Предвкушая встречу с приятными людьми, с которыми в не таком уж далеком прошлом мы виделись практически еженедельно на уютных московских кухнях, обменивались редкими книгами, музыкой и вели «заумные» разговоры, выбираюсь из вагона метро на станции «Киевская»-кольцевая. Нескончаемый поток людей втягивает меня, и несет помимо моей воли к эскалатору. А ведь день будний, до часа пик ещё часа два. Вернувшись вечером домой, я открыла книгу Андрея Платонова «Счастливая Москва», и в очередной раз восхитилась прозорливости и мастерству автора: «Когда Москва свешивалась из своего окна в вечера одиночества, ей кричали снизу приветствия прохожие люди, ее звали куда-то в общий летний сумрак, обещали показать все аттракционы парка культуры и отдыха и купить цветов и сливочных тянучек. Москва смеялась им, но молчала и не шла. Позже Москва видела сверху, как начинали населяться окрестные крыши старых домов: через чердаки на железные кровли выходили семьи, стелили одеяла и ложились спать на воздухе, помещая детей между матерью и отцом; в ущельях же крыш, где-нибудь между пожарным лазом и трубой, уединялись женихи с невестами и до утра не закрывали глаз, находясь ниже звезд и выше многолюдства. После полуночи почти все видимые окна переставали светиться, - дневной ударный труд требовал глубокого забвения во сне, - и шепотом, не беспокоя сигналами, проходили поздние автомобили; лишь изредка потухшие окна снова освещались на короткое время - это приходили люди с ночных смен, ели что-нибудь, не будя спящих, и сразу ложились спать; другие же, выспавшись, вставали уходить на работу - машинисты турбин и паровозов, радиотехники, бортмеханики утренних рейсов, научные исследователи и прочие отдохнувшие». Мрачный провидец Платонов! Сегодня Москва уходит глубоко под землю со своими стоянками, торговыми центрами, расширилась на сорок километров к югу, растёт всё выше и выше этажами офисов и жилых домов. Имперская Москва притягивает всех. Вбирает в себя. Она как слоёный пирог пропитана народом.

Маргарита ПРОШИНА

Дверь в большую комнату была приоткрыта. Луч света отбрасывает изломанную тень на стену, покрытую накатом с растительным узором. Воображение моё рисует внутреннее убранство средневекового замка. Осторожно приоткрываю половинку двустворчатой высокой белой двери, робко вхожу в комнату и замираю перед зеркалом. Нет, не от своего отражения, я себя маленькую даже не заметила. В зеркале отражаются платья, которые принесли от портнихи, на каждом из них играют в лучах заходящего солнца разноцветные искры и огоньки совершенно невероятные. Такую красоту так близко я увидела впервые. На миг зажмурила глаза, ущипнула себя больно за руку, чтобы убедиться в реальности блеска драгоценных камней, осторожно открыла сначала один глаз потом - другой, и, о чудо, красота не исчезла. Потом мне объяснили, что украшения сделаны из чешского стекла, но это объяснение нисколько не умалило моего восторга. Я стала примерять их - все сразу: бусы, броши, браслеты, клипсы. Я была абсолютно счастлива и необычайно хороша. Мне казалось, что даже зеркало любуется мной.

Маргарита ПРОШИНА

Отбросила том Достоевского и - в лес! Сначала идут корявенькие кусты, но снег исправляет неказистость среднемосковской полосы. Иду по льдистой тропинке, балансирую, как канатоходец. С удивлением наблюдаю, как светлеет небо. А ведь было свинцовым и низким, как потолок в квартире. Летом в лесу нашем я почти не замечала берёз, а сейчас белые берёзовые стволы как бы освещают всё вокруг. Свет, цвет и воздух вокруг меня - само воплощение чистоты. Хотя разве это лес?! Лесной городской островок. Поэтому птицы здесь очень привычные. К примеру, вороны деловито ведут схватку за пакет молока. Воробьи доклевывают нечто напоминающее горбушку черного хлеба. По их виду ясно, что они не интересуются вопросом - придёт ли весна или нет. Вспотевшие лыжники проносятся с громким горячим дыханием: пар изо рта - облачком!

Маргарита ПРОШИНА

Жизнь показывает, что глубинная суть человеческая проявляется в экстремальных ситуациях, но подобные ситуации открывают мне неведомые глубины, порой даже пугают меня. Например, случай с нападением на меня негодяя с ножом в лифте. Я с изумлением поняла, что в ярости, оказывается я - страшный человек. Сама себя испугалась, визжала страшным голосом, бросилась на насильника, вцепилась ему в волосы, не обращая внимания на нож, колотила его головой о кнопки в лифте с такой силой, что лифт остановился. Негодяй выскочил и помчался вниз, а я собрала разбросанные продукты, дело было во времена тотального дефицита, и поднялась на свой этаж. Дома я разделась, позвонила в милицию, услышав голос оператора: «Что с вами случилось?», я потеряла контроль над собой и зарыдала. Оказалось, что я - боец. С той поры ничего не боюсь, а главное пришло ко мне понимание, что смерть есть благо. До этого случая я была во многом книжный человек, переживала и представляла себя героиней художественных произведений, придумывала продолжения их судеб в детстве и юности, и мечтала. Значит, познание себя и окружающего мира - процесс непрерывный, постоянный, к которому нужно стремиться, погружаясь в глубины познания, чем глубже, тем интереснее. У каждого глубина своя.

