сейчас, спустя уже почти пятнадцать лет, я пересмотрел с мальчиком весь этот сериал, когда мне было очень, очень плохо, и понял, что это на самом деле самая сказочная, несбыточная страна, хоть и с закадровым смехом, и так хочется верить, что она действительно где-то существует. Альф реально лапа, хоть и разрушительная лапа, а плевать на идиотскую постановку и неубедительную игру актёров.

Как раз когда у меня появился первый (и последний) телевизор, я немножко накосячил. Был в гостях, нажрался, и на радостях повыбрасывал все бутылки в окно 13-го этажа. А внизу стояли автомобили. Какой-то "девятке" очень не повезло — впрочем, как и мне, потому что владелец авто вышел на улицу, посмотрел, откуда летят бутылки — а я мальчик последовательный, и уж если взялся, то до конца — владелец с другом поднялись в квартиру, помахали мною в воздухе, дали в морду, и потребовали 200 баксов через три дня — астрономическая сумма для студента по меркам 1996 года.

Я заперся в своей комнате, занавесил окна, а смотрел "Альфа". Вилли, Кейт и Линн казались мне самыми близкими людьми на планете. Помимо, разумеется, папы, у которого я был вынужден эти самые 200 баксов взять. И Стаса, которого я развёл на секс — "Если мы вместе залезем в ванну, то мне будет легче завтра идти на встречу с этими бандюганами" — я был убедителен — как раз как Альф — и добился своего.

А сейчас "Альф" — это такая далёкая недосягаемая страна, где всё всегда хорошо и неизменно; Альф мне теперь снится после того как мы с мальчиком посмотрели сразу весь четвёртый сезон, 24 серии кряду. Я теперь во сне пишу сценарии для новых серий. А в реале всё кончается всё тем, что его всё-таки забирают пидорасы в погонах. Я чуть не плакал, так было его жалко. Альф, Альф, вернись.

Вредно иметь домашнего гувха. Потому что одомашненные гувхи могут опошлить всё что угодно, начиная Ветхим заветом и заканчивая официальными заявлениями президента. Особенно — всё что показывают по ТВ, или что мальчик включает в двд-плеере. Я начинаю безостановно комментировать всё происходящее на экране, так что 1) нихуя не понятно о чём говорят герои фильма, 2) становится смешно и за смехом совсем уже непонятно, что там вообще с ними случается. Вчера я так опошлил какой-то французский фильм ужасов. Притом что у французов чувство юмора остановилось в развитии на фильмах с Луи де Фюнесом (то есть, как у ребёнка-даунёнка, которого потом ещё долго и неоднократно били кувалдой по голове), это было совсем нетрудно. А уж фильмы ужасов у них получаются, как у меня оперные арии Карузо после ящика хольстена.

Особенно я люблю опошлять голливудскую блевотину — там такие тупые пёзды с серьезным выраженьем лиц произносят заученные пафосные реплики — совсем как наш котопёс Путин-Медведев — что грех не поиздеваться. Я почти что считаю это своим долгом. Мальчик до сих вздрагивает, когда ему говорят "Сара Коннор". Я так прокомментировал одну серию, что он до сих дёргается. Вообще, если я начинаю комментировать, то этот фонтан практически невозможно заткнуть. Только если силой. Чует сердце — моё убийство окажется в криминальной хронике по Пятому каналу — но ничего с собой поделать не могу. В конце концов, у нас ведь свобода слова.

Открываю почту — и вижу, что с какого-то перепугу за два дня ко мне подписались сразу 37 человек, и 23 что-то процитировали. Вот думаю теперь, 1) кто виноват? — это явно спланированная акция; 2) что делать? — хочется ведь посмотреть, что именно цитировали, и кто именно подписался — почитать, вникнуть, а ведь на это прорва времени нужна. А не смотреть — невежливо будет.

Короче, признавайтесь, кто устроил этот флэшмоб?

А между этими уведомлениями — тот кто удалился — то Рысаков, прекрасный человек. Кстати, очень рекомендую. Умный мальчик и журналист. Я от него описался потому что он заебал писать то ли по-сербски, то ли по-болгарски. В этом его недостаток.

Скриншот почты под катом: view

Когда перечитываю — мои записи про по политику примерно так же омерзительны, как про сексуальные приключения; всё равно не могу удержаться. Сегодня в новостях наш любимый крысёнок пообещал то ли тридцать, то ли триста миллиардов рублей в регионы, "на борьбу с кризисом". Помимо пира во время чумы — пошлая ассоциация, согласитесь — у меня возникла другая: приказ капитана "оставить судно!". Типа, Путин выкатил всей своей преданной чиновно-единороссовской пиздобратии, которую последние восемь лет он так усердно плодил, финальный свадебный торт, как сигнал — "Хватай что ухватишь, и спасайся, кто может!" — и умывает руки. Или он и правда верит, что совать пачки банкнотов в подобострастные рты, которые наперебой галдят "дай! дай! дай!", как портовые чайки в мультике "В поисках Немо" — что это чем-то поможет? Хм. Наверное, он и правда идиот. Я всегда это подозревал.

