Достоевский хоронил Григорьева. Беднее похорон не было. С Митрофаньевского кладбища зашли в кухмистерскую. Помянули лучшего критика России. Умер скоропостижно практически сразу после выхода из долгового отделения, которое «девицы легкого поведения из немок называли его "Тарасов сад". Боборыкин об этом говорит (в воспоминаниях «За полвека»): «Эта "Яма" (как в Москве еще тогда называли долговое отделение) была довольно сильным пугалом не только для несостоятельных купцов, но и для нашего брата писателя. Было что-то унизительное в этом лишении свободы из-за какого-нибудь векселька, выданного хищному ростовщику. Григорьев тоже оказался жертвой своего хронического безденежья. У него уже не было такого положения, как в журнале графа Кушелева и у Достоевских. Он вел жизнь настоящего (так у Боборыкина) богемы. А выручить его в трудную минуту никто не умел или не хотел. "Фонд" и тогда действовал; но, должно быть, не дал ему ссуды, какая была ему нужна». Выкупила Григорьева Бибикова, известная в Петербурге как "генеральша", с целью дешево приобрести права на его сочинения. Описание похорон Григорьева вызывает противоречивые чувства. Вот уж действительно «смех сквозь слёзы». Печальное зрелище представляли собой «несколько его сожителей из долгового отделения», «выходцы из царства теней». В литературном мире весть о смерти Аполлона Григорьева прошла незаметно. Но это земная жизнь, а творческий импульс его передается и мне. Его энергия зовет к письменному столу. А в душе звучит его голос:

Две гитары, зазвенев,
Жалобно заныли...
С детства памятный напев,
Старый друг мой, ты ли?

Цыганские романсы его зажигательны, романтичны. Они передают тоску и страдания разгульной русской души. Аполлон Григорьев любил цыганское пение, оно завораживало его. Он не раз писал об этом. Он жил отчаянно: от взлёта - к падению.

Маргарита ПРОШИНА

Была на Крымском валу на выставке Нестерова. Красивые полутона, даже лапти и сарафаны красивы. Всё красиво. Михаил Нестеров создает сказку о нежной Руси. Храмы среди ёлочек. Да, он далёк от страстей. Это осознанный выбор художника, который стремился на протяжении всего творческого пути показать «…человека, живущего внутренней духовной жизнью в объятиях нашей матушки-природы». На выставке впервые показаны эскизы для росписи храмов. Нестеров оставил нам целую галерею портретов знаменитых современников, членов своей семьи, автопортретов. Известный портрет его дочери, Ольги, в амазонке и красной шапочке. Красный цвет на трех работах - распятии, двух портретах дочери - как бы сигналит о драмах, без которых нет искусства, но о которых молчит художник. Он созидает святую Русь без изъянов. Русь бесконфликтную. Много воздуха и цвета. Французский импрессионизм не давал спать спокойно.

Маргарита ПРОШИНА

«Печать - это пулемет: из которого стреляет идиотический унтер. И скольких Дон-Кихотов он перестреляет, пока они доберутся до него. Да и вовсе не доберутся никогда». Розанов точит зубы. Розанов издевается над властью. Чувство самоиронии, самостоятельность суждений, искусство анализа и самоанализа - всё это для меня Василий Розанов и прежде всего его «Уединённое». Сколько юмора в его отточенных коротких фразах, сколько философской глубины. А сколько предсказаний, например, Розанов пишет о том, что придёт время, когда «Начнется, я думаю, с отвычки от газет... Потом станут считать просто неприличием, малодушием (“parva anima”) чтение газет». А вот его размышления о собственности: «В России вся собственность выросла из “выпросил”, или “подарил”, или кого-нибудь “обобрал”. Труда собственности очень мало. И от этого она не крепка и не уважается». Василий Розанов много пишет о необходимости остановить, запечатлеть быстротечное время, записать мысли, восклицания, не дать им умереть. Розанов о писательстве: «Секрет писательства заключается в вечной и невольной музыке в душе. Если ее нет, человек может только “сделать из себя писателя”. Но он не писатель...». В «Уединённом» автор беседует сам с собой предельно откровенно, но с присущим ему литературным блеском, и беседа эта поражают глубиной и свежестью мысли, например: «Боль жизни гораздо могущественнее интереса к жизни. Вот отчего религия всегда будет одолевать философию». К себе, к своей внешности он относится иронично: «Нет, это кончено. Женщина меня никогда не полюбит, никакая. Что же остается? Уходить в себя, жить с собою, для себя (не эгоистически, а духовно), для будущего. Конечно, побочным образом и как “пустяки”, внешняя непривлекательность была причиною самоуглубления». Анализируя свою жизнь: «Два ангела сидят у меня на плечах: ангел смеха и ангел слез. И их вечное пререкание - моя жизнь». Оригинальный во всём. В 1880 году в 24 года женился на 41-летней Аполлинарии Сусловой, которая была в 1861-1866 годах любовницей женатого Достоевского.

