Денали жжёт. Новый эпитет в копилку: ass-hat. Буквально, жопная шляпа. Применительно к кому? Фанфары в студию! Балет Мариинского театра! Почётный кремлёвский караул! Гы, конечно, к Владику. К кому же ещё. В степени своей лживости и подлости Владик уникален и неповторим, как Давид резца Микельанджело. Ладно, мы договорились больше не трогать Владика (мстительно отвешивает Владику поджопник). Олег отписался, как и обещал; а я обещал, что эта война никогда не кончится. Так что я трогал, трогаю, и буду трогать Владика. Заметьте, я не шантажирую, не угрожаю "что-то там" рассказать, как он это пытался сделать; я просто, сугубо, честно, открыто пизжу Владика. Потому что подлость должна быть наказана.

Владик, ты говно, мразь и отребье. Тебе уже многие люди сказали это, но я ещё раз повторяю, на случай, если ты не запомнил (ах, у тебя такая слабая память!) Владик, ты говно, мразь, и отребье. Даже когда ты пищал, что любишь меня, ту постоянно путал мои элементарные предпочтения, так что я уверен, что в голове у тебя не всё на месте. Запомни, Владик: ты говно, мразь, и отребье. А то вдруг ты потом перепутаешь, и скажешь, что было написано "Pernaud, glace и blanc-manger". Не Перно, Владик, а говно. Не гляс, а мразь. И не бланманже, а отребье.

У тебя очень короткая память, Владик. То ты пищал, что будешь любить меня всегда — я не верил, и правильно делал — потому что через две недели ты уже барахтался в постельке у другого парня с лирушечки. Удивительная скорость смены приоритетов. Поделись секретом? Знаешь, Владик, я никогда никого не ненавидел, как тебя. Ни один человек за 32 года не смог так разрушить мою жизнь, как это удалось тебе.

Ты хотел — требовал — шантажировал — чтобы я перестал про тебя писать? Вот, читай. Раньше, когда у меня была спокойная мирная жизнь, я засыпал под пароходы. Типа, в сознании поплыли пароходы, значит, всё нормально. Ты это разрушил, Владик. Ты это уничтожил. Теперь я засыпаю, представляя тебя в оковах, по рукам и ногам, и как грубая сталь впивается в твою девчачью кожу, и каждый обруч прикреплён стальным к поезду. А поездов четыре; они едут в разные стороны света. Кондуктор машет флажком, поезда разбегаются на север, юг, запад, восток, и стальные канаты бешено разматываются; потом наступает момент, когда четыре поезда отрывают тебе обе руки и обе ноги, и ты верещишь, как хряк, которому отрезают голову, а я к тебе подхожу в двубортном костюме 1930-х, укоризненно качаю головой, и говорю,

— Ты ведь сам этого захотел, Владик. У тебя были все шансы. Ты их просрал. Ты мне лгал, что любишь меня. Ты испортил мне мне жизнь, Владик. Нехорошо, Владик, ой как нехорошо. Что, ручек не хватает? И ножек не хватает? Извини, Владик, ты сам себе сделал врагов, которые посчитали разумням оторвать тебе ручки и ножки. Ты думал, приехал в Москву, и будет бесконечная вечеринка? Знаю, знаю. По глазам вижу, что так и думал. Видишь ли, в каждом из этих поездов были твои новые, гы-гы, "друзья". Они поехали домой. И нечаянно оторвали тебе руки и ноги. Они сейчас сидят в вагонах-ресторанах, и официанты в белых передниках подают им томатный суп и кьянти. Они курят очень лёгкие сигареты и ведут непринужденную беседу — в своих поездах, разумеется. Разговаривать за столом по мобильнику, это дурной тон, как ты, несомненно, знаешь.

Ой, извини, Владик. Кажется, ты истекаешь кровью. Даже удивительно, откуда в тебе столько этой дряни. Так что что ты просил, Владик, ты и получил. Глаза Владика стекленеют.

И тогда я наконец засыпаю.

Владик, ты теперь мой любимый герой фильмов ужасов. Герой, который выживает почти до самого конца. Классический типаж: мальчик-задрот с дипломом университета, с жопой а-ля зад у бензовоза, в компании тупых хихикливых девочек. Ты уже слышишь бензопилу? Она освободит тебя от этого невыносимого существования.

Владик, Владик, а ведь всё могло быть по-другому. Это ты решил, что будет так. А я просто играю по сценарию. Так что это твой выбор. =)) *заводит бензопилу*

* * *

А я что, не предупреждал? Предупреждал. В лирушечке всё записано. У меня всё по-честному. Предупреждал, и за рукав дёргал, "А может, не стоит?". — "Не, не! Я люблю тебя и буду любить всегда!". Пиздобол, он и есть пиздобол. И именно за эту ложь, за это пиздобольство, Владик будет получать пиздюлей, пока он пасётся на лирушечке. Независимо от того, кто там у него родился, кто умер. Владик, читаешь это? Посмотри сюда. Посмотри в центр страницы. Получи с размаху каблуком в еблище. Свободен.

Не сочтите за высокопарность, самолюбование, что там ещё... Недавно в одной английской газете прочитал: "Те, кто тебя сейчас превозносит, завтра будут втаптывать тебя в грязь именно потому что вчера тебя искренне любили". Вот это сейчас и наблюдается: язвительные комментарии, змеиный яд рюмочками.

А мне как-то похуй, господа. Есть люди, которые меня знают. Есть люди, которые хотят узнать. Я открыт для всех. Видят боги, я не прячусь и не стесняюсь. Потому что не боюсь. А остальные пусть пишут язвительные комментарии, хоть ещё вчера писали льстивые комменты.

Не понравилось что-то? Да ради Бога. Я не пишу в угоду кому-то. Я пишу, как есть. Хуйня случается. Это в природе хуйни, случаться. Оправдываться, краснеть? Спасибо, но нет. А от своих слов, если я их не закрыл, я не отказываюсь, и не откажусь. Иногда вижу — хуйня. Закрываю к чертям. Потом, как правило, стираю. Не потому что это кому-то не нравится — а потому что это МНЕ не нравится. Здесь моя песочница, и всем открыт вход, пока они не начинают бить меня совочком по голове.

Что вход открыт всем — это тоже принцип. И уже пять лет этот принцип выдерживает. И я его не отменю, иначе пропадёт весь смысл дневника. Я мальчик упрямый, и принципов не меняю. Если кто-то пылает желанием втоптать меня в грязь — вперёд, господа. И особенно дамы. Втаптывайте, а я посмотрю. Угу. Вот так вот, да.