Особенно умилила недавняя новость, что из бюджета отпускается огромные деньги на программу "повышения доверия к госчиновникам на 30%" — это уже Оруэлл. Кто и как это "доверие" измерял? Штангенциркулем, как нацисты — носы у евреев? Куда уйдут сотни миллионов? На биллборды и бессмысленную макулатуру восторженных заказных статей в прессе? На репортажи про самоотверженный труд, скажем, второго заместителя главы управы "Южное Чертаново", которые пойдут в эфир в семь утра по субботам и воскресеньям?

Это примерно как если бы градоначальник дал кучу бабла своему бухгалтеру, и подмигнул бы, "Слышь, сделай так, чтобы меня и моих людей горожане любили на 30% больше, а я тут покурю пока."

Это даже не театр абсурда — это уже гибель цивилизации, возведённая в абсолют.

Засада дневников в том, что когда тебе реально хуёво, никто не верит. Это даже не мальчик, который кричит "волк" — это какое-то королевство кривых зеркал, где все всегда заранее уверены что будет хэппи-энд; потому что мы все нахуй живём по разные стороны теперь-уже-не-такмх-зеркальных-экранов, и никто на самом деле никому нихуя не нужен. Так, сигнальные перемигивания. Уже сколько лет прошло, а я до сих пор знаю, что человек рождается один, и умирает один, а всё остальное — куkушка хвалит петуха за то что хвалит он куkушку. Хорошая завязка для голливудской комедии, да? Гвинет Пэлтроу в главной роли. Надорвали животики, поплакали над финальным воссоединением главных героев, поцелуем на фоне падающего плексигласового снега, и, не дожидаясь титров, побросали пакеты от попкорна на пол, и направились к выходу. Что, не так?

Да и вопрос даже не в дневниках — а в том, что внутри. А внутри — страшно. Сплошная пустота и слепой инстинкт размножения (то есть, неизбывное стремление потыкать в кого-нибудь хуем), и при этом отчаянное желание казаться белым и пушистым. Я только хочу, чтобы это было красиво. Я за то, чтобы пока мы все не сдохли — а это неизбежно — всё было красиво. Хотя бы чуть-чуть. Сугубо эгоистическое желание. Если вокруг все такие белые и пушистые, то на похороны пригласите Барби и Кена и Наташу Королёву. Пусть сервируют канапе и блины с икрой и Священное Писание.

Меня тут упрекнули в отсутствии глубокой философии. (Что, в принципе, и хорошо — отсутствие философии. А то тут недавно показывали в криминальной хронике по пятому каналу, как в Нижнем Новгороде одного "глубокого философа" с дерева в городском парке снимали, куда он залез пофилософствовать. Спасибо-спасибо, но в пизду такую философию).

Касательно же содержания дневников: если пишешь хорошо и часто, то все к этому привыкают. Качество обесценивается; при малейшей ошибке воротят нос — "Ну-у, а мы-то думали". Если пишешь хорошо и редко, то относятся как редкому дорогому вину — "Нам не по карману!". Если пишешь плохо и часто, говорят "Заебал!"; Если пишешь плохо и редко, вообще ничего не говорят, потому что не читают. Отсюда вывод — нужно писать средненько, уравновешенненько, серенько, и будет вам счастье.

Это как с винами — дешёвенькие кислые, дорогие не по средствам, давайте усреднённый стандарт — выпил и забыл. Что-то там ещё Цветаева писала про поэзию — "Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черёд". Ха-ха. Наивная дура.

А я просто пишу про свою жизнь, всё как есть. Вот вчера мальчик споткнулся и всем своим многотонным торсом ёбнулся на меня, сидевшего за ноутбуком — а ноутбук стоял на картонной коробке. В итоге ноутбук выжил, коробке пиздец, а я теперь хромаю. А мальчику повезло, потому что, 1) он ничего не помнит; 2) я сегодня посмотрел "Убить Билла", обе части подряд, и вся моя злость погибла вместе с тарантиновской токийской мафией. Хотя, как кот в холодильнике, мальчик всё-таки наказан.

А вы говорите, философия.

Вот думаю. Москва. Что прежде всего представляется? Да, Болотная площадь. Или Третьяковка. Где мы с Блюмэном и Катей пили пиво у фонтана. Или в семь утра с Добромысловой кормили голубей кусочками домашнего шоколадного торта, который кто-то мне подарил. (Кто? Почему? Не помню). Болотная площадь, где в сентябре какая-то белобрысая сволочь из Мерседеса с государственными номерами сломала мне плечо.

Чистопрудный бульвар. Где "Покровские Ворота", куда я в семнадцать лет, любовным томлением измучен, приходил по старой памяти, поскольку рядом была моя школа, курить сигареты и смотреть на лебедей. Там же я назначал свидания потенциальным любовникам. Один раз я сидел на скамейке, целовался с мальчиком, а мимо прошла одна из учительниц. Встретились взглядом. Она меня узнала, и я её узнал. Было неприятно.