Маргарита ПРОШИНА

Что-то солнышко прогневалось на нас. Ярко светит, слепит глаза, слёзы застилают их, а греть не греет. Интересно, кому оно тепло своё дарит!? Смотрю на небо задумчиво, и вижу облака, пушистые, густые, со светло-серым отливом внизу, неприветливым каким-то. Стылые облака, как айсберги в Антарктиде. Солнце этой весной негреющее. Такое впечатление, что оно согревает выборочно: деревья, траву, птиц, а нас бегающих, суетящихся, спешащих не хочет согреть, провинились мы видно. Запустили газоны, среду обитания не бережём, вот солнышко и рассердилось на нас. Смотрю из окна сверху - красота! Почки лопаются, первые листочки зеленеют, совсем еще новорожденные, клейкие такие, сережки на веточках появляются. Птицы поют, полное ощущение тепла. Вышла на улицу и съёжилась от безжалостного, мерзлого ветра. Прохожие не идут, а спешат, торопятся скорее скрыться от ветра леденящего и пронизывающего насквозь. Стройные, гордые каштаны не замечают как будто ветра, солнышко к ним благосклонно. Уже готовы выпустить белые свечи с розовой сердцевиной. Да, жестокий ветер с Северного полюса никак не даёт воздуху согреться. Стыло, холодно, зябко. За горами на юге когда-то Россия хотела быть, всё войной туда ходила, на Царьград. Но там со времен потопа всё занято, и нам места уступать никто не захотел.

Маргарита ПРОШИНА

Меня завораживает мастерство, которым Паустовский щедро со мною делится, например: «…чтобы дать представление о начавшемся крупном дожде, достаточно написать, что первые его капли громко щелкали по газете, валявшейся на земле под окном». Константин Паустовский магически заражает художественным словом. Сажусь писать слова, буду писать их день за днём, собирать в художественные фразы. Слышу, как капли барабанят по перевёрнутому ведру на балконе. Дождь. Художественный мир бесконечно разнообразен и многолик. Я не перестаю удивляться безбрежности книжного моря, открывая новое произведение великой литературы. Чувство благодарности к писателям переполняет меня. Конечно, есть писатели любимые, дорогие моему сердцу: Чехов, Платонов, Гоголь, Олеша, Фолкнер, Фицджеральд и многие ещё. Я возвращаюсь к любимым книгам, и всегда они дарят мне новые эмоции, потому что истинно художественные произведения прочитать нельзя, их нужно читать. Сегодня открыла «Золотую розу». Это блистательное пособие по художественному мастерству. Какое владение словом! Это - поэзия, живопись! Несколькими штрихами Паустовский создаёт полотно, пронизанное великолепными художественными деталями.

Маргарита ПРОШИНА

Так хочется оказаться на старой улочке, по которой ходили наши бабушки и зайти в маленькую лавчонку, где они покупали баранки и пряники к чаю, и увидеть старинную вывеску. А я с грустью наблюдаю, как постепенно новоделы вытесняют старые особняки, которые, собственно, хранят память и лицо города. У меня создалось такое впечатление что, чем больше говорят о сохранении исторического облика, тем яростнее его уничтожают. Не везет Москве с властями, не любят они её, но все хотят жить в тихом центре и поближе к Кремлю, особенно прибывшие издалека. Создаются бесчисленные департаменты, управы, управления, комиссии, подкомиссии. Они, прежде всего, устраивают себе солидные рабочие места, обязательно в центре, даже если они занимаются лесом, сельским хозяйством или строительством дорог. Готовят множество взаимоисключающих приказов, распоряжений, поручений, смысл которых порой сами не понимают. Руководят день и ночь. Например, оформление и размещение рекламы и вывесок. Документов регламентирующих их, я уверена, немало. Пройдите по старым улицам и переулкам в центре, и вы увидите такой кич, которому место разве что на блошином рынке. Хозяева небольших продовольственных магазинов оклеивают какими-то немыслимыми фотообоями с изображением продуктов или фруктов и овощей прямо по фасаду. Такой безвкусицы я прежде не видела. А ведь в начале XX века продуктовые магазинчики, ремонтные мастерские, булочные оформляли художники, пусть на плоских деревянных щитах, но они делали это художественно. Как украшали литые или кованые вывески с орнаментом.