И пусть весь мир подождёт (с) из какой-то рекламы. Тупые люди, а? У меня всегда мир ждёт. Я сажусь в автобус, а мир, как мокрая продрогшая собачка, дёргает меня за штанину. "Слушай, подожди уже, а?". В полночном метро мир приходит, садится, и робко кладёт мне лапку на колени. "Мир, отъебись, а?". В почте счета за ЖКХ на 12.000 рублей. Мир прыгает радостно, "сейчас-то ты меня заметишь!" — ботинком в мягкое брюшко, и мир с визгом улетает куда-то по параболе. Мир, понимаешь, ну не люблю я тебя, не люблю. Ты просто назойливый демон среднего уровня, поди нахуй.

Когда мне было лет 25, было такое стремление, опробовать криминал. Как-то вечером я полистал книжку с телефонами, и выбрал одного хирурга-маммолога. Позвонил, весь такой, "ля-ля-ля". Он радостно сказал, приезжай! Я и приехал на ст.м. Коломенская. Пиво-вино-жестокая-ебля. Тут у хирурга проявилось, хм, как бы это сказать, эээ.. incontinence. То есть, ебёшь человека, а из него всякая неприятная хуйня лезет. Хирург, значится, срочно бежит в ванную, а я в тёмной прихожей, шр, шр — спиздил 300 рублей.

Сердце билось так, будто я Национальный банк Аргентины граблю, а не 300 рублей ворую. Аж пиписька упала. Повторяю, мне интересно было ощущение, а не эти сраные 300 рублей. Хирург тем временем жопку от говна отмыл, выходит такой, ну что, продолжим? Щас продолжим, погоди только немного. 300 рублей я успел засунуть в ботинок, и ощущал себя уголовным преступником, которого нужно повесить у ворот Хайгетской тюрьмы.

В общем, хирурга я в итоге выебал — он аж орал, когда кончал — на следующий день еду с работы в троллейбусе, и смотрю на эти 300 рублей, три песчаные сторублёвки, и думаю, и что, вот это всё? Всё ради этого? Подлость, низость. Вернуть? А как объяснить? Потратить? А на что? На новый альбом Раммштайн? На пару маек? И всё это ради нового альбома Раммштайна и новой майки? Фу, бля.

В итоге я эти 300 рублей тривиально и гадко пропил.

Зато я навсегда запомнил, что воровать — нехорошо и скверно и подло, и потом самому же хуже будет. От себя же не убежишь. А вот кто украл у тебя что-то — не 300 рублей, а поважнее, к примеру, веру в людей — за тем нужно гнаться, догонять, жестоко пиздить, потом снова догонять, снова жестоко пиздить, и так ad infinitum, либо пока человек не поймёт, что был подл, как я тогда с 300 рублями в тёмной прихожей, либо пока не сдохнет нахуй.

.

Жаль, что с каждой новой записью всё глубже утопляется текст про Докинса, и чудесный стрип Пастиса. Я снова про христианство. Вот у меня мама очень любит слушать радио "Радонеж" на приёмнике, который она у меня нагло спиздила.

Так, вот радио — это бесконечное пиздобольство. Мы тут в дневниках хотя бы думаеи, прежде чем что-то говорим. Два часа думал, за две минуты написал. А там — живое время. И вот включаются православные ряхи, и пиздоболят, пиздоболят, пиздоболят, такими доброжелательными, хорошо поставленными голосами, про то что православие это единственное спасение, а всех остальных нужно убить нахуй пожалеть, поплакать над ними, наставить на путь истинный, и т.д.

Мне сегодня довелось слушать всю эту ахинею, прошу прощения, в туалете, потому что оттуда, прошу прошу прощения, нет спасения. И вот, этот хорошо поставленный баритон говорит-говорит, гладко, складно так, а я думаю, "Сука! Сколько же можно пиздоболить? Заткнись уже, иди помолись, попостись, побейся лобом об стенку, разнообразия ради".

Куда там. Христианскому пиздобольству нет пределов. Я сидел на унитазу (прошу прощения за подробности), слышал всё это, и так и представлял себе этот волосатый рот в рясе, который бубнит и бубнит и бубнит, и не может остановиться, про всю эту свору святых и преподобных и как-их-ещё-там, из которых уже впору армию Чингиз-хана набирать.

Блятть, ненавижу пиздобольство. "Как сказал патриарх Антиохийский на Вселенскои соборе 1126 года" — да меня ебёт, что сказал патриарх Антиохийский вообще? И кто он такой, для начала?

Знаю я эти ваши штучки. Вам всё нужно побольше запутать, чтобы казаться более таинственными. Тайна привлекает идиотов. Типа "Кода Да Винчи". Плюс, в античности нужно было чем-то заниматься — не то что сейчас в Москве квартиру сдавать — вот и придумывали, о чём спорить. К тому же неплохой заработок — растолковывать тупым пейзанам, что именно имел в виду патриарх Гермоген, когда сказал то-то и то-то.

Господи, зачем все эти две тысячи лет десятки тысяч идиотов занимались тем, что что-то без конца придумывали? Мария Египетская таскала камни, без цели и смысла, а когда её спрашивали, "Зачем ты таскаешь камни?", они отвечала, "Я ваши грехи ношу". Сейчас её посадили бы в психбольницу, где она таскала бы баки с супом, раз у неё такая страсть чего-то там обязательно таскать.

Отдельная песня — Симеон Столпник. Для тех, кто не знает, рассказываю: у римлян (а всё это было во времена Римской империи) была культура — каждый день ходить в бани. Христиане, назло римлянам, оставались грязными. Типа, пойду на болото, наемся жабонят. И этот Симеон влез на какую-то колонну, и жил там. Как он писал и какал, Священное писание умалчивает. Наверное, радужной дугой сверху. И коричневые лепёшечки, шмяк-шмяк. Еду и воду ему подавали снизу другие христиане. Так он и жил на верху колонны — во имя Бога. Грязным и паршивым. Когда на нём завелись черви, он возрадовался — ведь это во имя Бога! Когда червей стало так много, что они начали с него сваливаться, он их брал пальцами, и сажал обратно, "аз есмь червь и грязен перед Богом!".

Я теперь как вижу церковь Симеона Столпника, содрогаюсь. В пизду такого Бога, ради которого надо сидеть на столбе и разводить на себе червей. И каждый раз, когда нужно посрать, рискнуть навернуться и сломать себе шею.
И, по большому счёту, обоссывать и обсирать всё, что рядом.

У римлян хотя бы было всё понятно — зарезали овечку на алтаре, погадали по печени, скушали мясо, все довольны.

А тут христиане сидят на столбах, ссут куда ни попадя, и разводят на себе червяков. Неудивительно, что их скармливали львам. Вместе с червяками.

Thus we do endure.

view

To out-Dawkins Dawkins — славное выражение. Это как по-русски сказать "переплюнуть Докинса, используя средства самого Докинса" Как много слов по-русски, и как хорошо и кратко по-английски.

