Сохранить, оставить, беречь меня приучали этому с детства. В каждой семье есть вещи, предметы, которые передаются из поколения в поколение. Семейные реликвии! Они вызывают трепет, волнуют, пробуждают интерес к ушедшим временам. Моя память необыкновенно причудлива, иногда она достаёт из своих глубин такие воспоминания, которые я просто знать не могла. Память не просто хранит, но она и созидает новое путём скрещивания различных впечатлений, как сон. Моя сопричастность к моим милым предкам особенно остро я ощущаю через дорогие для меня предметы и вещи. Они есть, практически, в каждой семье, А вот дневники, воспоминания, письма, открытки - сохранились далеко не у всех. Понятно почему. В эпосе народов мира обязательно есть притчи о необходимости бережного отношения к дереву, цветку, оберега родителей… Вот как поэтично написала об этом Марина Цветаева:

Посадила яблоньку:
Малым - забавоньку,
Старому - младость,
Садовнику - радость.

Через эту яблоньку Цветаева передает недостижимую, казалось бы, глубину жизни. Листья, цветущие ветви, рождение и созревание яблочка радуют детей. Пожилому человеку о молодости напоминает цветущее дерево. Садовнику, который всю свою жизнь приумножает и сохраняет деревья, радостно от такой малости, как посадка одного дерева. Всё просто. Всего-то нужно относиться к любому делу с выдумкой, как это делали наши предшественники. Сохранить важные моменты жизни, какие-то оригинальные черты в памяти, останавливать мгновения. Я не кричу: «Остановись, мгновенье…» Я просто пишу каждый день.

Маргарита ПРОШИНА

Трудно начать писать, когда не проясняется как бы всё полотно рассказа. Ходишь, мучаешься, не зная с чего начать. Конечно, можно написать две-три случайные фразы. Но дело не в этом. Дело в том, что должна именно возникнуть ясность. Каждый раз всё происходит по-разному. Не хватает какой-то детали. Мучительно ищешь её, а она ускользает. Это состояние можно сравнить со сном. Он ведь возникает без подготовки, сразу. И кажется всегда логичным, образным и законченным. Причем весь сон (у меня, например) проходит в красках, как будто я смотрю художественный фильм, и при этом сама же участвую в нём. Состояние поиска детали мучительно и упоительно одновременно. Вдруг, наступает момент, когда весь рассказ, как сон, встает перед моими глазами. Остается только срочно записать его.

Маргарита ПРОШИНА

Замечательно, что в Москве с недавних пор стали формировать газоны. Стрёкот косилок слышен теперь повсеместно. Когда траву не косили, везде было буйство трав. Одуванчики красовались на высоких толстых стеблях. Затем они превращались в пушистые белые шары. Семена одуванчиков разлетались повсюду, и могли по количеству соревноваться с тополиным пухом. С устройством современных, на западный манер, газонов, сначала они растерялись, не успевая зацвести, затем мгновенно приспособились, сильно укоротили ножку, и зацветают у самой земли, образуя золотой ковёр. Времени на раздумья у одуванчиков нет.

Маргарита ПРОШИНА

Поэтесса Нина Краснова подготовила и выпустила превосходный альманах «Эолова арфа», посвященный Андрею Вознесенскому. Нина Краснова удивительно одарённый, отзывчивый и благодарный человек. Её можно назвать летописцем современной литературы. Об Андрее Вознесенском Нина Краснова с чувством написала:

Был такой Есенин - весь ЕСЕНИСТЫЙ,
Ну а Вознесенский - вознЕСЕНИСТЫЙ!

Любовь её к Есенину общеизвестна. Может быть, в своё время именно поэзия Есенина определила путь Красновой. Выросшая в Рязани, она и помыслить свою жизнь не могла без великого земляка. Он, как мне кажется, и привёл её в литературу. Москва оглушила Краснову поэтическим духом. Она открыла для себя новых поэтов. И главным открытием был Вознесенский, с его необычайной поэтикой, с его ультрасовременной лексикой. Вознесенский оценил Краснову. Она послала ему две свои книги: «Такие красные цветы» и «Потерянное кольцо» с знаковым автографом:

Поэту без приставки анти,
Давно контакта с ним ища,
Дарю «Кольцо…», душою трепеща,
И эту надпись в сотом варианте.

И вскоре в журнале «Огонёк» Андрей Вознесенский в своей статье «Музы и ведьмы XX века» доброжелательно отозвался о творчестве Нины Красновой. У неё счастливая литературная судьба.

Маргарита ПРОШИНА

С теневой стороны при ярком солнце деревья кажутся мне чёрными, как ночью. Освещение в течение дня незаметно меняется, с мастерством живописца преображая каждый лепесток, каждую травинку. Ближе к стволу ветви деревьев настолько тёмные, что выглядят синими. Весна меня застает врасплох. Я за зиму, в графике белого и черного, забываю о живописном разнообразии. Господи, сколько же у тебя красок?! Я никак не налюбуюсь! Упаду в траву, пропою стихи:

Только утро любви хорошо
Хороши только первые робкие речи
Трепет девственно чистой, стыдливой души,
Недомолвки и беглые встречи…
(Семён Надсон)

Пробивается новая жизнь. Каждая травинка имеет свой оттенок. Газон, покрытый ковром трав, постоянно меняет рисунок. Освещение. Тень. «Девочка с персиками». Оттенков красок великое множество. Особенно зелёного… Я давно заметила, что художники любят смешивать жёлтые краски с синими, что дает им прекрасную возможность извлекать чудесную гамму зеленых тонов. Желтые одуванчики с синим небом. В ясный день стволы деревьев мне иногда кажутся красноватыми. Разрезанный арбуз. Красное и зелёное. Есть зелень Левитана, зелень Коровина, зелень Борисова-Мусатова… Женственные лиственницы по весне одеваются очень светлыми иголочками, которые при прикосновении кажутся мягкими, как пёрышки желторотого птенчика.