маргарита ПРОШИНА

Камю стремился к естественности, а она, по его мнению, не дается от рождения: это достоинство приобретенное. В «Записных книжках» Альбер Камю записал свой ответ на вопрос, какие у него самые любимые десять слов: "Мир, боль, земля, мать, люди, пустыня, честь, нищета, лето, море". Меня удивило, что среди этих слов нет слова «красота», как нет и слова «творчество». Камю считал творчество силой противоположной реакции: «Мир постоянно находится в состоянии реакции, и, значит, ему постоянно грозит революция. Прогресс же, если он в самом деле есть, обусловлен тем, что при любых порядках творцы неустанно отыскивают такие формы, которые одерживают верх над духом реакции и инерции, и поэтому отпадает надобность в революции. Когда творческие люди перестают появляться, революция неминуема». Камю видел и высоко ценил красоту жизни, гуляя по Генуе, он пишет: «Город невероятно располагает к себе и очень похож на тот, что остался у меня в воспоминаниях. Памятники сверкают великолепием в тугом корсете улочек, в которых так и кишит жизнь. Красота здесь рождается прямо на глазах, сама житейская повседневность лучится ею. Какой-то человек на углу распевает тут же сочиненные куплеты на злобу дня. Этакая поющая газета. Каждое утро, выходя на террасу, еще не совсем очнувшись от сна, я с удивлением слышу пение птиц, оно настигает меня в сонных глубинах и попадает точно в то самое место, откуда вдруг высвобождается какая-то таинственная радость». Бунтующий дух Камю объясняет его страстную любовь к Достоевскому. Однажды на театральной сцене он исполнил как актёр роль Ивана в спектакле "Братья Карамазовы". Кьеркегор, Шестов, Хайдеггер, Ясперс - вот круг чтения Камю в конце 30-х годов. Нельзя забывать и том, что в своё время он, Сартр и Сент-Экзюпери были во Франции да и во всей Европе культовыми фигурами. Люди искусства в молодости стремятся и переезжают в столицу. Это прослеживается в биографиях практически каждого творческого человека независимо от времени, в которое он жил, и страны. У нас вся значительная литература XIX века собралась в Петербурге. Редкие исключения только подтверждают правила. Столица даёт более широкие возможности общения, развития, путь к достижению известности, свободу от житейских забот и интересов обывателей. Художник выше обыденности, он растворяется в процессе творчества и не ведает ни горечи, ни злобы. Это позволяет ему достичь вершин мастерства. Молодой Альбер Камю стремился и приехал в Париж, потому что нуждался в поддержке влиятельных писателей, людей более образованных, чем он сам.

Маргарита ПРОШИНА

Прогулки по переулочкам, улочкам, проходным дворам доставляют мне огромное удовольствие. Именно в них проходят будни жителей этого Великого города. Здесь мало пешеходов, зато вдоль тротуаров с обеих сторон стоят машины и терпеливо ждут, когда о них вспомнят, и они помчатся, демонстрируя свою красоту и скорость. Каждая прогулка приоткрывает мне ещё одну тайну: чудом сохранившийся особняк среди новоделов, флигель или уютный дворик. Проходных дворов становится все меньше, а как они удобны! Меня поражает страсть к заборам, которая обострилась особенно в последние лет 10-15. Каждый дом, газон, площадка - всё огорожено. Внутри двора тоже заборы, но пониже, а самое ужасное, что их ежегодно с завидным упорством красят ядовитой краской жёлтого и зеленого цветов, кое-где жёлтого и синего. Господа, так красят палисадники в деревнях и посёлках, да ещё ограды на небольших сельских кладбищах. Кому пришло в голову насаждать в столице эту безвкусицу, это местечковое оформление!? Как им не пришло в голову покрасить в эти туалетные цвета Пушкина и Юрия Долгорукого… Ограда у особняков, усадеб традиционно являлась украшением, выполненным в едином стиле со зданием, красилась в чёрный строгий цвет, как это сохраняется еще, слава богу, на бульварном кольце. Чаще всего это было художественное чугунное литьё, кое-где оно сохранилось. Это - украшение города, его гордость.