Докинс — это чувак, который сделал своей профессией войну с Богом. А он Его ненавидит, рубит направо и налево. Прямо как тот учитель в гимназии, про которого: "Александр Македонский, конечно, герой, но зачем же стулья ломать?". Или, как написал кто-то в The Observer Review, "Так ненавидеть Бога и религию может только тот, кто провёл там слишком много времени". Их там трое таких чудиков — Докинс, Хитченс, и ещё кто-то.

Вот живёт себе Англия, занимается своими делами — ожирение населения, глобальное потепление, гадское правительство, неуправляемые подростки, цены на недвижимость — а тут врывается Докинс и начинать ломать стулья и кричать что Бога нет, и вообще все религии говно, и вообще все вы тут мудаки, сидите, хуйнёй занимаетесь. Даже чрезмерно толерантное английское общество начало отвечать в газетах: Докинс, заебал.

Хотя, конечно, отчасти он прав. Xana_Suray недавно опубликовала фото, как куча православных целует колокол. В Одессе. Колокол. Латунную железяку. И отходят с просветлёнными лицами.

Я всегда подозревал, что дай только людям какую-нибудь хуйню поцеловать, они обязательно поцелуют, и будут чувствовать себя просветлёнными, будь то дохлый енот или болотная кочка. Вон у мусульман — поклоняются большому квадратному чёрному камню, и ничё. Живут. Большой квадратный чёрный камень. И бух на колени, и давай молиться. Пиздец, господа, пиздец. Это вообще в природе людей — придумывать всякую хуйню. Я не наезжаю, я просто рассуждаю. Вот жил бы я на Аляске в восемнадцатом веке, за полярным кругом, верил бы в духов ледяных торосов, и что после смерти меня заберёт Великий Белый Медведь.

Впрочем, как здраво рассуждает обозреватель в The Observer Review, мы родились в то время и в том месте, где христианство подразумевается по умолчанию. У нас христианские имена, христианские храмы, и даже рабочие классы соблюдают христианские обычаи. Поэтому прибегать и начинать кричать и ломать стулья, это немного дурной тон.

* * *

А про себя я скажу: я посередине. Мне не нравится кликушество и ненависть, которые присущи христианству, и не нравится агрессивный атеизм Докинса, потому от него какое-то фальшивое ощущение, как от капризного ребёнка, который кидается в маму конфетами.

* * *

Сдохнем, и нету там ничего. Как раки в кипятке. Но ведь так трудно с этим примириться, ага? Лучше понастроить минаретов, понаписать икон, понаделать божков, приносить конфеты на могилы.

У язычников хотя бы было честнее.

Бразильский католический священник, о. Аделир Антонио де Карли, пропал без вести после того как улетел на воздушных шариках. По плану, он должен был полететь вглубь континента, но именно в момент взлёта ветер переменился, и святого отца унесло в Атлантический океан.

Вот в таком автомобиле я хотел бы проехать из Лондoна на самый север Шотландии. Играя всю дорогу свою любимую музыку, наслаждаясь свежим морским ветром, останавливаясь в пабах, которые ещё помнят Кромвеля и Марию Стюарт. И каждый день нажираться пивом с местными.

— А ты откуда?
— Из России.
— Абрамович?
— Не, другой.
— А что это за машина?
— Это Delage D8-120 Van Vooren Cabriolet 1938 года.
— Ди-ила-аж? Что это?
— ХЗ. Просто клёвое авто. Не знаю, как правильно произносится.
— ... (буль-буль)
— Хочешь, прокачу?
— У нас нельзя ездить пьяным.
— У нас тоже нельзя. Но если очень хочется, то можно.
— Вы ебучие russki.
— Мы живём, как можем. Давай, зови друзей, покатаемся.

С рёвом двигателя прыгали огни фар по живым изгородям и вересковым пустошам. В ужасе отпрыгивали еноты и полевые мыши. Грязь летела из-под колёс, как зерно из комбайна.

— А ты клёвый, русский.
— Да мне не жалко.
— Зачем едешь на север?
— Покончить собой.
— У-у-у, и это как?
— Заеду на самую дальнюю, самую северную скалу, где никого никогда не бывает, сяду у переднего колеса этого авто, которое я даже не знаю, как правильно произносится, и выпью яд, и умру навсегда. А в бардачке оставлю завещание, чтобы это "Ди-ила-аж" оставили вам. Типа, всему коммьюнити. Гет зе айдиа? Продадите его, будет вам пиво на веки вечные. Шины, правда, поменять придётся. И колесо отмыть, а то вдруг там трупный яд будет.
— Да ты ёбу дался?
— Неа, это у меня мечта детства.
— Что, тяжёлое детство было?

— Хм, да нет, нормальное. Чё вы все так напряглись?
— Мы позвоним в полицию.
— И что скажете? Что безумный русский собирается покончить собой на самой дальней скале на севере? Вперёд. Я скажу, что был пьян и шутил. Не посадят же они мне констебля на пассажирское сиденье. Хватит мозги ебать, лучше расскажите мне, как у вас тут дела, как рыба ловится?
— Рыба ловится.
— Бармен, всем двойное пиво. Кстати, я записал название вашего городка на бумажечке. Кажется, это был то ли штраф, то ли чек с бензоколонки. Щас посмотрю. А, вот, точно. И, кстати, заливать нужно только самый лучший бензин, и самое лучшее масло. Иначе пиздец. И двигатель перебирать, и гидроусилителя руля там нет, его тогда ещё не изобрели.
— You're mad, man.
— No, I am not. Не перебивайте. Свяжетесь с Лондоном, найдёте дилеров-хуилеров, они вам ска...
— Хуи... что?
— Это фигура речи. В общем, разберётесь сами. А пока что мне комнату. Нужно выспаться.

Строгая седая шотландская домохозяйка проводила меня на второй этаж, грозно посмотрела, запретила курить, и захлопнула дверь. Я содрал с себя джинсы, рухнул в белоснежную крахмальную постель, отпил из припрятанной бутылки пива, достал сигарету, не нашёл зажигалки, вздохнул, накрылся одеялкой, и сладко заснул...

* * *

Наутро за окном было всё то же унылое северное небо. Я оделся, подпрыгивая от холода, оставил постель смятой; оставил почти полную бутылку пива на тумбочке; поёживаясь, спустился на первый этаж, отмёл предложение яишницы и кофе, вышел на улицу, отпер водительскую дверцу, включил зажигание, завёл двигатель, выжал сцепление и газ, и поехал на север. Поехал на север. Только очень медленно. Как пролётка по булыжной петербургской мостовой... Я затормозил, и вышел поглядеть. Все четыре шины были проколоты, взрезаны, искромсаны.

Я обернулся к коттеджу с пабом, где спал, и изобразил руками, что всех их расстреливаю из автомата, как Рэмбо коммунистов.