Тверской бульвар. Где было всегда хорошо. Где я гулял триллион раз. Где снесли всю историческую застройку и заменили картонными макетами. Где я однажды на скамейке пил пиво с парнем по имени Руслан, который на сто процентов натурал, и к тому же вечно живёт в Африке, работает то на Красный Крест, то на Medecins Sans Frontieres, а мимо идёт кто-то, похожий на Алекса, моего бывшего. В компании двух старых уёбищных мужиков. Они проходят рядом, и Руслан спрашивает, отчего я так резко и сильно изменился лицом. А потому что это был и вправду Алекс. Руслан ещё не знал про Алекса. Пришлось объяснить.

Кузьминки. Где страшно и темно. Сидим с Алексом на корточках, пьём пиво. Он говорит, "Нам не стоит больше с тобой встречаться". Встаём. Начинает ловить такси. Останавливается корявый продукт автоваза, Алекс садится, я бью со всей дури ногой по дверце. Машина останавливается, водитель выходит, говорит, "Ты мне дверцу помял!" я отвечаю, "Тебе ещё на крыше попрыгать?" — Водитель смотрит на моё лицо, без слов садится за руль и увозит Алекса.

Чертаново. Выхожу из метро, иду к комнате, которую снимаю, и на скользкой дорожке падаю затылком об асфальт. Кровища. Холодно. Иду. Волосы в крови замерзают на ветру. В "Пятёрочке" нет грудинки. Дома холодно и противно, и ползарплаты за комнату, и вставать в 7-30, чтобы не опоздать на работу. Утром вламывается хозяйка квартиры с парой парней, потому что деньги, которые я отдал, второй парень куда-то проебал. За окном падает снег, они о чём-то спорят в комнатах, я пью пиво на кухне с его девушкой, и она говорит, "А мы так мечтали поехать в Кению". Ждём такси. За машину я отдаю половину от последнего стольника баксов, и мы собираем все пробки на Варшавке, Садовом, Дмитровке и Ленинградке. В довершение всего я обещаю маме пойти в парк и замёрзнуть там нахуй, чтобы она хотя бы пустила меня переночевать. Убедить удалось не с первого раза.

Про Москву таких историй у меня много. Не хочу в Москву.

Я хочу знать, почему моя жизнь, блятть, одна, блятть, сплошная, блятть, война, блятть?

Ахтунг, ахтунг! Отныне и навсегда!
Запрещается в моём присутствии:

— пить более двух спиртных напитков подряд, особенно если это пиво-вино-джин-с-тоником-снова-пиво-снова-вино-и-снова-пиво.
— отдельно запрещается пить моё пиво, в любом сочетании.
— пить водку запрещается всем, всегда и навсегда, и до скончания времён.
— притворяться, что мой мобильник у вас, в то время как он на самом деле под диваном на кухне.
— швырять мой мобильник с кухонного стола с такой силой что он отлетает под диван.
— вообще что-нибудь швырять с кухонного стола, как то: чайники, пустые бутылки, банки, столовые приборы и т. д.
— обвинять меня (меня!) в том, что всё это сделал я.
— и, тем более, пытаться заставить меня всё это убрать. Потому что кто чайники бил, тот пусть их и убирает.
— ходить голыми пятками по стеклу от битых чайников, невзирая на мои предупреждения.
— снова обвинять меня в том, что это я виноват, и пищать "ой!", наступив на очередной осколок.
— не давать ключи от квартиры, чтобы я сбежал из этого дурдома в интернет-кафе или на Московский вокзал.
— обнимать, пытаться поцеловать, и снова не давать ключи.
— вообще меня не выпускать из квартиры.
— снова пытаться меня обнимать и целовать.
— пытаться дать мне в морду.
— засыпать в одежде на тахте без постельного белья.

В остальных случаях меня обнимать и целовать разрешается; и что я, в ходе беседы о том, кто как к кому относится, очень бережно спихнул пепельницу на пол, изображая Альфа из одноимённого сериала — это вовсе не повод для полномасштабного дебоша с битьём посуды, разбрасыванием мусора, а также лишения свободы; и тем более, сексуальных домогательств, несправедливых обвинений, признаний в любви и посылов нахуй и призывов пиздовать в, цитата, "твою нерезиновую Москву".

Хотя повод пиздовать в Москву всё-таки, наверное, теперь уже точно есть.

