ПОТРЯСАЮЩИЕ МОРСКИЕ ВОЛНЫ В ОБЪЕКТИВЕ РАЙАНА ПЕРНОФСКИ (RYAN PERNOFSKI) |
Волнами называют периодические колебания поверхности морей или океанов. Сегодня посмотрим потрясающие снимки волн фотографа Райана Пернофски.
1. В зависимости от причин, вызывающих движение, различаются волны ветровые, приливные (приливы и отливы), барические (сейши или стоячие волны) и сейсмические (цунами).
2. Волны характеризуются высотой, равной расстоянию по вертикали между гребнем и подошвой волны, длиной — расстоянием по горизонтали между двумя смежными гребнями, скоростью распространения и периодом.
3. У ветровых волн период длится около 30 секунд, у барических и сейсмических — от нескольких минут до нескольких часов. У приливных период измеряется часами.
4. В водоёмах наиболее распространены ветровые волны. Они образуются и развиваются благодаря энергии ветра, передаваемой воде за счёт трения и путём давления воздушного потока на склоны гребней волн.
5. Волны всегда существуют в открытом океане и могут иметь самые разнообразные размеры, достигая длины до 400 м, высоты 12–13 метров и скорости распространения 14–15 м/с.
Метки: фотоискусство природа.. |
БАЛЕРИНЫ НА УЛИЦАХ ГОНКОНГА: ЗНАМЕНИТЫЙ ФОТОПРОЕКТ ПОКОРЯЕТ АЗИЮ |
Фотограф Омар Роблес (Omar Robles) – автор знаменитой серии фотографий балерин и балерунов, танцующих на улицах Нью-Йорка, Мехико, Кубы и Пуэрто-Рико, о которых мы рассказывали вам ранее. На этот раз Роблес решил порадовать поклонников своего творчества новым фотосетом из Азии. Роблес отправился в Гонконг по приглашению компании Hong Kong Tourism Board, чтобы пофотографировать танцовщицу Brittany Cavaco в рамках кампании по продвижению местных центров искусств. Выполнив свою миссию, фотограф по своему обыкновению связался с местными артистами балета, чтобы сфотографировать их на улицах города
Метки: фотоискусство балет танцы |
Иллюстрации итальянца Либико Марайа |
Каменные руки
Иллюстрации Л.Марайа
Милан, 1951 год
Итальянский художник Либико Марайа (Libico Maraja), род. 15 апреля 1912 г., был пятым ребенком в семье Франческо Марайа и имя свое получил как производное от политических взглядов своего отца, поскольку родился во время войны между Италией и Ливией.
Уже в раннем детстве Либико рисовал картинки-открытки для Красного Креста и раненных солдат.
В 1926 г. Он поступает в школу искусств Лугано (Швейцария), куда его семья вынуждена была переехать.
В период 1932-39 гг. в Лугано Марайа занимается оформлением манифестов, открыток, афиш, рекламных объявлений, а так же витрин магазинов.
В 1936г. Он возвращается в Италию. А в 1938г. Делает свои первые иллюстрации для детской книжки.
Вскоре Марайа переезжает в Милан, где продолжает заниматься рекламной графикой и пробует себя в сценографии.
Он участвовал в создании первого полнометражного итальянского мультфильма «Роза Багдада».
В этой работе окончательно формируется стиль художника, соединяющий фантазийную изобразительность с реалистическим динамизмом.
В 1952г. Он начинает сотрудничать с издательским домом Fabbri, которое будет продолжаться до самой его смерти. В 1955 г. он получает заказ на иллюстрации для «Приключений Пиноккио».
В 1961 г. Марайа побеждает в очень престижном конкурсе Итальянских Почт с эскизом мемориальной марки, посвященной 19-му столетию создания фидиевского «Юноши».