Только что прислали в личку мне характеристику:

Вов, ты какая-то птица странная.
С тёплыми перьями, но клюёшься больно, бля :)

Ну да, типа, так оно и есть.
Хорошая формулировка.

view

Ходил сейчас за сигаретами. Красная майка — хорошо. Every little helps. Спасибо Арбузовой за майку. Перебегаешь на красный, все сразу отруливают. А чё, всё справедливо. Они сидят в своих авто, тёпленькие, как плюшевые мишки, а у меня грипп, (был только что, но всё равно холодно же!), и чё там светофор? Светофор ведь не показывает, что у меня кожа мурашками и я в одной футболочке цыганю на обочине, и мне скорее надо в тёплую норку. Светофор — бездушный механизм; а я чё? Я ничё. Я за сигаретами ходил, куртку оставил на стуле. Думал, быстро, а получилась хуйня. *Пожимает плечами* Ничё, все живы. У меня ещё остались ондебеодеги. Гувхи не сдаются.

Как бы там ни было,
Спасибо тем, кто затормозил.

Исправил сейчас запятую на точку с запятой, и сразу поменялся смысл. Стал более вменяемым. Как же была права Линн Трасс, когда писала ещё в далёком 2003 голу, что на точку с запятой подсаживаются целые поколения графоманов, как подростки на героин, и, ритмично раскачиваясь в своих креслах, блаженно хухумкая, сутками напролёт нажимают клавишу ";" , ;;;;;;;;;;;;;; , как крысы, нажимающие педаль удовольствия в научных опытах до тех пор, пока не сдохнут от голода — заметьте, как я предусмотрительно отгородился от этой заразы отдельно стоящими запятыми; впрочем, мне эта зараза не грозит, потому что я умный мальчик. Хотел поставить запятую после слова "клавишу", но прямое дополнение не допускает запятых.

Если начинать издалека, то лет семь назад я приехал в гости к парню. Здоровенному гопнику с лампасами. То ли в Марьино, то ли на Волжской. Парень был типичный такой, с немного пивным пузом, добродушный, широкоплечий, каких сотни в дворах Юго-Восточного округа, — немного сам в себе отчасти, правда; в обычной квартире в обычной пятиэтажке, никогда не скажешь, что мальчиков любит.

— Раздевайся, ложись. Я щас покажу тебе (я насторожился) самый мой любимый мультик (я охуел).
— Чё за мультик?
— Шрек.

А я же вырос без телевизора, я только помню, что все тогда верещали, Шрек! Шрек! Это был ещё самый первый Шрек. Стало интересно, чего же в этом Шреке такого интересного? Я разделся, забрался под одеялку, и приготовился к чему-то великолепному. Он тоже разделся, скрутил шейку двухлитровой баклажке Очаковского, и включил DVD.

Бляяяядь, какое же это было разочарование. Лучше он мне советский "Остров Сокровищ" показал. Или "Приключения капитана Врунгеля". Когда принцесса на экране позеленела и превратилась в Шрекову жену, я издал протяжный стон и уткнулся носом в подушку. "Тебе не нравится?" спросил гопник, — "Шлаеботина какая-то", честно ответил я, "Выключи эту хуйню нахуй, пожалуйста, и включи лучше MTV".

Последующий секс был каким-то неискренним, признаться. То есть, было приятно, но с каким-то таким осадком. Нелегко ебаться с парнем, которому ты только что обосрал его любимый мультик.

* * *

Собственно, это всё к чему — Уильям Стейг, который ещё лет сорок назад впервые нарисовал Шрека, рисовал очень много, и даже неплохо. Но он был ёбнутый дяденька. Его родители верили, что общество высасывает из них энергию, и сконструировали специальную коробку, обклеенную многими слоями "органической материи попеременно с неорганической материей" (цитирую The Guardian Review), где проводили по нескольку часов в день, чтобы сконцентрировать свою энергию. Типа, как вставить затычку в ванну, чтобы вода не выливалась. И Уильям Стейг тоже любил сидеть в этой коробке.

Я как представлю себе взрослых людей, которые в здравом уме забираются в коробку, оклеенную многими слоями органической и неорганической материи, чтобы сохранить свою энергию, мне становится, хм, не по себе. Неудивительно, что принцесса в мультике резко стала зелёной и вырастила рожки. Бля пиздец.

Кстати, знаете, что значит "Шрек"? — "Страх" в переводе с еврейского (не помню, иврит или идиш, я в них вечно путаюсь).

И ещё я очень боюсь людей, залезающих в коробки.

Надо будет маленькую пьеску написать про пререкания органов тела. Что-то типа как сначала подымается, потягиваясь, хуй; желудок срочно стремится проблеваться (это у него такая процедура, типа как у нас умыться) a жопа намекает, что у неё кое-что есть в запасе на чёрный день — а мозг на них орёт: вы чё, бля, все там уже совсем охуели? Я же ещё сплю!

Что-нибудь в таком роде.

* * *

Вот, совсем чувствую себя здоровым. Я же знал, я же знал, что пиво — лучшее лекарство. Тёма мне вчера по телефону говорил, что антибиотики несовместимы с пивом... Совместимы, Тёма, как видишь, совместимы. Правда, пивом их противно запивать. Сразу блевать тянет. Но если поначалу перетерпеть, то потом нормально. И ещё грейпфрутовый сок.

Последние дни страшно болел. Жар, головокружение, бессонница, ломота в суставах. В жару виделся бред: я оказался в аду, — серо-коричневом унылом месте наподобие пепелища Хиросимы — и вёл беседы с Богом, который выглядывал откуда-то сверху экрана. Беседы были интеллектуальные, хоть и в формате ICQ — оказалось, Бог неплохой парень. В качестве эксперимента он предоставил мне полную свободу распоряжения всеми адскими тварями — вурдалаками, зомби, восковыми фигурами, кровожадной европейской аристократией, вервольфами, демонами, джиннами, манкуртами, кровавой гэбней, громадными пауками-убийцами, зловещими клоунами из глубокого космоса, you name it.

Сначала я опробовал действенность полученных полномочий, и натравил белого медведя-зомби на огромного мохнатого паука размером с "Газель". Последовала быстрая схватка: паук своими жвалами терзал медведю морду, пока тот вгрызался в мохнатый панцирь паука. В итоге он выиграл: разгрыз паука пополам, хоть и остался с кровавым черепом вместо морды. Но он всё равно был зомби, так что ему было безразлично. Он и так скалился и ходил, как механическая игрушка.

Я удовлетворился результатом, и приказал, чтобы на реке Стикс появились корабли, чтобы отвезти мою сатанинскую армию в Москву и разгромить её к чертям. Результат несколько озадачил — на свинцовых водах Стикса появились три картонных кораблика с мачтами из спичек, какие мы делали в детстве. Я пришёл в замешательство; приказал им затонуть, и мысленно заказал два огромных парусника, которые незамедлительно и появились. Оба капитана были в ужасе от того, куда попали. Я заплатил каждому по 32 миллиона золотых гульденов, и они согласились. Моя армия, как стая леммингов, тут же погрузилась в трюмы.