Посмотрел лауреатов премии "Золотые блоги". Что сказать? Душераздирающее зрелище, как говорил ослик Иа-Иа. Правда, смотрел я только мальчиков, но, думаю, это тоже объективный срез. Итак:

Половина лауреатных блогов либо посвящена картинкам, либо почти полностью из них и состоит. Это свидетельствует об инфантилизации общества — что вместо букв и текста теперь достаточно запостить пару картинок, написать "вот примерно так я сейчас себя чувствую", и всем сразу всё понятно. Если раньше у детей были книжки с картинками, то теперь — картинки без книжек. Этакий язык немых, который вдруг уподобился морскому телеграфу, когда матросы с двух судов переговариваются, размахивая флажками, или Каю и Герде, которые тоже предпочитали вместе рассматривать картинки, вместо того чтобы осведомиться друг у друга, как дела, какой на сегодня курс евро и почём нынче проститутки у Киевского вокзала.

Некоторая часть из них посвящена непосредственно созданию, оформлению, редактированию картинок. То есть, незаменимому теперь инструменту общения — как сделать, чтобы срущий котик выглядел прикольно, как спрятать прыщики на сиськах и как правильно построить композицию, фотографируя беременного хомячка на фоне бабушкиного ковра. Из тех, кто подписывается на это говно, от силы 1-2 реально применят эти познания на практике, но зато все считают, что это жуть как полезно — подрисовывать и приукрашивать свои фоточки. Картье-брессоны, неебаться.

Ещё одна, очень незначительная часть — это журналисты. У них язык хорошо подвешен — это их профессия — и в личных блогах они пишут действительно умные, дельные, значимые вещи. Но... Непременно сопровождают их фоточакми, картинками, фотоприколами. Видимо, теперь без фоточек никто ничего не поймёт, о чём вы пишете. Вокруг одни каи и герды, с которыми можно общаться только посредством тестов Роршаха и скрин-шотов последних выпусков Дома-2. Или, на крайняк, ссылками на fishki.net

Но на некоторых из последней категории я подписался (за минусом картинок).

И последняя, тоже весьма многочисленная категория — обычные блоггеры, которые просто описывают повседневные события своей жизни — вот, выпил чаю; вот, загрузил новую версию аськи; вот, посмотрел "Пираты Карибского Моря 3", говно, но мне понравилось... Наверное, в наши сказочные путинско-медведевские времена, если человек в 15 лет не ругается матом, не террорист и не беременный, то это уже считается великим достижением. А если картинок не постит к каждому своему посту — так уже просто памятник впору ставить.

А вот в 2004-2005, и даже ещё в 2006 году, присобачивать картинки к постам считалось так же не комильфо, как писать "мне нравитЬся" или дрочить на Серёжу Лазарева. Картинка — как роспись в собственном бессилии. Мда. Хорошие были времена. Хорошие, умные были люди.

Ещё про Бюро Государственной Регистрации (вспомнил, как оно точно называется). Точнее, про очереди. У нас они были небольшие, но очень медленные. Со всеми привычными советским людям разборками. Я уверен, что существует заговор государственных чиновников, чтобы нарошно ещё более оскотинивать и так скотский народ. Ничто так не способствует оскотиниванию, как очереди в государственных учреждениях.

Стоим в очереди — перед нами старушка благообразного вида в шляпке. Мальчик нервничает — собственность-то его — а я пытаюсь его развеселить. Вдруг старушка оборачивается, и спрашивает меня, как на допросе: "А из какой вы республики?". Мы оба опешили. Я от неожиданности вытаращил глаза, и говорю, "Я москвич. Коренной." — надо было бы ещё нос задрать, презрительно прищуриться, и надменно так, свысока посмотреть — но про это я уже потом подумал.

Старушка не унималась, "А почему вы вместе?" — "Мы братья" — "А почему такие разные?" — "У нас разные отцы". (И нужно было добавить, "и матери разные, и вообще, какое твоё дело, лисья ряха в дурацкой шляпе, до моей родословной, да моей личной жизни, сексуальных наклонностей и национальной принадлежности", но я с пожилыми людьми всегда вежлив). От переживаний я вытащил из-за пазухи банку хольстена, — я мальчик запасливый — и открыл; старушка аж подпрыгнула, и снова обернулась: "Что это у вас?" — "Пиво, Хольстен. Вот, видите?" — "Ааа, а то я подумала, что вы на меня чем-то пшикаете". В общем, паранойа, как она есть. Ужас, ужас. А всё очереди виноваты.

Мальчик до сих пор меня дразнит — "Владимир, а из какой вы республики?" Из персидского, блятть, халифата! Из астраханского, нахуй, ханства! Из бескрайних песков Внутренней Монголии!

Что ж, документы на регистрацию подали; правда, проснулись ещё ночью, и успели посраться — я хотел музыку в наушниках, а мальчик хотел смотреть свои любимые сериалы. В итоге я не дал ему смотреть сериалы, потому что включал на своём мобильнике самые отвратительные рингтоны на повтор, а сам вставил затычки в уши и сел в кресло читать второй том Эдгара По, в то время как мальчик противопоставил рингтонам Таню Буланову и Наташу Королёву на полную мощность, чтобы даже в затычках мне было слышно. В общем, звуковая война. Я предупреждал его, что придут соседи. В половину седьмого утра в дверь позвонили. Мальчик резко побледнел, выключил музыку, но открывать не стал. Я оторвался от Эдгара По, и тоном Маргариты Павловны из "Покровских Ворот" прокомментировал, "Ди-джей!". После этого мы помирились. Так что один-ноль в мою пользу.