В этом же году он получает международное признание, как иллюстратор. К этому времени в его багаже работы для «Тома Сойера» и «Принца и нищего» М. Твена, «Приключений Оливера Твиста» Ч. Диккенса, «Маленького лорда» и «Таинственного сада» Ф. Бернетта, «Серебряных коньков» М. Додж, «Мальчишек с улицы Пала» П. Мольнара, «Маленьких женщин» М. Аскот и др.
Шестидесятые годы отмечены работами для таких произведений как «Приключения Гулливера» Свифта, «Вокруг света за 80 дней» Ж. Верна, «музыкальных сказок-балетов», «Приключений Синдбада», а так же волшебных европейских сказок.
В 1981г. проходит его большая персональная выставка, в Лугано предоставляется помещение для создания музея иллюстраций Л. Марайа. Он создает костюмы и сценографию для балета «Пиноккио».
Марайа умирает 30 декабря 1983 года в возрасте 71 года, попросив карандаш и бумагу, чтобы начертить последние слова, которые так и остались нерасшифрованными.
Марайа – прежде всего художник представления, которое создается пространственной постановкой и движением, свойственными кино и театру.
Метки: художники иллюстраторы |
Я устал от разлук, от ненастья и боли... |
|
Метки: стихи музыка видео |
АХ, ЭТА СТРАННАЯ МУЗА !.. |
|
Метки: поэзия стихи музыка видео |
Мир Славян глазами художника Александра Угланова |
В современной России, да и во всём Белом мире, лишь несколько художников посвятили себя изучению и воссозданию образа нашей древнейшей Руси Гиперборейской. Среди них Александр Угланов, уже состоявшийся мастер станковой живописи.
Александр Борисович Угланов родился в 1960 году в городе Тверь. В 1979 году он окончил художественное училище имени Венецианова (бывшее Калининское художественное училище), где учился на оформительском отделении у педагога Владимира Ивановича Бурова. Постепенно художник из Твери находит свою тематику и формирует свой авторский стиль. Он сосредотачивается на Руси Гиперборейской и Ведической, более близкой нам по времени и пространству. Появляется серия фольклорных образов: князя Словена, Ведуньи, Банника. На полотнах «Туманы Гардарики», «Святилище леса», «Испытание» перед нами предстаёт строгая природа Северной Евразии, с её дремучими чащами, мохнатыми скалами и чистыми реками. Одно из лучших полотен художника называется «Веда». Здесь представлена целая философия шактизма, матриархального культа дохристианской эпохи. Из ствола Мирового Древа выступает Великая Матерь, олицетворяющая женские божества и жриц-берегинь, хранительниц Арийской традиции. Богиню окружают священные животные Гипербореи: медведь, олень и лебедь. В центре начертаны символы Триглава и руна Одала. Перед нами произведение уже зрелого мыслителя и мастера, достойно представляющее Русское Возрождение начала ХХI века.
Хоромы Велеса
У родника
Метки: художники таланты Русь |
Garou - Que Le Temps |
|
Метки: музыка таланты GARU |
Проба пера... Говорят одиночество лечится... |
|
Говорят, одиночество лечится…
Говорят, одиночество лечится… |
 |
Метки: стихи |
Умер поэт Андрей Дементьев, он меньше месяца не дожил до своего 90-летия |
|
Метки: события истории люди таланты |
«Живешь у памяти во власти...» |
Воспоминания об Инне Лиснянской
Без меня спокойная картина
В зеркале, но лишь возникну я —
В нем тревожно, взвинченно, пружинно,
Будто человек и есть пучина
Между дном и небом бытия.
И. Лиснянская (2001)
Начало 80-х годов прошлого века. Лето. Мы с подругой Ксаной (Ксения Яковлевна Старосельская (1937-2017) приехали на станцию Переделкино — погулять и встретиться с нашей общей знакомой, поэтом Инной Львовной Лиснянской. Мы — польские переводчицы, только Ксана уже известный переводчик польской литературы, а я — начинающий. Мы любили Польшу. Там жили наши друзья. Затаив дыхание, следили мы за политическими и социальными изменениями в стране после военного положения и легализации профсоюза «Солидарность», о чем мы с Ксаной с удовольствием рассказывали своим друзьям и знакомым. Инну Львовну Польша тоже очень интересовала. Но меня в тот день больше всего интересовала сама Инна Лиснянская и ее стихи.