Маргарита ПРОШИНА

Сомнения, страхи, вещие сны, кошмары, предчувствия, тревога живут во мне и прекрасно себя чувствуют. Я же на протяжении всей жизни пытаюсь справиться с ними, но не всегда победа достаётся мне. Я приняла их, не смирилась, нет, просто мы мирно сосуществуем. Конечно, они меняются вместе со мной, но я уже не борюсь с ними, а последовательно познаю и детально анализирую. Всё происходит незаметно для самой меня, постепенно в процессе погружения в собственную душу. Юность питалась собственными фантазиями, мечтами. Я примеряла на себя судьбы литературных героев. Затем последовал горький период крушения фантазий, столкновение с реальностью, которая, естественно, меня не устраивала. Я пережила и период сражений, борьбы, несогласия, споров, а потом по мере приобретения знаний ко мне пришло понимание, что не стоит тратить на это драгоценное время. Я стала постоянно загружать свою душу, как ныне загружаю компьютер, серьезными текстами. Все реже меня стали увлекать шумные компании. Я полюбила чтение больше всех друзей и знакомых. Сердце моё успокаивается, когда я остаюсь наедине со своей тихой грустью, душа ведёт мирные беседы. Я веду диалог сама с собой. И это помогает мне разобраться и справиться с тревожными предчувствиями, страхами и сомнениями. В такие минуты судьба щедро посылает мне новых необыкновенных друзей. Так я подружилась с произведениями удивительного, тончайшего философа Сёрена Кьеркегора. Я полюбила в ночной тишине перечитывать особенно полюбившиеся «Афоризмы эстетика». Борьба, сражение!? Нет, чтение и размышление.

Маргарита ПРОШИНА

Старик и мальчик. Взаимопонимание, отношение их друг к другу, как мастерски и пронзительно пишет Эрнест Хемингуэй об этом в повести «Старик и море». Сколько сдержанной, нежной заботы: «Никакой сети давно не было - мальчик помнил, когда они ее продали. Однако оба каждый день делали вид, будто сеть у старика есть. Не было и миски с желтым рисом и рыбой, и это мальчик знал тоже». Автор полностью перевоплотился в своих героев и сочными мазками рисует образы, людей гордых, мудрых, полных чувства собственного достоинства. Перечитала повесть сегодня и открыла её для себя заново. Каждую фразу хочется смаковать, так вкусно пишет Хэмингуэй: «Старик же постоянно думал о море как о женщине, которая дарит великие милости или отказывает в них, а если и позволяет себе необдуманные или недобрые поступки, - что поделаешь, такова уж ее природа. «Луна волнует море, как женщину», - думал старик». Описание борьбы старика и рыбы написаны настолько подробно, и в тоже время в повести так много воздуха. Вот уж действительно в каждой фразе чувствуется нерв, который как бы прошёл через меня. Я чувствую себя стариком, я перевоплощаюсь в маленькую птичку, которая присела в открытом море на канат, чтобы передохнуть. Вот я уже рыба, и пытаюсь всеми силами сорваться с крючка, борюсь за жизнь. Безжалостные акулы тоже я. Борьба за жизнь, размышления о её смысле, рассуждения о счастье: «Мне просто не везет. Однако кто знает? Может, сегодня счастье мне улыбнется. День на день не приходится. Конечно, хорошо, когда человеку везет. Но я предпочитаю быть точным в моем деле. А когда счастье придет, я буду к нему готов». Заключительная фраза этой повести была своеобразным паролем в нашей юности к вхождению в круг знатоков и истинных почитателей высокой литературы: «Старику снились львы». Да, только через преодоление препятствий рождается настоящий талант. Иной газетчик всё содержание этой вещи мог бы вместить в короткую заметку. Подумаешь, ловит рыбу! Ну, акулы ещё. О чем тут распространяться?! Но художнику неважно содержание. Художник из малого факта создаст впечатляющее красочное полотно.

Маргарита ПРОШИНА

До чего же неприветлив ледяной ветер. Продул меня насквозь, мне кажется, что я уже никогда не согреюсь и теплые дни не вернуться к нам. Лето, где ты? Бегу, подгоняемая северо-западным ветром, и, стуча зубами, повторяю как мантру стихотворение Алексея Апухтина:

О, Боже, как хорош прохладный вечер лета,
Какая тишина!
Всю ночь я просидеть готов бы до рассвета
У этого окна.

Дальше не помню, повторяю снова и снова эти строчки. Сейчас приду домой, заварю себе крепкого чая, налью в большой бокал с драконами, возьму два ломтика лимона и тёмный горький шоколад, укутаюсь в тёплый халат, найду это стихотворение. Вот он, подъезд мой, а вот я и дома приступаю к осуществлению мечты! Алексей Апухтин поддержал меня сегодня, согрел, подарил тепло. Я иду по аллее молодого сада, слушаю волшебную тишину, любуюсь небесным покоем, вот-вот взойдёт луна. Воспоминания, сладкие грёзы:

О, Боже, как хорош прохладный вечер лета,
Какая тишина!