* * *

В бюро регистрации прав на собственность ехать очень не хотелось, но пришлось. Один из тех редких случаев, когда я видел Петербург при дневном свете, потому что мы благоразумно решили поехать на такси. Умные мальчики! Потому что бюро регистрации, как и любое государственное учреждение, это ад на земле, как он есть. И силы нам ой как понадобились, несмотря на то что нам нужно было в отдел новостроек, где совсем мало народу. Но это здание, неприступное как феодальная крепость, эти огромные душные вокзальные залы с бесконечным хвостами очередей, и даже — верх путинско-медведевской изобретательности — с платным туалетом — 15 рублей, чтобы смиренный проситель имел возможность поссать или поправить причёску. Верх цинизма нашей блядской власти, не хуже чем в поздней Римской империи. Интересно, а дальше что? Будут брать плату за самый вход в государственное учреждение? И парковку платной сделать, и пользование лифтом, и ещё пару игровых автоматов поставить? Последнее, говорят, очень прибыльно. Как раз Путину на новый Patek Philippe.

Я-то, когда нужно было, просто вышел и поссал на ближайший заборчик.

Есть очень много верующих, которые искренне ненавидят неверующих. Неверующие верующих не ненавидят, а над ними посмеиваются. Вывод: 1) чем больше верующих, тем больше ненависти. 2) чем больше неверующих, тем веселее.

Верующие считают, что нужно рожать как можно больше детей, в то время как планета Земля одна, и нихуя ни разу не размножается. Цены на продукты питания растут. Вывод: в росте цен на продукты питания и в исчезновении редких видов виноваты верующие, бессмысленно плодящиеся. Неверующио вообще предпочитают пиво, а ячменя пока ещё хватает.

Верующие постоянно выискивают новых святых, угодников, преподобных, и так далее, плюс целая армия подсобной братии. Если за 2000 лет они столько тысяч человек успели возвести в ранг святых-и-так-далее, то что же будет в ближайший, скажем, миллион лет? Вывод 1: Это же людям нужно будет провести всю жизнь, чтобы хотя бы только по одному разу прочитать их имена. Более того, через миллион лет уже столько всяких житий-учений-наставлений будет понаписано, что — Вывод 2: человеку понадобится провести всю жизнь, чтобы прочитать хотя бы маленькую толику из написанного. Из этого следует Вывод 3: наибольшая часть написанного всякими авторами не нужна, или скоро не будет не будет нужна — то есть, не будет иметь никакой ценности.

Впрочем, возможно, смысл в этом есть. Ведь верующие без конца срутся между собой, и отпочковываются, отмежёвываются, подразделяются, и процесс этот необратим и бесконечен — и все вопиять изволят о своей истинности. Интересно, сколько будет конфессий в христианстве через миллион лет? Целый телефонный справочник? А с пояснениями точных расхождений, так и энциклопедия Брокгауза и Евфрона.

Если рассуждать логически, то всё это множение и деление могло бы идти до бесконечности — то есть, у нас было бы бесконечное множество исламов, культов майя и индуистов, и католичеств, православий и протестантизмов, а также святых, монастырей, угодников, праздников, и пиздоболов с метёлками на лицах — но, равно как природа не терпит пустоты, она не терпит и избыточности, так что даже самые упёртые богопочитатели должны признать, что то что они считают вечным, по сути преходяще и вообще недостоверные сведения, типа как что Киркоров забеременел от Якубовича.

Когда мне было лет 12, и оставался целый год до того как я познал грех (извините, выражаюсь в принятой стилистике — а точнее, меня выебали в жопу), мама дала мне книжку какого-то преподобного, где описывалось сексуальное возбуждение во время молитвы, и что это возбуждение следовало направить к Богу. Я был ещё неиспорченный мальчик, и мне так и представлялся седовласый монах, у которого от любви к Богу встаёт хуй, но он истово молится, и хуй опадает. Оставался невыясненным вопрос, куда же девается сперма, потому что она же должна куда-то деваться, потому что, как я уже говорил, природа не терпит избыточности.

В общем, воображаемая картинка с монахом, или преподобным, или как его там, пишущим псевдославянским шрифтом про "недозволенное возбуждение" во время молитвы — он ещё апологетировал, что это искушение бесов, и есть признак настоящей молитвы — вызвала моё глубокое отвращение ко всякому православному богословию, и только потом я понял что любая религия это в принципе религия женщин и рабов.

Спасению верующих служит только то, что, иногда, совершенно случайно, и среди них встречаются вменяемые люди.