— Ну, что нового в Польше, скорее рассказывайте, — почти сразу спросила она.
Ксения Старосельская и Рэна Кругель
Я познакомилась с Инной Львовной в 1979 году, на пике скандала с альманахом «Метрополь» и выходом в знак протеста из Союза писателей СССР Василия Аксёнова, Семена Липкина и Инны Лиснянской. О Семёне Израилевиче Липкине я много слышала от Ксаниной мамы, Зинаиды Борисовны Старосельской, и дяди, Александра Петровича Мацкина, живших по соседству с Семеном Израилевичем и Инной Львовной у метро «Аэропорт» в одном из писательских домов, где я часто бывала. Семен Израилевич и Александр Петрович приятельствовали. В то время я прочитала калмыцкий эпос «Джангар» в классическом переводе Семена Липкина, готовясь сопровождать польского писателя Яна Джежджона (Jan Drzeżdżon, 1938 – 1992) в Калмыкию. Он переводил калмыцких поэтов на польский язык с русских переводов Липкина. Больше всего я узнала о Липкине в Калмыкии; его там любили, чтили и даже издавали его стихи, которые не печатали в центральных издательствах. Несмотря на давление Москвы и требование дать подстрочник, чтобы по нему «талантливые современные русские поэты» заново перевели «Джангар» вместо «архаичного перевода Липкина», калмыки встали горой на защиту Семена Израилевича. Они, кажется, впервые ослушались «старшего брата».
Этому мы с Яном Джежджоном были свидетелями. По возвращении в Москву нам очень хотелось рассказать Семену Израилевичу о лояльности к нему не только калмыцкого народа, но и республиканского Союза писателей. Я позвонила Липкиным в первый же день; трубку сняла Инна Львовна. Я была так по-дурацки горда нашей миссией, зная в какой изоляции они жили в последнее время, что почти радостно протараторила, с чем мы приехали и почему хотим обязательно повидать Семена Израилевича и все ему рассказать. На другом конце провода повисло тяжелое молчание, и мрачным тоном Инна Львовна сказала: «Семён Израилевич нездоров и не сможет вас принять». Я онемела: как же так, такая хорошая новость! И тут же кинулась звонить Ксане. Эта история уже вышла за рамки моих служебных обязанностей, и вдобавок что-то в голосе Инны Львовны мне показалось…немного искусственным. Я все это Ксане рассказала, она сразу позвонила Липкиным и потом мне. «Звони Инне, она решила, что это какая-то провокация: поляк, радостная переводчица, рассказывающая по телефону о неповиновении Москве и так далее....». Сгорая от стыда, я позвонила ещё раз, извинилась за свою глупость и сразу получила для нас с Яном приглашение на чай.
Вечер был посвящён калмыцкой поэзии, Давиду Кугультинову, которого Ян уже переводил на польский язык, а Семён Израилевич был с ним близко знаком. Мы, конечно же, говорили о сталинской депортации калмыков на север Красноярского края, откуда после реабилитации вернулось немногим более половины калмыцкого народа. Мы с Инной Львовной сидели рядом, почти обнявшись, и слушали. Тут я не удержалась и вставила, что Семен Израилевич лично знал Мандельштама, Цветаеву, Пастернака и Ахматову, как и многих других выдающихся русских поэтов, и что сама Инна Львовна — замечательный поэт. Ян все время оборачивался ко мне, как бы ища подтверждения тому, что эта встреча была наяву. Я утвердительно кивала в ответ.
Не помню, чтобы мы ещё раз виделись с Инной Львовной до нашей прогулки в Переделкино, но она меня вспомнила, и мы даже посмеялись над тем, как я их тогда напугала.