Какое владение стихом, словом! Да, литература наша настолько богата талантливыми писателями, тонкими лириками. Целой жизни не хватит, чтобы насладиться художественными мирами, созданными до меня. Алексей Николаевич Апухтин ещё и удивительный прозаик. Его стихи отличает изысканность, лёгкость, а он любил называть себя «дилетантом» в литературе. Апухтин сторонился литературных споров, держался как бы вне литературы. Считал для себя оскорбительным зарабатывать деньги литературным трудом, но все свободное время посвящал литературному творчеству.

Маргарита ПРОШИНА

За две недели предсказывали в это день мороз. Я надела шубу и вышла на улицу. Зеленела трава, и слепило жаркое солнце. Шуба показалась мне невыносимо тяжёлой, сапоги висели на ногах как пудовые гири. Я никак не могла оценить красоту тёплого весеннего дня. Настроение резко испортилось. Я чувствовала себя нелепой, понимая, что виновата сама, нужно было посмотреть предварительно прогноз погоды по интернету. В следующий раз, собираясь на многочасовую прогулку, я посмотрела прогноз погоды по Яндексу. Погоду обещали ясную, тёплую. Я оделась соответственно предсказаниям, и замёрзла и продрогла до нитки. Погода поменялась резко в течение полутора часов. Но я, по-прежнему, стремилась одеться по погоде. Вот и пришла весна к нам в этом году. Солнце в считанные дни растопило сугробы, которые казались мне вечными. Я внимательно слушала прогнозы. Они почти совпадали с обещаниями синоптиков, которые предсказывали, что лето наступит, практически, сразу после зимы. Я опять поверила, наивная. Убрала тёплые вещи, чтобы не спугнуть тепло. Мне предстояло провести целый день на улице. Прогноз был благоприятный. Солнце щедро и приветливо согревало с утра мою комнату. Но я опять обманулась. Оделась легко и весело. Вышла навстречу теплу и свету и почувствовала, что прямо в лицо мне дует холодный и не совсем приветливый ветер, а я не обратила на него внимания. Целый день провела на ледяном ветру! Дрожала, как листок осиновый. Посинела и почти потеряла дар речи. Невольно вспомнила известное остроумное наблюдение Фазиля Искандера об отношении к прогнозу: «Единственная особенность москвичей, которая до сих пор осталась мной неразгаданной, - это их постоянный, таинственный интерес к погоде. Бывало, сидишь у знакомых за чаем, слушаешь уютные московские разговоры, тикают стенные часы, лопочет репродуктор, но его никто не слушает, хотя почему-то и не выключают.
- Тише! - встряхивается вдруг кто-нибудь и подымает голову к репродуктору. - Погоду передают. Все, затаив дыхание, слушают передачу, чтобы на следующий день уличить её в неточности. В первое время, услышав это тревожное: "Тише!", я вздрагивал, думая, что начинается война или еще что-нибудь не менее катастрофическое». Да, я не англичанка, видимо, мне не суждено научиться одеваться по погоде.

Маргарита ПРОШИНА

С Маясницкой виден особняк на повороте Кривоколенного переулка. Я знаю, что там родился и жил поэт Дмитрий Веневитинов. Однажды у него собрались почитатели поэзии, чтобы услышать в исполнении пришедшего в гости автора «Бориса Годунова». Вот как об этом вспоминал Погодин: «Мы все просто как будто обеспамятели. Кого бросало в жар, кого в озноб. Влосы поднимались дыбом. Не стало сил выдерживать. Один вдруг вскочит с места, другой вскрикнет. У кого на глазах слезы, у кого улыбка на губах…» Да, тот кудрявый гость тогда был безвестным, а через полвека стал памятником. Дмитрию Веневитинову это не грозило и не грозит. Меня потрясает, когда он, как бы предчувствуя свою скорую кончину, пишет о своих днях «в долине жизни» в прошедшем времени, с печальной, прощальной нотой:

О муза! я познал твое очарованье!
Я видел молний блеск, свирепость ярых волн;
Я слышал треск громов и бурей завыванье:
Но что сравнить с певцом, когда он страсти полн?
Прости! питомец твой тобою погибает,
И, погибающий, тебя благословляет.

В 22 года умер! Так мало жил, так много написал! Бродить по переулочкам и проходным дворам занятие для меня бесконечно привлекательное.