У Эдгара Аллана По всё построено на ощущениях, на осмыслении ощущений. Зачитываюсь его рассказами, и осознаю, что давно перестал думать — за исключением логических загадок типа "кто убил Лору Палмер" — и поток осмысления впечатлений и образов давно иссяк, выродившись в переработку бесконечного потока многомерной, неожиданной, но достаточно бесцельной информации. Это примерно как если бы хороший кондитер, делавший маленькие вкусные пирожные, постепенно превратился бы в специалиста широкого профиля на второсортной провинциальной конфетной фабрике, к тому же с кучей прогулов и выговоров с занесением.

Более того — простое притягивает, и сознание попадает в зависимость от постоянной подачи полуфабрикатного материала — ведь с ним работать проще, легче, и понятнее; да и потребители всё равно схавают сделанные машинами дешёвенькие карамельки в аляповатых обёртках. Чем дальше отходит в прошлое всё то, что было мне дорого и близко, тем меньше остаётся мотивации пытаться изменить хоть что-то, а её и с самого начала было ведь не то что бы удивительно много. Вот накапливается в моей голове опыт, воспоминания, принципы, мнения, навыки и умения, и чем всего этого барахла больше, тем меньше понимания, для чего же всё это в итоге нужно, если вообще нужно.

В ту недоброй памяти ночь я осилил книжку Донцовой за несколько часов. А вот Эдгара По, в том же объёме, я читал несколько последних дней. И в первом, и во втором случае возникли одни и те же мысли — что за хуйнёй я занимаюсь? Не в смысле чтения, а в смысле обработки входящей информации, образов, мыслей. Моё ожирешее и обрюзгшее сознание всё меньше хочеть работать, и всё чаще предпочитает отделываться остротами и каламбурами. Мой диапазон внимания сжимается, как шагреневая кожа. — Кстати, вот пример: я очень хорошо помню и сюжет "Шагреневой Кожи" Бальзака, которую читал в 13 лет — и образы, и цитаты, и мораль — но не могу вспомнить, о чём говорили сегодня в новостях, что заявил Медведев в Мадриде, или что и кому я обещал в конце прошлой недели. Логическое мышление и преподавательская въедливость пока работают — но и они во многом служат каламбурству и острячеству; мое сознание всё больше набирает знаний, впечатлений, и подробностей, как тонущий пароход забортную воду — и оттого, по отдельности, весь этот опыт, по обилию, обесценивается, а корпус осаживается всё ниже и ниже положенного предела.

И что могут сказать, я и так заранее знаю. Плавали, знаем.
Весь ассортимент обычных унылых опций.

— Вова, брось! — говорили мне друзья. Я бросал, молчал, закрывал записи. Да, я говорил и писал ему страшные гадости. Потому что он их заслужил. И всегда подписывался. В дневнике я ему писать не могу — я у него в игноре. Писал у себя в дневнике. Потом закрывал записи, по здравому размышлению — зачем это читать моим друзьям? А теперь, по версии Владиков, я типа "заметал следы", как фашистская гадина.

Теперь дохлые владики переносят огонь на моих друзей, пытаясь натравить побольше шавок на людей, которые мне дороги. Вот этого уже стерпеть нельзя; за своих друзей — порву нахуй. Так что военные действия объявляются снова открытыми. Надевайте каски, вставляйте закладки в уши, и не читайте посты с заголовком "Эта война никогда не кончится". И — это война без правил. Можете считать и называть меня мразью, фашистом, недочеловеком, но — да, в этой войне я буду настоящим фашистом, в худшем смысле этого слова. И плевать, что со мной будет, главное чтобы этой лживой изворотливой польской сволочи было плохо. Максимально плохо. Любыми средствами. А я мальчик изобретательный, и, когда злой, то нихуя не добрый.

Я не впускаю в себя гадость; я могу простить подростков, что выбили мне зубы на Мясницкой, я могу извинить грабителей и убийц, и даже большевиков, и даже! проголосовать за "Единую Россию", но тебе никогда не будет прощения. Ты должен сгнить, сдохнуть, згинуть, и весь твой род, и даже самоё имя исчезнуть с лица планеты; пусть твои облизыватели покупаются на твои телячьи нежности, но я-то знаю, насколько ты лжив, подл, и способен на всё ради того чтобы было по-твоему — control freak, это называется по-английски. Когда ты подло, из-за спины, нанёс удар в моё самое мягкое место, это было, типа, нормально. Знаешь что мне тогда мама сказала? "У этого мальчика скоро что-то случится". И случилось, правда?

Но теперь ты понял, — спустя год, вот ведь ты тормоз — что против меня у тебя нет ни силы, ни права, ни возможности что-то предъявить — и решил ударить по моим друзьям? Как это мило. Не мытьём, так катаньем достать — устроить детский визг на лужайке вокруг моих СМС и издевательствами над твоими дохлыми родственниками? Ай, извини, я играл не по правилам. Это ты меня этому научил, ты забыл? Ты же уничтожил мою веру в то,что люди в принципе добрые. После жизни с тобой я узнал, что есть — люди, а есть дохлые владики — выродки-мутанты, способные лгать в глаза, и подглядывать из-за спины. Надо же, дожил до 32 лет, ебался направо и налево, но такую сволочь как ты, ни разу не встречал. Я всегда всё говорил честно в глаза — и что люблю, и что ненавижу, и про насрать на могилу. Зато ведь честно — я не строю из себя святошу.