Маргарита ПРОШИНА

Цветущее дерево. Нежнейший аромат. Светлые, молодые листочки на фоне лазурного неба. Облака лениво создают причудливые композиции, которые расплываются и преображаются постоянно. Вишня ещё вчера вся была покрыта белыми нежными цветочками, а сегодня трава под ней вся усыпана лепестками. И вот в вазе лежат спелые вишни. На длинных плодоножках они как бы жмутся друг к другу.

И, словно преступленье,
Меня к тебе влечет
Искусанный в смятеньи
Вишневый нежный рот.
(Осип Мандельштам)

Ещё бы, ведь два-три дня назад они висели на родных веточках где-то в знойном Узбекистане. Чьи-то руки собирали их, укладывали в корзины, а потом эти корзины - в самолёт. Пиршество вишен на московском рынке! Длинная очередь за ними из истосковавшихся по вишням москвичей. Вишни тёмные, наполнены горячим солнцем с интересом наблюдают за покупателями. Теперь они умытые украшают мой стол. Капельки воды переливаются на них.

Маргарита ПРОШИНА

Пятиэтажный жилой дом из серого кирпича. Такие дома строили в шестидесятые годы во многих городах. Дом, перед которым сижу я на скамейке, отличается от ему подобных только отсутствием балконов. Под каждым окном на расстоянии примерно 70 сантиметров имитация балкончиков. Эта немыслимая архитектурная находка, по-видимому, предназначена для цветов. Только, чтобы поставить туда цветы и ухаживать за ними нужно уметь стоять на руках. Подобный архитектурный изыск я нигде прежде не видела. Чудеса. Я увидела жителей дома, стоящих на голове или на руках так ясно, что зажмурилась. Очнулась я от птичьих голосов. Чириканье воробьёв создавало странное впечатление. Воробьи пытались исполнить соловьиные трели! Я подняла глаза, и, о чудо! Надо мной увидела высокую цветущую сливу, ветви которой переплелись с рядом стоящим кленом. Два дерева превратились в одно целое. Кленовые листья с цветами сливы. Пройдёт время, с клена будут падать сливы. Мир преображается и изменяется ежесекундно. Если я увижу румяные яблоки на ветвях дуба, то просто сорву яблочко. Иду я по улице с крутым подъёмом и гадаю: «Что же это же это за улица?» Вот, наконец, указатель с названием «улица Подъёмная».

Маргарита ПРОШИНА

Сижу в маленьком парке в тени стройных лип. Солнечные пятна сквозь прозрачные кроны ложатся на асфальт. Страницы томика стихов Рафаэля Альберти сами собой перелистываются. Ветерок находит то, что ему нужно:

"Ты в дырявом платье ходишь..."

"Ну и что ж! Зато под праздник
я в атласной юбке выйду,
в туфлях шелковых пройдусь!"

"Ты неряха, ты растрепа..."

"Ну и что ж! Зато под праздник
мне лицо река умоет,
косы ветер заплетет!"

Заплетёт заинтересовано, останавливаясь на каждом волоске. Наблюдать за ветерком так забавно. С ним можно пройти насквозь весь Петровско-Разумовский проезд. С ним легко и приятно через Мирской переулок оказаться на Верхней Масловке у дома номер 9, старого пристанища московских художников. При слове «ветерок» невольно возникает ощущение чего-то ласкового. Это состояние присуще знойному летнему дню. Вот лёгкое дуновение нежно гладит моё лицо. Я улыбаюсь.

Маргарита ПРОШИНА

Создание художественного произведения мастерами великой мировой литературы вызывает восхищение искусством детали. Через незначительную как бы подробность писатель наполняет свою вещь воздухом, который даёт возможность читателю полностью погрузиться в неё, как бы стать персонажем этой вещи. Читатель не всегда даже догадывается об этом. Например, Джером Сэлинджер в рассказе «Хорошо ловится рыбка-бананка» создает образ героини несколькими деталями: «Алло, - сказала она, держа поодаль растопыренные пальчики левой руки и стараясь не касаться ими белого шелкового халатика…» Виртуозно. Непревзойдённый мастер детали, классик и учитель Антон Чехов в рассказе «Гусев»: «Гусев долго думает о рыбах, величиною с гору, и о толстых, заржавленных цепях, потом ему становится скучно, и он начинает думать о родной стороне, куда теперь возвращается он после пятилетней службы на Дальнем Востоке. Рисуется ему громадный пруд, занесенный снегом... На одной стороне пруда фарфоровый завод кирпичного цвета, с высокой трубой и с облаками черного дыма; на другой стороне - деревня...» Несколькими мазками, как художник импрессионист, Чехов рисует два мира - морской и родную сторону героя, при этом передает его настроение. Штрих, мелочь, пустяк - всё это в руках мастера начинает играть и светится, расширяя границы произведения до новой реальности.