Маргарита ПРОШИНА

Если вам довелось открыть книгу Германа Гесса «Игра в бисер», то вам понятно, как она затягивает и увлекает бесконечной сменой миров и желанием творить миры новые. Начинаешь плыть по мелодике текста, как на лодке по чистой реке. Смотрите: «Итак, после того как он сказал мне: "Ты утомляешь себя", мне удалось наконец отказаться от попыток завязать разговор и не только умолкнуть, но и внутренне отрешиться от ложной цели - постичь этого молчальника с помощью слов и извлечь из беседы с ним какую-то пользу. И как только я от этих своих потуг отказался и предоставил все ему, дело пошло как бы само собой. Можешь потом заменить мои слова любыми другими, но сейчас выслушай меня, даже если я не слишком точен или путаю категории. Я пробыл у старика час или полтора, а не могу сказать тебе, что у нас с ним происходило или о чем мы беседовали, никаких слов не произносилось. Я почувствовал лишь, что, когда мое сопротивление прекратилось, он вобрал меня в свою умиротворенность и святость, его и меня объяли веселая радость и чудесный покой. Без каких-либо медитационных намерений с моей стороны это все-таки походило на особенно удачную и отрадную медитацию, темой которой служила жизнь бывшего магистра. Я видел его или чувствовал его и всю его жизнь с той поры, когда он впервые встретился мне, ребенку, до теперешнего часа. Это была жизнь, полная увлеченности и труда, но свободная от принуждения, свободная от честолюбия и полная музыки. И текла она так, словно, став музыкантом и мастером музыки, он выбрал музыку как один из путей к высшей цели человечества, к внутренней свободе, к чистоте, к совершенству…» И так далее. Можно нанизывать сотни слов на километрах словесной прекрасной реки. Чехов скажет короче, Гессе скажет длиннее, Достоевский удалит красивости и напитает столь же длинный, как у Гессе, текст психиатрией, газетным стилем, спадающим до разговорного языка. Художник сам себе диктует формат, сам избирает темп, сам ведет мелодию, сам же от неё избавляется, чтобы создать авангардную музыку для оркестра в сто труб и в две скрипки. Гений пишет как хочет. Я испытываю это на себе, и понимаю, что не игра затягивает, а эта бесконечная симфония ювелирно исполненного текста. Форма и есть содержание. Гесс владеет искусством магии слова, он играет словом, владеет им в совершенстве. Мифы о периодической сменяемости миров, развитии их от начально-божественных, первозданно-прекрасных, как золотой век, до их заболевания грубостью, убожеством вплоть до полного распада и исчезновения так понятны и созвучны мне. Появление этой блистательной философской книги вызвало неоднозначные отклики современников, но чем дальше эта магическая игра удаляется от своего создателя, тем больше поклонников она затягивает в свой хитросплетённый изысканный мир. «Игра в бисер» живёт жизнью совершенно отдельно от своего создателя, ибо это игра, в которую играют лучшие из людей на протяжении всей истории человечества.

Маргарита ПРОШИНА

На известие о смерти Макса Волошина 11 августа 1932 года Цветаева откликнулась автобиографической прозой о нём «Живое о живом». Прошло более восьмидесяти лет и сегодня поражает точность названия этих глубоких, воспоминаний, пронизанных бережной нежностью, любовью поэта к поэту, философу, художнику, гражданину мира - Максу Волошину. Меня просто загипнотизировало сравнение Волошина с шаром у Марины. Это необходимо прочитать: «Если каждого человека можно дать пластически, Макс - шар, совершенное видение шара: шар универсума, шар вечности, шар полдня, шар планеты, шар мяча, которым он отпрыгивал от земли (походка) и от собственника, чтобы снова даться ему в руки, шар шара живота, и молния, в минуты гнева, вылетавшая из его белых глаз, была, сама видела, шаровая. Разбейся о шар. Поссорься с Максом. Да, земной шар, на котором, как известно, горы, и высокие, бездны, и глубокие, и который все-таки шар. И крутился он, бесспорно, вокруг какого-то солнца, от которого и брал свой свет, и давал свой свет. Спутничество: этим продолжительным, протяжным словом дан весь Макс с людьми - и весь без людей. Спутник каждого встречного и, отрываясь от самого близкого, - спутник неизвестного нам светила. Отдаленность и неуклонность спутника. То что-то, вечно стоявшее между его ближайшим другом и им и ощущаемое нами почти как физическая преграда, было только – пространство между светилом и спутником, то уменьшавшееся, то увеличивавшееся, но неуклонно уменьшавшееся и увеличивавшееся, ни на пядь ближе, ни на пядь дальше, а в общем все то же. То равенство притяжения и отдаления, которое, обрекая друг на друга два небесных тела, их неизменно и прекрасно рознит».
В своё время Волошин посвятил ей такие строки:

***
Марине Цветаевой

Раскрыв ладонь, плечо склонила...
Я не видал еще лица,
Но я уж знал, какая сила
В чертах Венерина кольца...

И раздвоенье линий воли
Сказало мне, что ты как я,
Что мы в кольце одной неволи -
В двойном потоке бытия.