И — открываю все записи про тебя; сделаю специальный раздел. Извини, мусорные баки принято прятать подальше, с глаз долой, но если ты настаиваешь... Наслаждайся.

UPD: 01.03.2009

Прощённое воскресенье. Так говорят. А мне некого прощать — я и так ко всем хорошо отношусь, даже если всякое бывало. Я всё могу простить, кроме дохлых владиков! Смерть дохлым владикам, смерть, смерть, смерть!!! Погибель дохлым владикам, смерть дохлым владикам, пропасть дохлым владикам!!! *здесь могла бы быть ваша реклама*. Христос прощает, а я нет. Крестом помахать, как это мило; всех прощаю, и слёзки по щёчкам, и всеобщее благоденствие — но нет! Нет дохлым владикам прощения, и никогда не будет, им остаётся одно — смерть, смерть, смерть! Наверное, они сами себе такой путь выбрали — ведь ничего не случается "просто так" в этом лучшем из миров.

Рак разъедает тело, а подлость и шпионство и шантаж разъедают душу. Ты, Владик, подставил не только себя — ты подставил и своих родителей, и своих потомков, и вообще всех, кто хоть как-то ассоциирован с тобой — ты ходячее несчастье, ты разносишь смерть как заразу, как малярийный комар; и, как комар, сам того не понимаешь; остановись, пока не поздно, одумайся — хотя едва ли ты способен думать. Ты просто сосёшь кровь, пока это тебе нужно для пищеварения, а потом перелетаешь на следующего "хозяина". Что, не так? Давай, ещё трави моих друзей. Давай-давай, ты же такой храбрый и обещал мне набить морду. Наверное, я виноват что написал тебе СМС про твоего папеньку. Но это виноват — я. Так что ко мне и претензии. Цып-цып-цып, здесь сыплют зерно.

Снилась Москва. Холодная и неуютная, и из-под снега торчали чёрные прутики каких-то блядских кустарников. Какие-то люди мне что-то втирали на грязных и ободранных кухнях съёмных квартир. Мне было неприятно, и проснулся оттого что очень сильно хотелось ссать. Не хочу в Москву пока что. Ну, не хочу, не могу, и не буду. Я буду коготками цепляться за рельсы на вокзале, или за взлётную полосу Пулково. Буду царапаться, огрызаться и ругаться матом. Я умею. Грр-р. Интересно, чем это кончится.

Хотя я и так знаю — всё равно в итоге сдохну.

Ебал я Оскар и всю эту раскрашенную пиздобратию.

Думается, ничего страшного, что в колонках сотый раз кряду ревёт "Священная война" в исполнении ансамбля Александрова. Поставлю на бесконечный повтор и посплю немного. А что, мне нравится. И хуй кто придерётся. Даже если участковый придёт, его можно спросить, "Вы что, не патриот?" — Самое смешное, что я-то патриот. Чтобы с постели подняться, я обычно вслух сам себе рявкаю, "Вставай, страна огромная" или "Боже, царя храни", а ещё иногда саундтрек фильму "Трэйнспоттинг", Choose your life.

Недавно мальчик меня душил — пьян был — мог бы задушить. Отпустил немножко — у меня сопли пузырями, дышу хрипло — он требует, "Проси прощения!" — хриплю, "Пшёл нахуй, отпусти меня щасже"; опять душит за горло, и пьяный ведь, неуправляемый, шею может сломать, у меня сопли во все стороны, хриплю как старый унитаз, киваю, типа, готов просить прощения — он ослабляет хватку — "Отпусти сейчас же мою глотку, гнусная петербургская сволочь!" — не уверен, что смог договорить, потому что душили меня и дальше. Но я не сдался. Гувхи не сдаются. Дохлые владики так и не дождались, хм, "извинений", к примеру. А то по телефону имперским голосом требовали, "Ну, если ты принесёшь извинения, и обязуешься больше никогда никогда про меня не писать, то я верну тебе почту и пароли от всех твоих дневников"... Гы-гы. Прямо кардинал Ришельё из города Йошкар-Ола, столицы республики Марий-Эл.

Когда Валез вернул мне пароль от этого дневника, я позвонил дохлым владикам, и сказал им, "Слышь, я пишу про тебя всё что считаю нужным, в своем дневнике". — На том конце провода такой удивлённый голос, "Правда? Щас проверю..." — и совсем уже разочарованным голосом собачки-таксы, которую пнули под жопку как раз когда она срала на газон — "ой, правда-а"... разочарованно так, что больше нельзя меня шантажировать. Ай-ай-ай, какая досада! Правда, Владик?