Маргарита ПРОШИНА

С течением жизни я убедилась в том, что друзья не в беде познаются, а в радости. К сожалению. Тем более ценна встреча с единомышленником. Я дорожу бесконечно такими друзьями. Как важно просто помолчать рядом об одном и том же. Молчаливое понимание, проникновение друг в друга. Только взгляд, прикосновение, голос и полное согласие и единение. Всё хорошо, ты не одна. Бывает удушающее, убивающее молчание, когда человек попадает во враждебную среду. Да, молчание - многозначно. Я не выношу наказание молчанием, когда с тобой не разговаривают демонстративно. Считаю подобную демонстрацию глупостью. Жизнь так коротка, зачем мучить друг друга!? Бывает молчание страшное, например очередь к врачу обречённых людей. Тишина, люди боятся встретиться взглядом. В минуты печали, порой, нет ничего лучше молчания, достаточно утешающего взгляда. Самое тягостное чувство вызывают случайные прохожие, которые ловят слушателя. В транспорте, магазине, где угодно, они задают бестактные вопрос или, просто, вещают в надежде подловить собеседника для собственной бесконечной болтовни. Вот уж с ними нужно быть предельно осторожной и ни взглядом, ни жестом не проявлять свою заинтересованность.

Маргарита ПРОШИНА

В детстве мне казалось, что меня на самом деле нет. Я сон какой-то девочки. Как только она проснётся, я сразу исчезну. Эти страхи меня преследовали довольно-таки длительное время. Я горько плакала. Приходил папа, брал меня на руки. Я засыпала. Примерно с пяти лет я изводила своих близких вопросом: «Как это вы могли жить, когда меня не было?» Я искренне считала какое-то время, что до меня мир не существовал. Чтобы успокоить меня, мне объяснили, что, конечно, я жила и раньше вместе со всеми, просто была цветком - «маргариткой». Вообще проблемы жизни и смерти беспокоили меня лет до четырнадцати. Только первая, настоящая, на всю жизнь любовь, в этом я была уверена в четырнадцать лет, переключила мои мысли. Вечером во дворе со своими друзьями детства мы обсуждали беспокоящие нас вопросы о будущей жизни. В старом парке рядом с нашим домом был старый дуб. Как-то раз одна пожилая дама, которая читала на скамейке под дубом книжку, сказала нам, что этот дуб - старше Пушкина. Эта информация вызвала новый поток фантазий у нас. Дело было летом после окончания второго класса. Один мальчик, Витя, он был старше на два класса, с умным видом объявил нам, что мы все до того как родиться людьми сначала рождаемся деревьями, разными, а после человеческой смерти мы рождаемся птицами и улетаем. На вопрос: «Куда?» Он махнул рукой вверх и неопределённо ответил: «Туда!»

Маргарита ПРОШИНА

Люблю полистать Ницше. Вот он рассуждает о гениальности и женщинах. Гений ли женщина? В чем женщина гениальна? Может ли быть женщина гениальной? Вариантов вопросов и, впрочем, ответов также - много. На эту тему любят спорить и рассуждать мужчины. Я думаю, что каждая женщина гениальна в чём-то. Женщина - врождённый психолог. Женская интуиция творит чудеса, если она прислушивается к ней. Гений - человек, обладающий высшей степенью творческой одарённости, сумевший в силу своих выдающихся способностей и огромного труда продвинуть вперед развитие человечества. Вот уж творческого начала нам, женщинам, хватает. Кто, как не женщина постоянно продвигает человечество вперед?! Цивилизация развивается ради женщин, во имя женщин. Мужчины для того, чтобы женщину завоевать совершают подвиги, открытия… Фридрих Ницше писал: «Женщина и гений не трудятся. Женщина была до сих пор величайшей роскошью человечества. Каждый раз, когда мы делаем всё, что в наших силах, мы не трудимся. Труд - лишь средство, приводящее к этим мгновениям». Я не согласна с Ницше! Не зря говорят, что женщина - шея: куда захочет, туда и голову повернёт. Вот женщины тысячелетиями и крутят. Искрутились все. Женское умение любить, обаяние, преданность, умение вдохновить и поддержать мужчину, воспето в эпосе, стихах, великой мировой литературе.

Маргарита ПРОШИНА

Я шла по старому переулку. Одна сторона типично московских двух- и трёхэтажных домиков была ослепительно высвечена солнцем. Другая сторона была в бархатной тени. И вдруг, в проём глухой подворотни ударил свет. Я пошла на этот свет. Во дворе передо мной открылась сцена, окружённая изысканной балюстрадой с круглыми белыми шарами-фонарями. Я вышла на сцену. Услышала небывалой красоты вальс. И закружилась в этом ритме. И сами собой полились строки:

Куда тебя гонит весенняя ночь?
Свихнулись цветы, фиалкам невмочь,
И в страхе трясутся гвоздики,
Надутые розы красны от стыда,
Смертельно бледны нимфеи пруда
И ропщут, бубня, как заики.


О, месяц! Правы святоши цветы.
Хоть видел моё прегрешенье лишь ты,
Но им оно стало известным:
Подслушал синклит этих чопорных дев
Тот бред, что от жгучей любви обалдев,
Я выболтал звёздам небесным!