Оказалось, что они могут по моему желанию менять свою суть и форму — среди вурдалаков, к примеру, обнаружился даже китайский огнедышащий дракон, который потом сжёг Тегеран.

Корабли поплыли по Стиксу — по берегам виднелось серое царство Аида; бледные тени взвывали к нам из зарослей бледных анемонов. Видимо, завидовали. Мне было интересно, где же именно Стикс впадает в реальный мир, и не ошибся — на восточном побережье Чёрного моря. Когда мои корабли проходили призрачную границу, Бог включил окно сообщений, и спросил, правда ли я уверен, что хочу разграбить Москву? Я подумал — и правда, чего это я? В качестве эксперимента решили уничтожить Тбилиси.

О, господа, такого зрелища ещё никто не видел! Представляете себе фильм ужасов, в котором действует армия всех известных человечеству инфернальных тварей, от куклы Чаки до морского чудовища Кракена? Его, я кстати, не заказывал; он сам пришёл, и нахулиганил — пока армия моих тварей перекусывала пополам и разрывала на кусочки тбилисян, откусывала им головы, вырывала с корнем деревья и с упоением сжигала правительственные учреждения, он сдуру разломил напополам и утопил оба моих парусника, пока я был в задумчивости, чё делать дальше. Когда я очнулся и увидел, что он натворил, я тут же уменьшил его в размерах в 10 раз, и усилием воли вернул к жизни оба судна вместе с командами. Оба капитана были в обмороке, но я накинул ем ещё по 32 миллиона золотых гульденов, и они успокоились.

Мировая пресса тем временем начинала осознавать, что творится что-то неладное. По всем каналам прошли кадры уничтожения Тбилиси, от которого остались только исторические памятники, церкви, и очень маленькие дети, плачущие среди дымящихся развалин. Мы тем временем неспешно направились на запад. Я натравил Кракена на Турцию, где он с удовольствием хрустел минаретами, переламывал через колено танкеры и сухогрузы, а один круизный лайнер зашвырнул аж в Патагонию.

Так мы достигли Константинополя, который решили не трогать. Я только приказал крохотным инопланетным жучкам сожрать по крошке минареты софийского собора. И тут я вспомнил про геноцид армянского народа! А я очень люблю армян. Было принято решение разделиться — одна половина моей армии отправилась уничтожать Турцию как понятие — всё разрушить, всех убить, чтобы осталась только выжженная земля и исторические памятники — а я с оставшимся кораблём и другой половиной зачем-то попёрся через Гибралтар и Бискайский залив в северную Европу. Хотел было уничтожить Триполи по дороге, но почему-то передумал.

Англию, Францию, Германию и Италию изначально было решено не трогать, но вот в Балтийском море я озадачился — чего-то ведь я хотел, вроде? А! Варрршава! Отправил моих зверюшек на Варшаву, приказав им принять облик эсэсовцев и нацистских танков и полностью воспроизвести сценарий фильма "Пианист", только с иной развязкой: ни одного варшавянина не остаётся в живых, и чтобы самый крупный камушек, который можно будет найти на том месте после того как они уйдут оттуда, не превышал размерами рисового зёрнышка. Ужас варшавян был неописуем. Они бежали во все стороны, но их всё равно настигали вампиры из "28 дней темноты", Джиперс-Криперс, чудовище Франкенштейна, Беовульф, или просто огромные кровожадные динозавры.

Тем временем уничтожение Турции было завершено, и я задумался, что делать дальше? Вызвал китайского дракона, и приказал ему сжечь Тегеран. Как, весь Тегеран, целиком? Да, целиком!, отчеканил я. Дракон послушно полетел, завис над городом, и испустил такой поток огня, что на десять миль вокруг Тегерана не осталось ничего живого, а дыма получилось столько, что он сам закашлялся и стал страдать одышкой. Я отправил его в отпуск, прохлаждаться в Антарктиде.

А оставшаяся не у дел после уничтожения Турции армия ожидала приказаний, нетерпеливо посматривая по сторонам. Чтобы ребята не скучали, я отправил их уничтожить Саудовскую Аравию (целиком), Судан (целиком), и Сомали (если останется время). Тем временем моя европейская армия прошла через Центральную Европу, не причиняя особо вреда, если не считать инфарктов и сердечных приступов, и воссоединилась со мной в Риме. Корабль ждал в гавани, а мы пока устроились в Колоссеуме, где я принялся раздавать индивидуальные задания — кому что сделать. Человек тридцать демонов я отправил в Москву, отлавливать путинских аппаратчиков, отрывать им головы, и насаживать эти головы на кремлевские звезды, шпили сталинских высоток, башенки здания Газпрома и прочих "деловых" центров. Примерно по столько же я отправил в Вашингтон, но там, за неимением шпилей, приказал им играть головами в гандбол на Пенсильвания-Авеню, а голову Кондолизы Райс специально водрузить на шпиль Эмпайр-Стейт-Билдинг в Нью-Йорке. Человек пятьдесят вервольфов и русалок поручалось обеспечить внимание прессы и прочих СМИ к этим событиям, если они смогут их, представителей СМИ, обнаружить.

Тут пришла девочка из "Звонка" и робко сообщила, что в Китае собираются запускать ядерные ракеты против нас. "Что ж ты, дура, еблищем-то щёлкаешь?", заорал я, "А ну марш, сделай что-нибудь!" Пришлось вызвать китайского дракона из отпуска в Антарктиде и отправить его выдирать когтями ракеты из их шахт, и зашвыривать их в глубокий космос. "В созвездие Лиры" — подсказали клоуны-убийцы из глубокого космоса.

Назревал кризис. Явились демоны из Москвы, и доложили, что в городе кончились кремлёвские звезды, шпили, башни, и даже башенки, а ещё осталось 138.598 голов, чтобы куда-то их насадить. Я посоветовал обратить внимание на Ригу, Таллин, И прочие города с готической исторической застройкой, потом отправил одного очень громадного скорпиона, чтобы он выковырял Хуго Чавеса из его бункера в Венесуэле и показательно сожрал его на глазах у всех жителей Каракаса, а всем остальным дал задание разыскать все ядерные и атомные ракеты и поиграть ими в лапту в открытом космосе.

— Мы не знаем, как они выглядят, сказали ребята.
— Такие продолговатые металлические штуки, ответил я.

В следующее мгновение в космосе оказались: бензовоз с красным внутри кабины, потому что водителя разорвало изнутри в вакууме, четырнадцать нефте- и газопроводов, полтора миллиона ржавых труб и четырнадцать миллионов очень дорогих авторучек.