«Живешь у памяти во власти:
На родине Авеста
Поспешный шёпот страсти
замедленные жесты».
И. Лиснянская
Я с самого детства была очень увлекающейся барышней. Читала запоем, но лет до 13-14 читала только прозу. Стихи я по секрету писала сама и прятала от родителей в тайник под лестницей в подъезде, вместе с шапкой, которую не хотела носить. Настоящая любовь к стихам проснулась, когда я узнала поэтов Серебряного века. В каждого нового поэта, современника или нет, независимо от пола, чьи стихи мне понравились, я влюблялась, искала в библиотеках и переписывала. К этому времени я страстно, по-цветаевски любила ее саму, как она любила Ростана. У меня на прикроватной тумбочке стояла фотография молодой Марины с челкой в клетчатой блузе. Я читала все её стихи, прозу, письма и воспоминания о ней. Все знали об этой моей страсти; я несла Маринино слово, как евангелист, читала ее стихи везде и всем, кто готов был слушать. Мои друзья были уверены, что я назвала дочь в её честь. Из-за Марины и в отличие от Марины я не полюбила Анну Ахматову. А Инна Львовна мне напомнила Марину Ивановну.
Семён Липкин и Инна Лиснянская в Переделкино
И вот мы сидим на переделкинском бревне, Инна Львовна нам рассказывает о двух великих поэтах: Марине Цветаевой и Анне Ахматовой, а мне кажется, что она отдаёт предпочтение Анне Андреевне. Я пытаюсь возразить, но Инна Львовна читает потрясающие стихи Ахматовой, и я теряюсь… Несколько лет спустя, в 1995 г. в России было опубликовано стиховедческое эссе Инны Лиснянской «Шкатулка с тройным дном (Книга об Ахматовой, Цветаевой и русской поэзии ХХ века)», но я этого знать не могла. Уже восемь лет как я жила за океаном, запретив себе на долгие годы читать и писать по-русски; так было нужно, чтобы выжить. Русские стихи, даже любимых поэтов, я не стала читать, когда уже сняла с себя обет читать только на языке новой жизни. А эту работу, как и многие другие замечательные стихи Инны Львовны, опубликованные после моего отъезда, я разыскала совсем недавно, пытаясь вспомнить, что она нам рассказывала в тот летний день. Возможно, она тогда ещё не знала, какую форму приобретут ее литературоведческие исследования.
Но годы шли и по-своему распоряжались моей судьбой, и я пытаюсь рассказать, как моя встреча с Инной Львовной отпечаталась в памяти и душе, хоть и прошла по касательной к траектории моей будущей жизни. Я была очень благодарным ценителем ее каждого слова. Жаль, не пришлось ей это сказать...
Возвращаюсь к тому летнему дню и вижу, правда, ясно вижу уже ушедших: мою любимую Ксану и Инну Львовну, но не слышу, что та говорит об Ахматовой, но себя слышу — я, как глухарь на току: Цветаева, Цветаева... А Инна Львовна:
— Ну что вы, дорогая, я Цветаеву люблю.
Эти слова я и запомнила, как завершение той нашей встречи.
«Лишь звука вещество
Не ведает позора.
Стихи из ничего
Растут, а не из сора».
И. Лиснянская
Метки: литература воспоминания истории события люди |
Анна Бубнова русская тетя воспитавшая будущую жену Джона Леннона японку Йоко Оно... |
Русская барышня вышла замуж за японского банкира
У хозяев усадьбы, в которой сейчас располагается Пушкинский музей в Бернове, мореплавателя Дмитрия Бубнова и его супруги было три дочки: Мария, Варвара и Анна. Они получили прекрасное домашнее образование, а девицами уехали учиться в Санкт-Петербург. Мария стала пианисткой, Варвара закончила академию художеств, Анна - консерваторию по классу скрипки. Тогда, в начале XX века, в моде было все японское. Подруги Анны Бубновой учили японский язык, она тоже стала - за компанию. Ее учителем был молодой и красивый японец Сюнъити Оно,
сын президента японского промышленного банка Эйдзиро Оно. Сюнъити жил в Петербурге и был студентом-вольнослушателем естественно-научного физико-математического факультета Петроградского университета. Молодые люди подружились, дружба быстро переросла в страстную любовь.