Это был какой-то неведомый мне доселе импульс. Я и не думала, что эти стихи так твёрдо запали мне в память. Накануне я их прочла всего лишь пару раз. Какова же загадка моей памяти?! Неужели она неисчерпаема? Тут я вздрогнула, оглянулась, не преследует ли кто меня? И вдруг почувствовала необычайную силу энергетики русских слов, поставленных на место немецкого текста Генриха Гейне могучим переводчиком Аркадием Штейнбергом. Я знала, что Штейнберг силён и как оригинальный поэт. Чтобы убедиться в этом, достаточно прочитать его поэму «К верховьям». В переводимые стихи Штейнберг вкладывал всё своё несравненное поэтическое мастерство. «Потерянный рай» Джона Мильтона зажил по-русски благодаря поэтической силе Аркадия Штейнберга. Человек богатой филологической культуры, он не стеснялся использовать различные слои лексики: от самой высокой до самой низкой. Только он мог так написать в приведённом стихотворении Гейне: «свихнулись цветы», «ропщут, бубня, как заики»… Я шла и бубнила вслух, не обращая внимания на прохожих, как заика: «Куда тебя гонит весенняя ночь?» На меня смотрели как на сумасшедшую.

Маргарита ПРОШИНА

Евгений Лесин

КОГДА ПИСАТЕЛЬ ДУРАЧОК

произведения

* * *
Как там у Эдгара Абрамовича Поц? Падение дома Кошеров? Ну-ну…



Пасхальное

Утром у помойки встречаю двоих, слышу радостное:
Хри… бли... сука... вос... нах…!
- И вас тоже с праздником, - отвечаю.
Целоваться не стали. Хотя один из них был дамою. Из ее уст речь и лилась.



Созвучие

Два самых известных русских «порнографа»: Барков и Беркова. Как Бендер и Бандера. Или Бандера и Бендера? Сплошные созвучия.

* * *
Не бери на понт, мусор истории…



Имена бога

Имена бога. И прочие имена. Не важны они. Я вот, как собака или всякая другая кутейка, откликаюсь на интонацию, а не на смысл, на добрый или не очень голос, а не на имя или фамилию.
Зовут, к примеру, вас: «Серега! (Ираклий, Контрибуций, Адель Махмудовна Керчь, Эй Ты Жопа и т.д.), не мни стакан, щас налью» - пейте.
А если, скажет, зовут вас: «Гений Владимирович! (Товарищ Дрын, Уважаемый, Гражданин Поц, Милый Мой Тыуменявгруди и т.п.), не мни стакан, щас в морду дам» - не мните стакан, пейте.
И, возможно, бегите.



Помогите луганчанам

Новая фишка появилась у профессиональных нищих. Сегодня в метро слышал:
«Извините, что к вам обращаюсь.
Помогите луганчанам.
Добраться до Симферополя».
Выговор, кстати, вполне русский, московский.



Дурачок и трагедия

Считается, что искусство должно быть высоким. И трагичным. Тогда, мол, катарсис. Всякое там очищение. Так якобы было у древних.
У древних, до письменности, поэзия была способом хранения знаний. Ритмичное легче запомнить. А трагедия - такое же баловство, как и шутовство. Другое дело, что смешить легче (с одной стороны): шел, упал, смешно. А растрогать сложнее (казалось бы): шел, упал, умер, «пичалька», смайлик наоборот. Смешить, конечно, труднее. Отчасти и потому еще, что все, кто смеется, считают, что смешить просто. У них тоже есть в запасе смешная история, обхохочешься, «давай расскажу - пригодится». Отчасти и потому, что читают, в основном, женщины, а они легко плачут. Смеются, впрочем, тоже все время, но только, чтобы понравится и потому, что у них замечательная улыбка, серебристый смех и проч.
Смешить сложно, ибо или ты пишешь про себя, и тогда тебе физически больно (шел, упал). Или про что-то более общее, но тогда на тебя легко могут обидеться и сделать - ага, физически больно. А ты опять - пиши и смеши.
Трагедия - хороша для тех, кто хочет произвести впечатление. Дескать, понимаю высокое. Тонкий человек, ранимая душа, богатый внутренний мир. Такое впечатление хотят произвести те, кто, ну я не знаю, людей режет пачками, например. Или вчера резал, а сегодня - благотворитель. Ну, короче, понты. А смех - штука честная. Автор, конечно, подлец подлецом, но завернул весело. И молодец, не унывает. Видимо, не очень ему и больно. Ведь если больно, тогда пишут: шел, упал, очень больно, о-о-очень больно, ах, купола облаков, о как я страдаю…
А когда писатель дурачок… Ну как дурачку может быть больно?
Зато проще говорить - нет, не правду, конечно, правду даже думать опасно - но хотя бы не так много врать. И если врешь, не обязательно делать вид, стоя перед зеркалом с пеной у рта, что веришь.



Мобильный телефон

делает людей окончательными идиотами.
Звонок обычно начинается так:
Ты где?
(Ну какая разница - где? Ты дело говори.)
Или так:
Вы можете сейчас говорить?
(Ну не мог бы - не взял бы трубку. Ты дело говори!)
А если, к примеру, слышно плохо.
Что-что? - переспрашиваю.
И начинается:
Что? Не слышно? Ты что - не слышишь? А сейчас слышно? А так - слышно? А ты что - в транспорте? Где? В метро? В трамвае? Меня не слышно? А если так? А теперь?
(Про «слышу-неслышу» я слышу. Ты дело, сволочь, говори!!!)
Про то, как теперь встречаются лучше вовсе умолчу.
Мобильный телефон делает людей окончательными идиотами.



Все знают Милонова-депутата,
но мало кто знает Милонова-поэта.