— Вы что, идиоты? — Я мысленно отправил своей инфернальной армии нечто вроде рассылки MMS с изображением разных ракет. Через 13 минут рой ракет, похожий на песчаную бурю, кувыркаясь, летел к созвездию Лиры, затмевая Млечный путь.
— А что если они там попадут в кого-нибудь? — сказал клоун-убийца из глубокого космоса.
— Ничего. Я мысленно сделал их самонаводящимися на звёзды. Бульк в какое-нибудь солнце, как сахар в чай.
— А.

* * *

А вы полежите два дня с температурой 40, без сна, на мокрых от пота простынях, каждые пять минут выхаркивая свои лёгкие на газетку — ещё и не такое увидите. Я тут ещё многое упустил.

Господа, извините, пожалуйста, у меня тут маленькая победоносная война с одним тупым мальчиком-долбоёбом, известным как Владик, с которым я имел глупость ебаться некоторое время назад. Прошу прощения за причинённые неудобства.

Не знаю, у всех такое ля-ля-ля настроение. Картиночки, кошечки, собачечки. Щеночечки. А мне дайте АК-47. Убивать, убивать, убивать. Рэмбо сдохнет от зависти.

Я иногда думаю, а что будет, если я приду в новый Б-13? И увижу там это? Впрыгну на стол и с размаху каблуком по лобешнику. Потому и стараюсь туда не ходить.

Впрочем, I'm a devious boy; я могу поздороваться, и мило поддерживать conversation, выжидая удобного момента. У меня кошачья психология; я всегда жду, пока жертва caught off-guard.

И даже отдельное удовольствие, знать, что жертва знает эту тактику. Пусть дрожит и боится. Ты мило улыбаешься, и рассказываешь про последний фильм Кар-Вая, а он боится... Потом устаёт бояться, и... Хрясь, и напополам.

Я даже могу очень долго ждать. Как кошка знает, что вот там мышиная норка, но нарошно притворяется, что ей нет до этого дела, и мышка выходит прогуляться за сыром.

Владик, помнишь, как я тебе позвонил, и сказал, что Валез восстановил мой дневник, а ты с недоверием в голосе ответил, типа, "как же так?", переспросил, "правда?". Правда, правда. И ты теперь — мышка.

Да-да, я знаю. Ты нашпионил все мои адреса. Почту мою прочитал, адреса записал, запасливый мальчик. Ты только недооцениваешь моё стремление уничтожить тебя. И, поверь, я это сделаю, whatever the cost.

Не забудь написать про меня в своём "страховом" письме — мои паспортные данные ты наверняка переписал. Тебя можно нанимать давать уроки Макиавелли и кардиналу Мазарини. Я здесь тоже не овёс выращиваю. Так что, поверь, когда кошачьи когти будут рвать твою мышиную кожицу, я буду в полной безопасности.

Так что бегай, мышка, резвись.
Прыг-прыг-прыг.

Мышечка.

Звонил вчера Владику, чтобы узнать, почему комп не работает. Естественно, вскоре начался базарный лай. Я ещё упомянул, "А ты, сука, мою почту читал!" — на что последовал гениальный ответ. Сделайте вдох, господа.

— А я твою почту с августа читал! — с гордостью в голосе.

Подленько, из-за спины, пользуясь доверием. Пользуясь тем, что никто в доме и подумать не мог, что кто-то станет читать чью-то почту. И — с гордостью в голосе. Типа, достижение.

Август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь, январь, часть февраля — йо, господа! Мою почту у меня за спиной читали полгода!

Не надо мне тут пиздtть, что негуманно Владика пиздить — у него ведь мама умерла — бедняжечка, давайте его пожалеем — но подлость должна быть наказана. Сознательная, намеренная, предательская подлость. Осознанная подлость, которую он не стеснялся проявлять в комментариях в открытом доступе — "а давай я щас расскажу всем, что у тебя в папке "компромат" написано?". Давай, рассказывай. Вперёд.

Я и вчера ему сказал по телефону, что он сделал себе извечного врага. Эта война никогда не кончится, пока один из нас живой.

Почему-то все думают, что проявление ненависти, это проявление любви. Непонятно, с какого перепугу. С моей стороны есть только зверская, непримиримая, безустанная, хомицидальная ненависть к этому подленькому гаденькому подонку — из тех, что меняли корочку хлеба на яйца Фаберже в блокадном Ленинграде. Я хочу, чтоб он сдох. Искренне, честно. Чтоб он сдох навсегда, и чтоб я мог придти и проблеваться на его могилу. Понимаете степень ненависти? И не только проблеваться. Станцевать на могиле польку. И петь при этом хвалу Господу, который наконец избавил Землю от этого гнусного червяка. Я даже готов поверить в Бога, special for this occasion.

Так что это не любовь, нихуя ни разу.

Remove disk or other media
Thеn press any key to restart

Такую вот хуйню мне выдает мой комп, когда я спустя несколько дней, что в ящике стола валяется старая видеокарта — бинго, монитор заработал! Но не комп. Сегодня был долгий квест с Олегом, но так и осталось непонятно, в чём зараза-то? Впрочем, я знаю в чём (или, точнее, в ком) зараза — в том, у кого чересчур шаловливые ручки и лживые зелёные игривые глазки, и кто, сука, к моему компу и дополнительный HDD подключал, чтобы порнушечку качать, и монитор свой, и вообще совал свои грязные похотливые пальчики везде, куда можно и куда нельзя. Поотрывать бы ему ручки и ножки, повыкалывать бы ему глазки, и кишочки его намотать бы на карданный вал многотонного КАМАЗа, направляющегося в город Йошкар-Ола.

"Темнело... Над Аппиевой дорогой неслись зловещие облака; ветер тоскливо завывал в погребальных камерах гробниц, где упокоились многие поколения римлян, и каждая урна хранила свою тайну: отравление или удушье, шарлатанство врача-грека или очень специальный сорт грибов, суицид: грудью на меч для военных; ножичком порезать вены для гражданских; инцест, государственная измена, предательство, шпионство, интриги, месть и ненависть... Я пробирался в сумерках, зябко кутась в плащ; мне нужно было найти Клементину во что бы то ни стало, пока она не погибла или не превратилась в шлюху с Авентинского холма. Весь Рим знал, что среди могил прячутся беглые рабы и разорившиеся торговцы, должники и попрошайки, нищие и сумасшедшие; даже Преторианская гвардия боялась тех, кто осмеливался спать в городе мёртвых.

Могилы и гробницы располагались вдоль дороги — круглые, прямоугольные, пирамидальные, украшенные пилястрами и колоннадами, балюстрадами и вазонами, бюстами и портретами умерших; казалось они все смотрели на меня, гневясь на вторжение — но многие склепы были уже взломаны, там жили те, кому не позавидовали бы даже рабы в общественных банях и уборных. Но именно они мне были и нужны. Я знал, чо Клементина, спасаясь от гнева нашего приёмного отца, Публия Лициния Красса Лепида, нашла прибежище именно здесь, где никто не мог её найти — только я. Впрочем, за четыре декабрьских часа, что я здесь провёл, я не видел ещё ни одной живой души."