24 февраля 1918 года Анна и Сюнъити обвенчались и уехали в Японию. На дне чемодана Анны лежал рисунок ее сестры Варвары. На нем была изображена липовая аллея в Бернове.
Трагедия в семье Оно
Сюнъити привез Анну к родителям в Токио и сказал: «Это моя жена. Я ее люблю». Молодые супруги стали жить в доме семьи Оно. В 1922 году к ним приехала сестра Анны Варвара с матерью, Анной Николаевной. Они бежали от разрухи и голода. Мать вскоре умерла. Варвара стала жить отдельно. А у Анны и Сюнъити родился сын Сюнтаро, она ласково называла его Шуня.
Метки: истории люди события |
Николай Гумилев -— Лишь черный бархат, на котором: |
|
Метки: поэзия стихи лирика музыка видео пэзия вокал таланты |
Когда придет корабль И.Северянин и видео А.Вертинский |
|
Метки: поэзия музыка видео |
Куклы-балерины и другие персонажи испанской мастерицы Марии Хосе Сантос |
Мария Хосе Сантос (Мaria Jose Santos) родилась в Барселоне (Испания) в 1972 г.
Создавать своих кукол Мария начала в 1997 г. после посещения курсов воссоздания старинных кукол, где она изучила соответствующие методы и технологии.Ее первая кукла была классической балериной в масштабе 1:10. После этого она создала новых персонажей классических балетов, и ее первыми клиентами стали профессиональные танцоры и люди, увлекающиеся танцем.
Следующая веха в ее карьере - выставка миниатюры в Овьедо, где она представила сцену из балета Спящая красавица в масштабе 1:12.
На выставке она встретилась с организаторами Лондонского фестиваля кукол
Мария Хосе начала участвовать во многих международных выставках и ярмарках (Франция, Германия, Япония, США) и получила множество премий и наград.
Ее работы публикуются в книгах и специализированных "миниатюрных" журналах.
Начиная с 2003 г. она дает в Международной гильдии Миниатюрной школы ремесленников (Мэн, США) летние мастер-классы по миниатюрному дизайну костюмов и истории моды.Два раза в год она организует мастер-классы в родной стране, и, конечно, продолжает работать над новыми проектами, делать кукол на заказ, участвует в международных миниатюрных выставках и шоу.
Процесс создания куклы Мария начинает с глиняной скульптуры-прототипа, сам фарфор полируется шелком и обжигается при температуре 1200°C, а при эмалировке накладывается 6 слоев специальной краски.
Одежда кукол - результат глубокого исследования истории моды - книг, старинных иллюстраций, журналов мод, фото, живописных полотен и коллекций костюмов исторических музеев.
Куклы Carabosse находятся в музеях и частных коллекциях в Испании, Швейцарии, США и других странах.