А зря.
Вот, например, элегия «Падение листьев». По-моему, хорошо:

Рассыпан осени рукою,
Лежал поблекший лист кустов;
Зимы предтеча, страх с тоскою
Умолкших прогонял певцов;
Места сии опустошенны
Страдалец юный проходил;
Их вид во дни его блаженны
Очам его приятен был.
«Твое, о роща, опустенье
Мне предвещает жребий мой,
И каждого листа в паденье
Я вижу смерть перед собой!
О Эпидавра прорицатель!
Ужасный твой мне внятен глас:
«Долин отцветших созерцатель,
Ты здесь уже в последний раз!
Твоя весна скорей промчится,
Чем пожелтеет лист в полях
И с стебля сельный цвет свалится».
И гроб отверст в моих очах!..

Ну, и так далее. В том же духе и в том же разрезе. И финал:

…Близ дуба юноши могила;
Но, с скорбию в душе своей,
Подруга к ней не приходила,
Лишь пастырь, гость нагих полей,
Порой вечерния зарницы
Гоня стада свои с лугов,
Глубокий мир его гробницы
Тревожит шорохом шагов.
Каково, а?
Написано в 1811 году, поэтом Милоновым (1792, Воронежская губерния - 1821, Петербург).



Вызывают из Кремля

Позвонили из Кремля. Срочно вызывают в рюмочную «Второе дыхание». Взволнован.



Бурдюк, или Какие кудрявые трусы.
Художественный рассказ из кошмарного прошлого

А когда я работал химиком в котельной в поселке Мосрентген, у начальницы моей муж сидел, а собаку звали Бурдюк. А вокруг был горбачевский алкохолокост, и мы почти все рабочее время делали искусственные цветы для обмена на водку на Хованском кладбище. И она любила меня ночью пугать (не водка, а начальница, у которой муж в тюрьме, а собака Бурдюк), так вот она любила пугать меня, сволочь: муж из тюрьмы пришел! муж!
Один Бурдюк смотрел на меня умными глазами: дескать, насрать, нежься в кроватке дальше...
А другая моя баба из котельной была откуда-то из Конькова, тогда, по-моему, еще метро даже там не было. Точнее, нет. Третья баба, она библиотекарь из библиотеки, была из Конькова, она выбросила мои трусы из шалости с 9-го этажа, а ее младший брат как раз за вином побежал (тогда водки не было, а вино бывало, и школьников пускали без очереди), вот мы и шалили, пока он за вином побежал, а вторая баба, которая из котельной, трусы нашла. Нашла и говорит сама себе человеческим голосом: какие кудрявые трусы, наверное, Лесина, взяла и нам принесла. Смотрите, говорит, какие кудрявые трусы нашла, наверное, Лесина, а сама она была из Теплого стана, кажется. Вот.



Сидит и пыхтит

В транспорте. Уступать, конечно, не хочется. Так что я просто не сажусь, если есть вероятность, что вагон будет заполняться. С другой стороны, когда вижу потенциальную жертву крикливых теток (теток, которые даже в пустом вагоне пристают к людям «а ну, сволочь, уступи, гадина…»), стараюсь ее загородить. Встаю и сразу углубляюсь в книжку (чтобы мне еще, не дай бог, уступать не полезли), но от «крикливых» стараюсь прикрыть. Они же, тетки-то, жертвы выбирают себе безобидные и безответные - парня в очках или девочку тоже, разумеется, в очках. Подбираются к ним медленно, заранее открыв злобный рот, но пока не подошли оттуда только ядовитая слюна капает.
Случаются и проколы. Идет вот такая гадина к жертве, а та - рр-аз! - и упорхнула в другой конец вагона.
Что делать сволочуге?



Сядет, сидит и пыхтит.

Красная вся, зубья скрыпят, глаза елозят по вагону: в бой рвется.
А есть ведь еще и конкуренция среди «уступающих». Вот входит, к примеру, в вагон «идеальная старушка». Седая, опрятная, интеллигентная. Все - все! - бросаются ей уступать. Доходит до слез и оскорблений, бывают драки.
Господи, чего только не увидишь на трезвую-то, будь оно все неладно, голову.



Почему отвечать стихами на стихи не моветон

Отвечать стихами на стихи не моветон, а древний инстинкт: око за око, зуб за зуб. Стихи - самый древний вид литературы, помимо воли читателя побуждает его, читателя, к участию в ней, в литературе. Ударят по щеке - бей в морду. Прочел стишок, который хоть чем-то задел - сам напиши что-нибудь. Нормальный, естественный, языческий ответ, а не фальшь неуместная, что пришла спустя тысячелетия. Мужской ответ, а не женский. Поэзию уже сотню лет упорно делают литературой для дам (уже Есенин писал исключительно «для русско-еврейских девушек»), тогда как поэзия - сугубо мужское, военное, боевое искусство.
Могут возразить: нельзя, дескать, отвечать плохими стихами на хорошие. А, собственно, почему? И кто тут вообще решает - хорошо, плохо. Любой условно поэтический текст найдет тех читателей, которым он понравится. Любой.


* * *
Читаю в тексте: «но в конце концом поняли». Исправляю, конечно, опечатку, а сам думаю: ага, так вот чем именно они поняли…


* * *
Читаю: «Михаил Сергеевич Лермонтов». Ну, и с кем они его соединили - с Пушкиным или с Горбачевым?