Гектор помахал рукой официанту, чтобы тот принёс ещё один Мартини.

"В своём плаще и сандалиях, я с таким же успехом мог бы ходить стучать палкой по сковороде, и объявлять, "Внимание! Внимание! Специальное предложение! Кто хочет окончить свои дни в шахте, на галерах, или в каменоломне, где вам на лбу выжгут FVG раскалённым железом, и где ваша жизнь будет короткой, отвратительной и зверской, подходите скорее сюда!". Несколько раз я слышал, как кто-то прячется за камнями; хриплое дыхание в гулких мрачных склепах. Никогда я не смог бы заставить себя спуститься в погребальную камеру: там я бы и остался навсегда. Сюрприз родственникам какого-нибудь сенатора или экс-консула, когда они приедут пировать в память усопших.

Бегать по камням, чтобы упасть и сломать себе ногу? Они тогда набросятся и разорвут меня на куски, не хуже голодных львов на арене Колоссеума. Может, они уже съели мою лошадь... Я с ужасом осознал, что не могу вспомнить..."

Магда бесшумно села за столик, и громко сказала "БУ!"
Гектор подпрыгнул, и затравленно посмотрел на Магду.

— Дура ты, Магда!
— А чем это ты занимаешься?
— Да читаю, что мои предки писали про древний Рим.
— И где ты выкопал эту гадость?
— На антресолях. И это не гадость. Это рукопись. Зашёл недавно в их квартиру, и в шкафу обнаружил.
— То-то она такая жёлтая и грязная.
— Тридцать лет между старыми валенками и граммофонными пластинками. Аа-апчхи!
— Будь здоров. И что, интересно? Дай посмотреть.
— На, держи, только осторожно.

Магда брезгливо взяла ветхие жёлтые машинописные страницы самыми кончиками пальцев, и нарочно держала их подальше о себя, будто боясь испачкаться.

"... где оставил свою лошадь. Ужас сжал моё сердце в ледяном кулаке (Какая пошлость! — прокомментировала Магда), и я застыл на месте. Одновременно порыв ветра донёс до меня ужасающую вонь, и хриплые звуки. Я окаменел, как Эвридика в царстве Аида. Наверняка это был призрак какого-нибудь сенатора или консула, который ещё до Цезаря сжигал Карфаген, и сейчас он, жирный, грязный, зловонный, в сгнившей тоге с широкой алой каймой, набросится на меня и растерзает за то что я потревожил его погребальный покой! Я мысленно отдался на волю Немезиды, однако ничего не произошло. С трепетом в сердце я оглянулся в направлении хрипа, и увидел тёмную фигуру, свернувшуюся калачиком у беломраморной стены огромного мавзолея с очень красивым ионическим портиком. Это бы мой шанс. Он всего лишь храпел. Я решил подойти как можно...".

— Занятно, — сказала Магда, — Закажи мне чего-нибудь.
— Мартини?
— Угу. — Магда перелистнула страницу.

"... ближе. Как сказал царь Югурта, "О Рим, ты погибнешь, как только кто-нибудь даст подходящую цену!". У меня было с собой 35 сестерциев, завёрнутых по отдельности в листья лопуха, чтобы они не звенели. Я вынул пять монет, осторожно подошёл к спящему бродяге, потрогал его за плечо, и как только он начал открывать глаза, высыпал монеты из листьев лопуха на камень. Звон серебра моментально протрезвил его. "Не бойся, я не причиню тебе вреда. Это серебро — твоё. Просто мне нужна помощь." Он сразу сказал своё имя, Филоктет, наверняка вымышленное, быстро подобрал монеты и засунул их к себе в срамную область. Я мысленно поклялся никогда больше не держать серебра в руках; вонь от "Филоктета" исходила невыносимая. "А что нужно?", испуганно спросил он. — "Мне нужна девушка, Клементина. Я знаю, что она где-то здесь. Скажи своим людям, им от меня не будет вреда. У меня ещё есть... "

— Вот это хорошо! — прокомментировала Магда.
— Что именно? Кстати, твой Мартини.
— У римлян был те же проблемы с деньгами. Грязь.
— У римлян вообще были все те же самые проблемы. Без вариаций. Ты так и будешь читать?
— Ну, Гек, ещё немножечко. Интересно ведь, найдёт он Клементину или нет?
— Найдёт. В борделе в Субуре, на третьем этаже доходного дома, который вот-вот рухнет, на шерстяной подстилке, кишащей вшами, пропитанной соплями, спермой, и менструально-гонорейными выделениями. И ушной серой. И всю в катышках от пуха из пупка. Точнее, из пупков. Из очень многих пупков.
— Ты уже дочитал?
— Нет. Я просто строю оптимистический прогноз.
— То есть, издеваешься надо мной. А что случилось с Клементиной с самого начала?
— Не знаю. У рукописи нет ни начала, ни конца.
— Жаль. Ладно, ещё пол-страницы, ОК?

"... тридцать сестерциев. Я готов их отдать. Дай мне поговорить с твоими людьми" — я нарочно сказал "твоими", чтобы он вообразил себя начальником. Лесть в деликатных делах — лучший ключ. Старое доброе римское правило. Чем вонючее человечек, тем больше ему хочется контроля. С "Филоктетом" вчерашние оливки и сыр уже стояли у меня в горле и яростно просились на волю, не в последнюю очередь из-за шрамов, покрывавших его тело. Кажется, я заметил червяков, но решил пока что отписать это на счёт своего буйного воображения. "Хорошо, римлянин. Пойдём с мной."

"Мы обогнули мавзолей и направились прочь от Виа Аппиа. Вдалеке виднелся костёр; когда мы подошли, я понял свою ошибку: Клементины там не было. Вместо этого я встретил там ненависть, отчаяние, болезнь, истощение, безразличие, бездумие, безумие, ложь, обман, одержимость, преступление, озверение, варварство, насилие, и желание смерти. Я понял, почему они жили именно там — прежде чем случилось всё остальное — они брали еду у мёртвых. Завядшие оливки, скукожившиеся ломтики сыра, чёрствый хлеб, почти твёрдые хлебцы с мёдом. К тому времени уже было совсем темно; я повернулся и побе..."

— Магда, хватит. Если хочешь, я дам тебе, перепечатаешь на компьютере. Не проебёшь?
— Чтоб мне сдохнуть. Как же там бедная Клементина?
— С какой стороны тебе в пизду впилась бедная Клементина?
— Я уже представляю себе — деспотичный отчим, насильный брак, она убегает, брат её ищет... И Клементина, она такая, типа стройная, с длинными каштановыми волосами, с огромными глазами, с аккуратным носиком, с жемчужными зубками, и одна, ночью, в этой ужасной Италии...
— Бля, Магда, это пиздец. На, держи рукопись. Можно я выпью твой Мартини?