Метки: прикладное искусство |
ПОЭЗА О НЕЗАБУДКАХ И.СЕВЕРЯНИН |
|
Метки: поэзия музыка видео |
Опустился на землю наш вечер |
|
Метки: поэзия стихи узыка плеер |
Чувствую (Стих) |
|
Метки: поэзия стихи музыка видео |
Предистория (Кинопанорама..) и «От первой любви до последней у каждого целая жизнь.. |
«Кинопанорама» и новая муза
Настоящая слава пришла к Каплеру лишь тогда, когда режиссеру предложили вести на Центральном телевидении «Кинопанораму». Программа шла в прямом эфире. Живой, яркий, остроумный Каплер разительно отличался от других ведущих. Он категорически отказывался читать по бумажке и делать серьезное лицо. Он размышлял, импровизировал, задавал своим гостям неудобные вопросы. Это были 60-е годы. Конечно, не 37-й, но до отмены цензуры было еще далеко. Все остальные программы на ЦТ по-прежнему выглядели серыми и унылыми. И только харизматичный Каплер отказывался вписываться в привычный советскому зрителю официоз. Он позволял себе не только говорить. Он позволял себе молчать в прямом эфире. Как-то раз он забыл какой-то факт, запнулся, остановился. И, безмятежно глядя в камеру, сказал: «Погодите минутку, я сейчас вспомню». Зрители замерли, а Каплер молча помешивал ложечкой чай и вспоминал. Вся страна в прямом эфире наблюдала за тем, как молчит и думает человек. Его популярность била все рекорды. «Кинопанораму» смотрели даже те, кто никогда не интересовался кино. Ему писали, звонили, приезжали в «Останкино», чтобы его увидеть. К нему обращались с просьбами и жалобами. Зрителям казалось, что если этому человеку можно вот так разговаривать в советском эфире, значит, ему можно все. И Алексей Яковлевич никому не отказывал, старался помочь всем.
Таким его и полюбила поэтесса Юлия Друнина: обаятельного, отважного, думающего. Они познакомились, когда она поступила на Высшие курсы сценаристов при Союзе кинематографистов, на которых он преподавал. Она была замужем. И шесть лет сопротивлялась захлестнувшему ее чувству. Старалась сохранить брак. Муже ее, поэт-фронтовик Николай Старшинов, ничем не заслужил такого удара. Но Юлия все-таки ушла. Каплер развелся с Токарской. Его новой возлюбленной было всего тридцать лет. Ему пятьдесят. Об их любви говорили по всей Москве. Казалось, что Юлия и Алексей Яковлевич буквально созданы друг для друга. Они не расставались ни на минуту. Он ходил на ее выступления, она на его. В начале семидесятых над режиссером снова нависла угроза ареста. Своим стремлением помогать всем и каждому, своим острым языком (Каплер часто писал фельетоны и репортажи на общественно-политические темы) он очень сильно раздражал власти. Да и из «Кинопанорамы» пришлось уйти: начальство потребовало, чтобы программа все-таки выходила в записи. Спасение пришло из Америки. У СССР внезапно стали налаживаться отношения с давним противником. В верхах появилась идея снять совместный советско-американский фильм. Выбрали сказку Мориса Метерлинка «Синяя птица», сниматься позвали Маргариту Терехову, Джейн Фонду и Элизабет Тэйлор, сценарий поручили писать американским сценаристам и… Каплеру. Заведенное на нашего героя дело пришлось закрыть.
Когда его не стало, Юлия Друнина осталась совершенно одна. 19 лет она прожила с ним как за каменной стеной. Он заботился о ней, помогал налаживать отношения с издательствами, с трепетом и восторгом читал ее новые стихи. Через 11 лет после его ухода она заперлась в гараже и завела мотор своих «Жигулей». По завещанию Друниной, ее похоронили рядом с Каплером, в Старом Крыму, где они так любили бывать
Не бывает любви несчастливой.
Не бывает... Не бойтесь попасть
В эпицентр сверхмощного взрыва,
Что зовут "безнадежная страсть"
Юлия Друнина
Автор этих стихов ушла на фронт в 17 лет, потому что «отрочество поездом с откоса вдруг покатилось с грохотом в войну».
Дважды была ранена. В 1943 году, во фронтовом госпитале, написала свое первое стихотворение. В 1944-м после сильнейшей контузии Юлия Друнина была демобилизована, но так до конца и не смогла привыкнуть к мирной жизни. Она видела и слышала войну во всем — в шелесте подмосковной листвы, шуме московских улиц и грохоте крымского прибоя, который "звякает отстрелянными гильзами"
Даже спустя десятилетия по военной привычке делила окружающих на своих и чужих, чувства — на любовь и ненависть, а цвета — на черное и белое. И когда в начале 90-х перевернулось с ног на голову все, чем она жила, что любила, во что верила, поэтесса просто не смогла этого пережить: «Как летит под откос Россия, не могу, не хочу смотреть».