* * *
Читаю в новостях: «Женщина привела в действие закрепленную на теле взрывчатку. Кроме того, в прокуратуре располагают данными о задержании пяти подозреваемых: трое из них находились в той же квартире, что и смертница. Еще двое - мужчина и женщина - были задержаны вне квартиры». Ну, национальность (вероисповедание) террористов не сообщают. «У террора нет нации и религии». Имена и фамилии часто - тоже. А то можно и догадаться о том, что и так все знают. Назвать религию (нацию) преступника - гораздо большее преступление, чем само преступление.
Поэтому Израиль взрывают «неизвестные», Францию - «французы». Но. Заметьте, подлые СМИ все еще называют неполиткорректно пол: мужчина и женщина. Что же вы, феминисты, привет, толерасты.
Давайте уж сразу так: неизвестное преступное существо привело в действие... Ау, фантасты. Поналетели инопланетяне, а Земля не резиновая…


* * *
Гитлера, как известно, сгубило то, что он не объявил независимость Тушинской монархической республики еще в 1935-м. Потому что Сталин объявил Тушино городом и тушинцы его полюбили. И Гитлера остановили в Тушине. Потому что, не объявил, фашистская гадина, независимость Тушинской монархической республики, так ему и надо, фашистской гадине. А то кто знает, что там было бы. Может, и войны не было бы. Или воевала бы Япония с Германией, а СССР и США спорили о статусе Тушина. Или... Или пойти выпить, что ли?


"Наша улица” №193 (12) декабрь 2015

Станция «Трубная» слышу я голос из репродуктора и едва успеваю выскочить из вагона. Останавливаюсь и застываю. Что за дворец!? Малахитовые прямоугольные широкие колонны в два ряда подчёркивают основательность, строгость и простор. Станция воздушна. Цветные витражи с видами старинных городов светятся, создавая обстановку роскошного выставочного зала. Изысканно изогнутые фонари, чёрные, литые, освещают уютные скамьи. Восхищенно осматривая станцию-дворец, я замечаю высокого, худощавого господина в цилиндре с тросточкой. Он неторопливо направляется к выходу, и я как зачарованная следую за ним. На Трубной площади, или на Трубе, как её обычно называют, господин пробирается сквозь возы с птицами в сторону старого Эрмитажа. Придумал всем известный салат, который подавали в трактире «Эрмитаж» Люсьен Оливье, московский ресторатор, владелец трактира «Эрмитаж» на Трубной площади. Здание трактира стоит и поныне, это угловой дом Петровского бульвара и Неглинной улицы, сейчас там театр. Бойкий щегол привлекает внимание господина. Он останавливается и приценивается… В покупателе я узнаю Антона Павловича. Конечно, я от неожиданности замерла. Очнулась только тогда, когда он входил в ресторан «Эрмитаж».

Маргарита ПРОШИНА

«Камни» - как многозначно это слово! С одной стороны это - символ стабильности, продолжительности, надежности, бессмертия, нерушимости, с другой - строительный материал не только для башен, домов и дворцов, но даже и для тюрем. Камни употребляются как памятники и свидетели каких-либо событий. В городах они - живые свидетели минувшей жизни. Брожу по московским переулочкам, улочкам. Рассматриваю, фасады, храмы, памятники, остатки крепостных стен. Я люблю заглядывать во дворы, уютные, небольшие, окружённые домами. Как много они пережили, видели, как много знают. Мне так хочется проникнуть в их тайны. Определяю эпоху, архитектурный стиль, художественное оформление, технику обработки… Сам камень выдаёт как бы время своего появления. Стиль, декор, будь то майолика или поливные изразцы - всё это подсказки. Но это история самого камня, а меня волнуют истории прошедших дней, людей, живших среди них. Чем старше особняк или небольшой дом с мезонином, тем он для меня загадочнее. Завораживают окна старых домов. Я вглядываюсь в них, они оживают. Слышны робкие звуки рояля из распахнутых створчатых окон балкона под цветущей липой - это девочка, ученица музыкальной школы, разучивает Шопена. Камни, старые камни, как много вы знаете, как небрежно мы относимся к вам! Нам всегда места мало. Мне хочется воскликнуть словами Версилова из романа Достоевского «Подросток»: «Русскому Европа так же драгоценна, как Россия: каждый камень в ней мил и дорог. Европа так же была отечеством нашим, как и Россия. О, более! Нельзя более любить Россию, чем люблю ее я, но я никогда не упрекал себя за то, что Венеция, Рим, Париж, сокровища их наук и искусств, вся история их - мне милей, чем Россия. О, русским дороги эти старые чужие камни, эти чудеса старого божьего мира, эти осколки святых чудес…». Нет, чтобы создавать что-то своё на новом, свободном месте, благо непостижимая территория страны позволяет, так полчища чиновников с подконтрольными бизнесменами лезут в самое сердце Москвы, с одним намерением - уничтожить историю.