И если суждены нам встречи
(Быть может, топоты погонь),
Я полюблю не взгляд, не речи,
А только бледную ладонь.

1910

Волошин первым откликнулся на её дебютную книгу «Вечерний альбом» статьей «Женская поэзия», где подмечает главное в поэзии Марины того периода - её детскость: «Многие стихи, если их раскрыть случайно, посреди книги, могут вызвать улыбку. Ее нужно читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна. Она вся на грани последних дней детства и первой юности». О его отношении к начинающим поэтам, да ещё женщинам, Марина пишет: «…когда женщина оказывалась поэтом или, что вернее, поэт - женщиной, его дружбе, бережности, терпению, вниманию, поклонению и сотворчеству не было конца. Это был прежде всего человек событийный. Как вся его душа - прежде всего - сосуществование, которое иные, не глубоко глядящие, называли мозаикой, а любители ученых терминов - эклектизмом». Об их дружбе и душевном взаимном влиянии друг на друга Цветаева написала удивительно поэтично, трогательно. Волошина отличало умение восхищаться и радоваться каждому новому таланту и каждому стиху, написанному им, как своему, умение слушать стихи, благоговейное отношение к слову и страсть к книгам, которые он признавал как самую большую ценность. Больше всего меня поражает отношение Марины к смерти. Макс для Марины не ушёл, она обращается к нему как к живому человеку. Да, естественно, и Волошин и сама Цветаева живы, поскольку их души обрели бессмертие в Слове.

Маргарита ПРОШИНА

О взглядах Александра Добролюбова написано немало, но для меня он, прежде всего - утончённый лирик. Как изящно, музыкально он подбирает слова, как будто рисует пейзаж в стиле импрессионистов, например, в стихотворении «Невский при закате солнца»:

Влага дрожит освежительно.
Лиц вереница медлительна...
Тонкие, мягкие пятна...
Шумы бледнеют невнятно.
Светлые башни. Вдали
Светлые тени легли.

Перед глазами возникают образы через пелену тёплого дождя, слышатся шуршащие звуки улицы на фоне размытых красок садов и парков. Дома-призраки дремлют, тихая неподвижная ночь навевает сон, на окне шевелится лист. Ноздри мои щекочет влажный воздух тёплой, белой петербургской ночи. Личность самодостаточная, с богатым творческим воображением редко нуждается в обществе. Яркая индивидуальность, предпочитающая независимость суждений, часто вызывает ироническое отношение, непонимание. Раннее творчество Александра Добролюбова, тонкого лирика, увлекающегося, как считали критики, крайним «декаденством», «магизмом», «демонизмом», вызвало недоумение даже в сферах, пленённых "новыми течениями". Приверженность духовному аскетизму Добролюбова, появление религиозного сочинения "Из книги невидимой" (Москва, 1905), вызывает упрёки в гордыне непомерной. Эта - своеобразная проповедь покаяния на почве любви не только ко всем людям, но даже к стихиям. Слова "брат" и "сестра" безразлично расточаются всем и всему: и "брату Льву" (Толстому), и "брату Моисею" (пророку) и "брату дню", и "сестре воде", и "сестре заре", и даже "братьям псам". Автор утверждает, что с течением времени "все вещество станет духом".

Маргарита ПРОШИНА

Я иду по Бульварному Кольцу, вглядываюсь в счастливые, печальные или загадочные лица. Я раскланиваюсь направо и налево с Чеховым, Левитаном, Рахманиновым, Кандинским, Серебряковой, Цветаевой…. - и выбираю, в кого бы из великих мне перевоплотиться. Это совсем как у Андрея Платонова в «Счастливой Москве»: «Воображение другой души, неизвестного ощущения нового тела на себе не оставляло его. Он думал о мыслях в чужой голове, шагал не своей походкой и жадно радовался пустым и готовым сердцем. Молодость туловища превращалась в вожделение ума Сарториуса; улыбающийся, скромный Сталин сторожил на площадях и улицах все открытые дороги свежего, неизвестного социалистического мира, - жизнь простиралась в даль, из которой не возвращаются». Да, со сторожем Сталиным уйдешь и не вернёшься! Это только Платонов мог с таким сарказмом в нескольких словах дать портрет людоеда, сына сапожника. В горькой задумчивости я присела на скамейку в Репинском сквере, печально любуясь открывающимся видом на Лаврушинский переулок. На углу увидела Юрия Карловича Олешу. Он не спеша закурил, посмотрел сначала на Москворецкий мост, потом - на Большой Каменный мост, соображая, через какой пойти к «Националю», чтобы пропустить рюмочку с друзьями. Никаких пробок и суеты - размеренное спокойствие, запах черёмухи и сирени.