А еще Друнина не могла жить без любви. «От первой любви до последней у каждого целая жизнь», — писала она. Ее первой любовью был молодой комбат — учитель из Минска, погибший у нее на глазах, последней — ее второй муж Алексей Каплер. Похоронив его, она уже так до конца и не пришла в себя. Да, она не могла принять новую страну и себя в ней.
Но, возможно, будь рядом с ней любимый человек, и не было бы того ужасного ноябрьского дня 1991 года, когда Юлия Владимировна зашла в гараж, где стоял старый «москвич», и, выпив снотворное, отравилась выхлопными газами. Письма с объяснениями своего поступка она оставила дочери, зятю, внучке и единственной подруге — вдове поэта Сергея Орлова Виолетте.
Каплер преподавал во ВГИКе и вообще был человеком уважаемым и знаменитым. Но Друнину в нем наверняка привлекла именно его романтическая натура. Никакие испытания, никакие трагедии, на которые щедра оказалась его судьба, не выжгли из его души тяги к романтике
Но только первой любви своей, Вере Холодной, и последней, Юлии Друниной, он оставался по-настоящему верен.
А между Верой и Юлией в его жизни было невероятное количество женщин, Алексей Каплер был очень обаятельным человеком и очень любвеобильным, женщин любил и понимал, и женщины в него влюблялись часто и порой отчаянно…
В наше время его называли бы «плейбоем», хотя как-то не вяжется это легкомысленное слово с его величественными сединами. Тогда, наверное, «дон-жуан», хотя коллекционером женщин он не был – он просто их любил… И даже в те кошмарные времена, когда согласно анекдоту пол страны сидело, а пол страны тряслось, лауреат Сталинской премии Алексей Каплер угодил в тюрьму не за что-нибудь, а за очередную интрижку – в тот раз вполне платоническую связь с дочерью Сталина, Светланой. К счастью для себя, он отсидел всего четыре года. Впрочем, даже в лагере он умудрился пленить женское сердце: его возлюбленной стала красавица-киноактриса Валентина Токарская, отбывавшая срок за то, что в начале войны попала в плен.
Вернувшись из ссылки, Каплер довольно легко восстановил старые связи и снова включился в творческий процесс. Он был человеком неунывающим, не склонным к рефлексированию из-за пережитых страданий, и потому всем казалось, что он «легко отделался». А на самом деле он просто запрещал себе переживать из-за того, что все равно уже изменить никак нельзя, потому что это – в прошлом. Каплеру хватило сил посмотреть в будущее.
А будущим Алексея Каплера стала молоденькая поэтесса, израненная и больная фронтовичка Юлия Друнина – так же неисправимо романтичная, как и он сам
Каплер был женат, Юлия тоже была замужем, но их встреча стала для обоих поистине роковой – или лучше сказать судьбоносной! – а притяжение взаимным и таким сильным, что не могли его сдержать узы двух законных браков.
Они познакомились в 1954, когда Юлия поступила на сценарные курсы при Союзе кинематографистов, где Каплер преподавал. Любовь вспыхнула сразу, но еще шесть лет Юлия боролась с этим «беззаконным» чувством, сохраняя верность мужу, пытаясь сохранить семью. Но даже сдерживаемая и – как ей казалось тогда – безнадежная любовь к Алексею Каплеру давала ей огромное счастье, вдохновляла на стихи:
Не бывает любви несчастливой.
Не бывает... Не бойтесь попасть
В эпицентр сверхмощного взрыва,
Что зовут "безнадежная страсть"
Алексей Каплер развелся, Юлия тоже рассталась с Николаем Старшиновым и в 1960 году ушла к Каплеру, забрав с собой дочку. Впрочем, возможно, ее супружество со Старшиновым дало трещину еще раньше, до встречи с Каплером, ведь еще в 1952 году она написала стихотворение: «Я ушла от тебя – как мне жить без тебя?» Тогда она ушла и вернулась, потому что идти ей было некуда и не к кому.