Маргарита ПРОШИНА

Бульварное кольцо, конечно, любимое место для прогулок. Здесь жили, живут и будут жить люди, посвятившие свою жизнь творчеству и их вымышленные, а потому, самые настоящие герои. Они ведь живее нас с вами. О них написаны стихи и романы... Вот они герои разных эпох, сословий, шествуют чинно и мирно, раскланиваются. Бульварное кольцо тянется с Востока от Яузского бульвара на Запад до Гоголевского, бывшего Пречистинского бульвара. Да, был Белый город с монастырями. Белгородской стеной - снесли. Мешает временщикам история, памятники культуры, архитектуры! И, главное, временщикам Европа не указ! Видишь ли, они бережно сохраняют свою историю в камне. И нам самим это трудно понять, вероятно, потому, что нет отношения к памятнику, городу, улице, дому, подъезду как к своему. Чувство собственности сначала у нас выжигали калёным железом. Научили, что всё всем принадлежит, а значит - ничьё. Единственное утешение в том, что история Белого города, бульваров осталась в слове. События, легенды, истории, связанные с каждым из десяти бульваров: Гоголевским, Никитским, Тверским, Страстным, Петровским, Рождественским, Сретенским, Чистопрудным, Покровским и Яузским - описаны и каждый из нас может написать свою историю. Называется «кольцо», но оно не замкнуто. Что там балет, мне кажется, что и с определением и созданием колец нет нам равных и быть не может. Задумалась я как-то, присев передохнуть на Рождественском бульваре о том, где, в каком ещё городе есть кольцо в виде подковы!?

Маргарита ПРОШИНА

Классическое сочетание в одежде - чёрное и белое. Уместность определяется соотношением. Вариантов не счесть. Это при всём многообразии цветов и оттенков актуально во все времена: черно-белое кино, фотография, графика… Тьма и свет, ночь - день, горе - радость, счастье - несчастье. Как познать добро, если ты не встречал зла!? Всё познаётся в сравнении, нам это объясняют с младенчества, но слышать и понять есть вещи разные. Иному целой жизни не хватает, пришёл как чистый лист и ушёл такой же чистый. Зачем приходил!? Не понял. Таких людей в этом мире немало. Без ненастных дней мы не радуемся светлым, тёплым дням. Однообразно. Скучно. В беспечном однообразии не рождаются художественные произведения. Искусство создаёт новые художественные миры тоже на контрасте. Кому интересно произведение без конфликта!? Тень, полутона, недосказанность - вот, что привлекает нас. Холод, ненастье, ветер пронзительный… Идёшь с полным ощущением тоски и безысходности. Вдруг из глубины души возникает (ты достаёшь) огонёк. Любое тёплое, дорогое воспоминание, вытягивает ниточку ассоциаций. В этот момент зарождается оригинальное произведение.

Маргарита ПРОШИНА

Поэт Евгений Эдуардович Лесин родился 15 декабря 1965 года в Москве. Окончил Литературный институт им. М.Горького. Ответственный редактор приложения "Экслибрис" "Независимой газеты". Член Союза писателей Москвы. В “Нашей улице” публикуется с 1-го пилотного 1999 года номера.



Евгений Лесин

СЛОВА СИЛЬНЕЕ ЛЮДЕЙ

Юрий Кувалдин беседует с поэтом Евгением Лесиным
 

Кувалдин: Литература многогранна, а чем для вас, Евгений Эдуардович, она является?

Лесин: Науки, Юрий Александрович, разделяются на естественные, неестественные и противоестественные (вроде теологии). А еще есть математика, она сверхъестественна, потому что она не наука, а язык. Так и литература. Она и язык, и воздух, и религия. Говорят, что литература не кормит, а только спаивает. На самом деле, конечно, кормит, хотя и не приносит доход. Литература - пища и духовная, и душевная и, что самое важное, задушевная. Писатель Дмитрий Данилов говорит, что существуют такие стихотворения, которые хочется перечитывать бесконечно, буквально часами. Для каждого они, конечно, свои. Но ведь они есть, а значит, кто-то сочинил их специально для тебя. Твою личную молитву тебе придумал. Ну так и молись.

Кувалдин: С чего началась ваша литературная жизнь и почему?

Лесин: Еще в школе, помнится, сочинил поэму, которая начиналась примерно так: пришли делегаты на съезд. В приподнятой атмосфере. Они знали, что съезд их не съест, потому что они в СССРе.
С тех пор и пишу. В армии по указанию начальства писал сам на себя ругательные эпиграммы. А в 1990-м вдруг кончилась Советская власть и я поступил в Литературный институт. Так и началась моя литературная жизнь.

Кувалдин: Кто из авторов, классиков и современников, повлиял на ваше литературное развитие?

Лесин: Более всего Венедикт Ерофеев. В принципе именно с него и началась (продолжу отвечать на предыдущий вопрос) моя так называемая литературная жизнь. Услышал по зарубежному радио «Москву-Петушки» и как по голове ударило. Вот, подумал, что такое вообще литература. Сочинил несколько стихотворений «под впечатлением», с ними и поступил в Литературный институт. До того занимался чем попало, но никак не литературой. Первые опубликованные тексты - и стихи, и не только - так или иначе посвящены Ерофееву. Диссертацию, правда, так и не написал. Потому что уже работал в газете и писать что-либо не для публикации разучился.
Что касается классиков, они тоже есть. И Николай Глазков, и Николай Олейников, и Олег Григорьев. Особенно почему-то Олейников. Он оказался настолько близок своими, казалось бы, ерундовыми стихами, что просто не мог поверить. Многие, когда говорят о Маяковском, любят добавлять, что им больше нравится Хлебников. Я не буду врать и говорить, что Олейников лучше Хармса. Просто мне ближе Николай Макарович Олейников. Вот, пишу, а компьютер подчеркивает слово «Макарович» - красным. Советует писать «Макаревич». При всем уважении к Макаревичу, я все-таки сейчас о Николае Макаровиче Олейников.
Хотя можно и о Макаревиче, точнее, о политике, конечно. Сейчас (и не только в связи с Украиной) все, как с ума посходили. Одни проклинают Макаревича, хотя когда-то любили. Другие проклинают Юнну Мориц, хотя тоже когда-то любили. Ребята, так нельзя. Если и в самом деле они вам нравились, никакие сегодняшние их заявления и выступления не могут отменить вашу любовь. Не могут отменить того, что они написали. Вот был бы сейчас жив Высоцкий или тот же Венедикт Ерофеев. Кого именно они поддерживали бы сейчас - я не знаю. Но ведь поддерживали бы. И что? Их выбор и их решения отменили бы уже написанные и спетые песни? Перечеркнули бы «Москву-Петушки»? Нет, конечно. Ну, не согласен ты с позицией своего кумира. Ну и все. Не разделяй позицию, а самого кумира не бросай и предавай.
Так что я, например, как любил, так и продолжаю любить, ну вот, ту же упомянутую, например, Юнну Мориц. Или Макаревича. В пионерском лагере, в 1980-м году слушал же я «Машину времени». Слушал. А в армии неожиданно узнал, что он совсем еще молодой человек.
Кстати, о возрасте.
Когда-то я писателей только читал. А теперь со многими знаком. И горжусь, что знаком. Горжусь, что когда-то в соседнем от меня доме жил Емелин. А теперь - в соседнем от меня доме живет Яркевич.