Маргарита ПРОШИНА

В записных книжках Антона Чехова я не раз встречала записи и размышления императора Марка Аврелия, античного мыслителя-стоика. Позже я узнала, что в Ялте хранится личный экземпляр «Размышлений», на полях которого много заметок Чехова, но это скрывалось в советское время. Чехов часто цитировал Марка Аврелия, и его герои в рассказах, например, «Палата №6», «Дуэль» рассуждают о природе живого и разумного существа. В своих записках Чехов не раз пишет, что он часто подпитывается у римских классиков. Знание и постоянное обращение необходимо не только писателю, но любому мыслящему человеку. «Размышления» Марка Аврелия не могут устареть, потому что рассуждения о том, что ждёт природа каждого «живого существа» и насколько это совпадает с природой «разумного существа» волновали, волнуют и будут волновать человека в этой жизни. Мне тоже размышления покоя не дают. Я точно знаю, что ради того, чтобы жить, превратившись хотя бы в камень, дерево или ещё в кого или чего либо, я жить не хочу. «Перемена состояния меня не устраивает» так же, как и Рагина из «Палаты №6». Чехов, пересказывая в письме свой разговор с Толстым, писал: «Мое я - моя индивидуальность, мое сознание сольются с этой массой, - такое бессмертие мне не нужно, я не понимаю его».

Маргарита ПРОШИНА

Алма-Ата, май 1937 года. Юрий Домбровский в ссылке пишет блистательную статью «К.Н. Батюшков» к 150-летию поэта. Он рассуждает о трагических судьбах «поэтов пушкинского времени», и восклицает, что «среди этого синодика задушенных, подведенных под пули, вогнанных в чахотку поэт Батюшков стоит как бы особняком». Да, Батюшков умер своей смертью, но жизнь его сложилась не менее трагически. Более 20 последних лет Батюшков в состоянии помешательства прожил в Вологде. Домбровский пишет о трепетном отношении поэта к слову, о тщательной шлифовке стиха, сравнивая его со скульптором, высекающим шедевр из глыбы мрамора. Именно Константин Батюшков сумел заставить русский язык «звучать всей причудливой гаммой итальянской речи», что вызвало восторженные отзывы его современников. В подтверждение своих слов Домбровский приводит стихотворение Батюшкова, которое А. Майков ошибочно приписывал Пушкину:

О, память сердца! Ты сильней
Рассудка памяти печальной
И часто сладостью своей
Меня в стране пленяешь дальней.
Я помню голос милых слов,
Я помню очи голубые,
Я помню локоны златые
Небрежно вьющихся власов.
Моей пастушки несравненной
Я помню весь наряд простой,
И образ милый, незабвенный
Повсюду странствует со мной.
Хранитель - Гений мой - любовью
В утеху дан разлуки он:
Засну ль? приникнет к изголовью
И усладит печальный сон.

Стих Батюшкова льётся прекрасной мелодией итальянской речи. Он подготовил почву для Пушкина, потому что со стороны мелодики стиха ему не было равных. Юрий Домбровский отводит одно из первых мест Константину Батюшкову в создании русского литературного языка. Меня поразило то обстоятельство, что Домбровский пишет о судьбе поэта в страшные годы репрессий и уничтожения нашей культуры. Судьба этой статьи так же трагична - её удалось напечатать только после пятидесятипятилетнего перерыва жене писателя Кларе Турумовой-Домбровской.

Маргарита ПРОШИНА

Конечно, при слове «бессонница» мне сразу в голову приходят строчки: «Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины…». Мандельштам Осип Эмильевич. А следом идёт Хорхе Луис. Хорошо звучит! И добавляю: Борхес. Ювелир лапидарных сентенций. В «Двух ликах бессонницы» Борхес оценивает её первый лик как страх, тяжесть тела, состояние бреда, чувство вины, желание и невозможность забыться; второй её лик - старость, «бессонница, которая меряется десятилетиями». Каждое явление в жизни можно рассматривать с разных точек зрения. Взгляд Борхеса вскрывает только две стороны отношения к этому явлению. Я вижу в бессоннице неисчерпаемый источник творчества. И не только… Бессонница приходит, когда захочет. Я принимаю её как неизбежность. После долгих раздумий решаю подружиться с ней. Каждый приход её я принимаю как возможность пообщаться сама с собой. Я раздваиваюсь. И одна часть меня ведет беседу с другой. Порой воспоминания услужливо предлагают мне ещё раз переосмыслить грустные, а то и тревожные эпизоды жизни. Но я научилась с этим жить. Изменив отношение к бессоннице, встречая её с легкой улыбкой, я была вознаграждена погружением в Слово.

Маргарита ПРОШИНА