В жизни Юлии Друниной появилось чувство столь огромное, что оно затопило собой всю ее душу и заполнило все ее мысли – так, что даже в стихах того времени она гораздо больше писала о любви, чем о войне!
Что любят единожды — бредни,
Внимательней в судьбы всмотрись.
От первой любви до последней
У каждого целая жизнь.
И действительно, от ее первой любви – того юного комбата, погибшего на войне, которого она так никогда и не забыла – до последней, до Алексея Каплера, прошла целая жизнь, семнадцать лет, вместивших в себя войну и победу, два ранения, замужество и рождение ребенка, а главное – выход ее первой книги. Так что правильно – целая жизнь!
Супружество Каплера и Друниной было очень счастливым. Юлия посвятила мужу, своей любви к нему, огромное количество стихов – хотя и меньше, чем о войне, но больше, чем о чем бы то ни было другом.
в Коктебеле
Я люблю тебя злого, в азарте работы,
В дни, когда ты от грешного мира далек, Друнина в Коктебели
В дни, когда в наступленье бросаешь ты роты,
Батальоны, полки и дивизии строк.
Я люблю тебя доброго, в праздничный вечер,
Заводилой, душою стола, тамадой.
Так ты весел и щедр, так по-детски беспечен,
Будто впрямь никогда не братался с бедой.
Знакомые говорили, что Каплер «снял с Юли солдатские сапоги и обул ее в хрустальные туфельки»
Он действительно любил ее бесконечно, безгранично, он оградил ее от всех жизненных трудностей. Николай Старшинов писал: «Я знаю, что Алексей Яковлевич Каплер относился к Юле очень трогательно – заменял ей и мамку, и няньку, и отца. Все заботы по быту брал на себя. Он уладил ее отношения с П. Антокольским и К. Симоновым. Он помогал ей выйти к широкому читателю.
При выходе ее книг он даже объезжал книжные магазины, договаривался о том, чтобы они делали побольше заказы на них, обязуясь, в случае, если они будут залеживаться, немедленно выкупить. Так, во всяком случае, мне сказали в магазине «Поэзия»…
Она стала много и упорно работать все время. Расширился круг ее жанров: она обратилась к публицистике, к прозе
А если посмотреть ее двухтомник, вышедший в издательстве «Художественная литература» в 1989 году, то окажется, что с 1943 по 1969 год, то есть за семнадцать лет, она написала вдвое меньше стихов, чем за такой же следующий отрезок времени. А если к этому прибавить написанную в эти же годы прозу, то получится, что ее «производительность» возросла вчетверо, а то и впятеро». И Друнина сознавала это. Она писала:
Твоя любовь — моя ограда,
Моя защитная броня.
И мне другой брони не нужно,
И праздник — каждый будний день.
Но без тебя я безоружна
И беззащитна, как мишень.
Она словно предчувствовала свою грядущую беззащитность и неприкаянность – без него…
Алексей Каплер и Юлия Друнина прожили в своем счастливом супружестве девятнадцать лет. Им завидовали, ими восхищались.
Как анекдот передавали из уст в уста, как в какую-то из заграничных командировок Юлии Владимировны, когда она уже возвращалась домой, совсем пожилой уже Каплер, не в силах дожидаться любимую в Москве, поехал встречать ее на границу – в Брест. Над Каплером посмеивались, но Боже мой, кто бы не хотел для себя – такой любви, к себе – такой взаимности?
Метки: истории события любовь семья отношения таланты |
Виктор Низовцев и его сказочные фантазии. |
Метки: художники таланты видео |
ПОДБОРКА УДИВИТЕЛЬНЫХ ФОТОГРАФИЙ В ДВИЖЕНИИ |
|
Метки: фотоискусство фото в движении |