И сменил бы ты ник, что ли — то этот ник ведь я тебе придумал. Не хочется, чтобы хорошая песня швейцарской готической группы называлась так же, как твое злобное болотце чужих цитаток и твоих неуклюжих потугов на остроумие.

Привет мертвецам.

Иногда звоню маме. Чтобы не волновалась. Стараюсь поддерживать разговор — пусть выговорится, ей легче станет, а у меня жопа не оторвётся оттого что за 700 километров выслушаю все подробности о её здоровье, гадине-начальнице и суках-соседях. И что-то меня дёрнуло спросить, — А как Мурка? Не болеет?

Пауза.

— Мурки больше нет.
— Что, сбежала?
— Нет.
— Умерла?
— Ну, эээ... умерла.
— То есть, сдохла?
— Сдохла.
— Что, правда?
— Правда.

Мурка, это кошка. Бабушкина кошка. Бабушка умерла в 2004 году, а кошка осталась. Редкостная дура была, признаться — трёхцветная, пушыстая что неебаться, пугливая невротичка, и всё время ссала в постель и тапки — в общем, классика жанра. Но бабушка её очень любила, и когда уже не могла ходить, всё равно держала Мурку на коленях, и гладила, гладила, а Мурка от неё ни на шаг не отходила. Когда бабушка умерла, Мурка долго не выходила из-под серванта. Теперь, наверное, на небесах бабушка гладит свою любимую пушыстую Мурку на коленях, а кошка специально задирает хвост и мурлычет.

А когда я умру, ко мне тоже придёт моя нихуя не пушыстая кошка Манька, и ляжет на животик, и будет мурлыкать, как тогда, когда я возвращался из школы, и рушился на диван, и никого не было дома, а она приходила и ложилась на пузо, пачкая советскую школьную форму шерстью, и клала голову на пионерский галстук, а мурлыкала, как стадо блядских журавлей; или позже, когда я резал вены и орал в простыни после первого разрываа с Алексом, пришла и поставила лапки на край кровати, и стала смотреть с озабоченным видом — "Что это вообще за хуйня творится?". Манька была типичная помоешная кошка, серая в полоску, царапалась и кусалась на счёт раз, и даже когда была совсем старая, сначала полизала мне руку, в старую память, и попыталась укусить — всё по-честному, как раньше. Сколько же она меня там ждёт, с 2006 года. А теперь вот Мурка — последняя живая ниточка от бабушки, оборвалась.

Ладно, это все хуйня. Ничего там нет. Ни кошек, ни бабушек, ни идиотских богов. Мёртвых живым любить можно, а наоборот едва ли.

К вопросу "Как нам обустроить Россию", скажу свои три копейки:

Каждый должен строить своё личное счастье. Получать образование, работать, любить, стараться — и — самое важное! — только для себя! Неважно как, главное — для себя. Потому что один себе сделает маленький мир, другой, третий — так и построится пирамида. Каждый принёс свой кирпичик, положил, и из ста миллионов кирпичиков будет крепкая пирамида, которая не развалится. А в России пока что только сверху в рупор командуют жёстким голосом: "Так, живо все начали рожать детей! А ну быстро все стали платить налоги! А ну уберите беспризорников!". И кнутами, кнутами. Долго ли простоит такая пирамида?

Кстати, с пирамидами сравнение неслучайно. В советской школе нас учили, что пирамиды строили сотни тысяч рабов. Так вот, это враньё. Фараоны поступали мудрее — летом, когда семена уже посеяны, и зимой, когда урожай уже сжат, что делают земледельцы? Правильно, сидят по хижинам, онанизмом занимаются. Вот на это время им и предлагалось поучаствовать в богоугодном предприятии, построить гробницу фараону, и заодно немного заработать, вместо того чтобы сидеть на берегу Нила, курить бамбук. Археологи раскопали целые посёлки, где эти сезонные рабочие жили — с магазинами, прачешными, отхожими местами, и так далее. Всё честь по чести, никаких орд рабов, которые якобы дохли тысячами. Свободные египтяне строили гробницу фараону, и получали за это скромную плату, и заодно спасение души, если выражаться языком Гундяева.

А вот в СССР — гибли. Десятками и сотнями тысяч. Да и сейчас гибнут. Пенсионеры и ветераны — гибнут, потому что путинская власть за десять лет так ничего и не сумела наладить, исправить, заставить работать. Зато как дважды два выучила мантру — "Главное чтобы по Первому каналу и РТР всё выглядело отлично, танцы-шманцы и Пугачёва с Галкиным и "Жди меня", а в остальном виноваты американцы, и не ебёт" — только разве что не хватает механической руки из телевизора, чтобы платочек подавать, сентиментальные слёзки утирать, или резиновую грушу, дядю Сэма дубасить — как режиссёр решит. Куда там Хаксли или Замятину.

Ну и где крепкое, нормальное, вменяемое государство?

* * *


view