Давно не был такого пиздеца — три дня не вставал с постели. Читал уёбищную, тупейшую книжку на английском. Ненавидел, тошнился, но всё равно читал. Из кровати вылезать не хотелось, поэтому пил кошмарно уёбищное пиво Златопрамен и чуть менее уёбищный Варштайнер — остались от старых запасов, которые я не мог себя раньше заставить сожрать. Вот так и прожил три дня: почитал гнусную книжку, выпил мерзкого пива, отвернулся к стенке, заснул. Проснулся, почитал мерзкую книжку, выпил гнусного пива...

Щас пью совершенно кошмарную Сибирскую Корону (меня от неё обычно сразу тошнит), и слушаю немецкое радио, которое играет какой-то транс или техно. Чё они там говорят, нихуя не понимаю.

Пытался подсоединить монитор к системному блоку, а оказалось, такого разъёма там теперь почему-то нет (на вилке от монитора торчат маленькие штырьки в три ряда, а на системнике не один разъём не подходит). Господа, что с этим делать?

Всё плохо, всё плохо. Чувствую, щас опять будет тошнить.

А Лёшку, Лёшку я буду любить всегда. Я его называю Алекс, чтобы было политературнее. Даже если он и не читает, я всё равно называю его Алекс. Что в имени? Я же всё равно буду любить его всегда. Алекс, Алекс, я буду любить тебя всегда. Впрочем, он знает. Не из лирушечки. Из общего прошлого. Из моих глаз. Из этих слов: Алекс, Алекс. Хоть он их и не слышит, он знает: Лёшка, Лёшенька, Алёшка. Что бы ни случилось, я всегда буду повторять, Лёшка, Лёшенька, Алёшка. Буду умирать, буду повторять это имя. Такое разное, и почему-то такое родное и привычное. Лёха? Да ну нахуй. Алекс. Почему я плачу, когда вижу это имя? Кто рядом, думают, что я просто нажрался, а я ведь и правда плачу, Алекс. Но не буду сдаваться. Ты бы этого не одобрил, я знаю. Лёшенька. Не бойся, я тебя не подведу. Я не плачу. Я тебя люблю, и буду любить тебя всегда. Я буду любить тебя всегда. Я буду любить тебя всегда. Всегда.

Ах ну да, тут же на Пятницкой у меня прекрасная конфронтация с менеджером мерзкой шлаеботины под названием "Грабли". Выходит эта пиздобаба с сиськами, и говорит что-то типа "Не смейте пить пиво здесь, молодой человек!". Угадайте, что она после этого услышала. Ага, ничего хорошего. Потом она сказала совершенно шикарную фразу, "Освободите фасад заведения от пива". Не помню точно в каких словах, но он настаивала, что тротуар перед "заведением" принадлежит "заведению". Я к тому моменту уже был в диком бешенстве, и предложил ей вызвать милицию. Ещё пара минут, и было бы уголовное дело. Потому что я бы убил её нахуй.

— Это тротуар. Это улица. Пятницкая. Это общественное место.
— Нет, наше заведение выкупило этот тротуар. Точнее, взяло в аренду.
— А вы знаете, что это противозаконно?

В итоге эта пиздобаба чё-то рявнула и скрылась за дверью этого "почтенного" заведения. Я же теперь специально буду мучить эти злоебучие "Грабли", жрать пиво у входа, и с особым трепетом ожидать прибытия этой моей любимой сисястой пиздобабы. Тротуар в аренде? Ну-ну.

Ничё, я её запомнил.

Cлушаю Катю_Салем. Продирает, как мало кому кому удаётся. Погавкал на неких комментаторов. С удивлением смотрю на комменты — господа, а чего именно такого особенно смешного вы там находите?

Сегодня я опять проебал студентов. — Эльмир, а можно мне утренний? — А может, тебе сразу два? — Давай. Всего 150 рублей, хуй с ними. Я вчера выблевал 180. Покушал. Выпил кофе (хоть мне и нельзя). И понеслось. Я заблевал всю площадь вокруг Новокузнецкой. Даже самому стало неудобно. Все смотрят, а я блюю, как лошадь. Я эти 180 рублей размазал нахуй по всей Пятницкой жёлтыми липкими разводами. А тут — 150. Хуй с тобой, золотая рыбка, давай на 150.

Меня легко узнать. Во-первых, я постоянно пьян. Во-вторых, я ужасно одет. Вот свитер , который сейчас на мне надет, был подарен Натальей Стеллецкой, в, если не ошибаюсь, 1993 году. С тех пор он покрылся катышками и приобрёл некую интересную бледность благодаря интересным беленьким штучкам, которые иногда сваливаются с моей головы.
Зато он отпугивает нежелательных личностей.

Мне все уже весь мозг уничтожили на предмет того что "тебе нужно купить какую-нибудь шняжку". Добрый мальчик Серёжа подарил мне три своих старых свитера, один из которых я очень сильно полюбил. Я ходил в нём всегда. Даже недоброй памяти Владик плакал, глядя на этот свитер. Наверное, он инстинктивно ненавидел всё что связано с моей прежней жизью. Мда. В итоге свитер где-то проебался, в самый разгар зимы. У меня такое бывет, угу. Зато Наталья Владимировна Стеллецкая наверняка оторвала бы ему яйца и пустила бы его кишки на шнурки для занавесок. Потому что сейчас на мне надет её свитер, и больше нет дохлых Владиков, которые пыхтели бы мне в ухо: "У тебя такой уёбищный свитер!" Я знаю, что уёбищный. Не твоё собачье дело, что уёбищный. Что хочу, то и ношу. И буду носить. Жаль, тот серёгин свитер куда-то проебался. То ли в ОВД Алексеевский, то ли в такси у МосМарта. Не могу вспомнить.

Кавказцы решили меня напугать.
— Вова, смотри!
А там живая чёрная змея. Извивается, язычком раздвоенным дразнит.
— Изверги! Вы зачем животное мучаете?
Интересно. Они что, ожидали, что я завизжу, как девочка, и спрячусь под стол? Отпустите змею, изверги! Или отдайте мне. У меня ей будет хорошо. Я требовал, чтобы змею отдали мне на проживание. Суки, так и не отдали мне змею. Живодёры. Ненавижу вас. Вот так вот и становятся нацистами.

Некоторое время назад у меня из куртки выпала бутылка пива. Тут же подскочил какой-то мужик, и показывает на лужу на полу, и говорит, "Вот что это, что это?" — я отвечаю, "Хуйня случается". Это в природе хуйни, случаться. Хуйня она потому и хуйня, что случается. Если бы хуйня не случалась, случалась бы другая хуйня. Может, гораздо худшая хуйня. Слава богу, что мы не в Дрездене. Мужик, к счастью, отъебался. А то ведь всякая хуйня случается.

Хуйня, она такая. Она случается, и не спрашивает, почему. Она просто случается.