Кувалдин: Влияет ли на ваше творчество атмосфера Москвы, московская литература?

Лесин: Только они и влияют. Есть у меня стишок, начала не помню, а кончается он так. Мне хочется уехать из России, но как я заберу с собой Москву? Из России уезжать, конечно, не хочется. Ничего лучше России человечество еще не придумало. Но Малая Родина, считаю, всегда больше, так сказать, большой Родины.
Мне жалко Гомера, который не знал Москвы. Впрочем, он может быть, и не существовал. А вот римский император Флавий Юлий Валерий Майориан существовал. Правил с 457 по 461 год. Никакой Москвы тогда не было, так что он про Рим писал.
«Мы, правители города, - писал он, - решили положить конец бесчинству, благодаря которому обезображивается вид почтенного города и которое давно уже вызывает у нас отвращение. Нам известно, что общественные здания, которые составляют всю красоту города, подвергаются разрушению из-за преступной снисходительности властей. Под тем предлогом, что камень нужен для возведения зданий, древние величественные сооружения подвергаются разрушению, и таким образом уничтожается великое лишь для того, чтобы построить где-то что-то ничтожное… А между тем то, что составляет блеск города, должно бы оберегаться гражданами с любовью.
Поэтому мы устанавливаем как общеобязательный для всех закон, что все те здания, которые были воздвигнуты в древности для общего блага и для украшения города, будут ли то храмы или иные памятники, не должны быть никем разрушаемы, и никто не должен к ним прикасаться. Судья потворствующий нарушению этого закона, подлежит штрафу в пятьдесят фунтов золота. Если должностные лица согласятся исполнить противозаконный приказ судьи о разрушении здания и не окажут ему сопротивления, то за это они будут подвергнуты наказанию плетью и им будут отрублены руки, так как они вместо того, чтобы оберегать памятники, оскверняют их…»
Комментарии излишни.

Кувалдин: Существуют параллельно как бы два лексических языка: разрешённый и табуированный, как сделать, чтобы вся правда слов обрела полнокровную жизнь под кистью художника?

Лесин: Не знаю. Слова сильнее людей. Табуированной лексикой тоже нужно уметь пользоваться. Рифма, например, может быть сколь угодно матерной, лишь бы была точной и богатой.

Кувалдин: Есть ли различие в вашем миропонимании сегодня и, скажем, 30 лет назад?

Лесин: Еще бы. Тогда ничего не понимал в окружающей действительности. И сейчас ничего не понимаю. Но тогда еще надеялся, что может быть когда-нибудь хоть что-то пойму. А сейчас понимаю, что вряд ли.



Беседовал Юрий КУВАЛДИН



“Наша улица” №193 (12) декабрь 2015

День, каждый день единственный, неповторимый. Трудно осознавать и понимать это. Первый День рождения, так устроена жизнь, что я не помню его, но любила расспрашивать и слушать о нём бесчисленное количество раз. Колесо жизни неумолимо вращается. Сначала от дня рождения до дня рождения, потом от ёлки к ёлке. Пасхи в моём детстве как бы не было. Первое Христово богослужение на Пасху Христову я наблюдала в конце семидесятых, в Богоявленском Кафедральном Соборе в Елохове. Величие, красота этого священнодействия поразила меня. На протяжении тысячелетий идёт это действо и неизменно величественно и жизнеутверждающе. Вот истинное воссоздание вечности, подумала я. Времена года сменяли друг друга, сменяют друг друга и будут идти чередой. Будут другие люди на земле ждать весну, любоваться первыми, весенними, клейкими листочками. Будут жить жадно, наслаждаясь каждым мгновеньем. Будут ждать лета, буйства красок, а потом мечтать об осени. Наблюдать затем, как пышная зелень преображается с каждым днём в живописный осенний ковёр. Улетят с деревьев последние листочки. Появятся снежинки. Будет зима. Новый год. Новые надежды. Сколько их, времён года исчезнут бесследно!? В памяти людской останутся только те, о которых напишут писатели. Колесо времени! Я останавливаю его своим словом. Но это слово будет воскресать вновь и вновь, после каждого умершего, с каждым новым родившимся.

Маргарита ПРОШИНА