Маргарита ПРОШИНА

Торопливость и спешка в молодости всегда давали противоположный результат, например, попытки запрыгнуть в уходящий автобус, троллейбус не раз заканчивались падением. Споткнулась, упала, ушиблась, испачкалась, да к тому же, ужас колготки опять поехали. Всё, настроения никакого нет, уже никуда не тороплюсь, мне всё равно, что будет. Ещё хуже в страшные советские времена любимой забавой общественников было устраивать облавы в учебных заведениях, организациях с целью поймать опоздавших. Особенно меня возмущала непонятная радость членов комиссий, требовавших объяснительных записок с коллег, опоздавших на 5-10 минут! Всё это обсуждалось, осуждалось, а затем следовали санкции. Главное прийти вовремя, а потом, пожалуйста, целый день разговоры, кофе, чай, перекуры. Выход был один - не спешить. Опаздываю? Звоню, предупреждаю, прихожу часа на два позже – всё хорошо, иду спокойно, не тороплюсь, привела себя в порядок, доехала как человек, и колготки целы. Набравшись опыта, я поняла, что спешить глупо и вредно. Чтобы всё успеть, нужно исключить нервозность и спешку. С той поры я с недоумением наблюдаю за несущимися сломя голову людьми, в основном молодыми, которые не только рискуют собой, но, порой, сшибают с ног прохожих, а в результате не успевают никуда.

Маргарита ПРОШИНА

Сижу, обхватив колени руками. Свет не включаю, сумерки за окном. Сумерки самое загадочное время суток. Возможно всё, когда они наступают, я могу перемещаться из прошлого в будущее, минуя настоящее. Глаза пробегают по книжным полкам, руки снимают с них самых верных друзей, и я могу сочетать несочетаемые отрывки из разных книг, знакомить героев из разных эпох и уголков земли. Я могу всё, я погружаюсь в неисчерпаемый океан литературы, в другие миры, жизни. В слова. Как их много, ими можно выразить всё, что было и чего не было. Главное, как написать. Пишу. Нет не то, не так! Мне не хватает каких-то совершенно других, новых, главных слов. Открываю «Толковый словарь» Ожегова: лабаз, лабазник, лабильный, лабиринт, лаборант, лаборатория, лава, лаваз, лаванда, лаваш, лавина, лавировать, лавка лавочка, лавочник, лавр, лавра, лавровишня… В комнате стемнело, я уже не различаю букв. Сейчас я встану, включу свет, и волшебство исчезнет. Семерки - самое загадочное время суток. Слова! Как мало я вас знаю, я хочу писать вас, я хочу узнавать вас, я хочу с вами дружить!

Маргарита ПРОШИНА

Общение с людьми близкими мне по духу, увлеченными, доставляет истинное наслаждение. Такие люди, чаще всего деликатны, воспитаны и уважают своё время и время собеседника. Навязчивые же персонажи - совсем другая история. Случайная встреча с таким человеком равносильна для меня стихийному бедствию. Не дай Бог, встретиться с ним глазами, всё зацепил, и начал грузить своими бытовыми или личными проблемами, которые никому не интересны. Задумалась я как-то после очередной подобной встречи, что это за порода такая? Пришла к выводу, что это люди пустые, как правило, не утруждающие себя чтением подлинной литературы, малоинтересные и самодовольные. Не хочется их обижать, но они никого не уважают, не ценят время окружающих, потому что сами ни чем не заняты, кроме как пустыми разговорами и обсуждением вопросов, о которых имеют смутное представление из каких-нибудь мутных источников. Как же они достают! Как трудно от них избавиться! Да, умение отказывать подобным навязчивым людям - весомое достоинство. Думала я. Думала и решила, что впредь буду решительно избегать подобных людей, даже если придётся обидеть человека. Что делать? Жизнь так коротка, что не стоит тратить время и душевные силы на пустые, бестактные отношения.

Маргарита ПРОШИНА

Тлеет костёр, догорает. Наблюдаю за редкими всполохами одиноких искр. Глажу землю руками в темноте ночи. Звёзды, рассыпанные на чёрном бархате неба, подмигивают мне. Небо бескрайнее, а костёр как отражение его в маленьком круглом зеркале из дамской сумочки. Как много запахов, образов, воспоминаний, переживаний, слов любви и нежности, чувств, невысказанных и неуслышанных - это как симфония, исполняемая оркестром музыкантов-виртуозов, звучит во мне, слышится и видится. Магия огня! Она неисчерпаема. Расшевелив тлеющие угли, подбрасываю сухие ветки ели и несколько шишек, огонь вспыхивает с треском, освещает всё вокруг. Так и жизнь человеческая: рождение - яркая вспышка, горение, то затухающее, то яркое - желания, мечты, встречи, расставания, открытия, разочарования, надежды. Как только приходит понимание: жизнь - смерть. Горят костры нашей жизни, но если нет слов, то костёр жизни гаснет и исчезает бесследно. Пока горит мой костёр, чтобы остановить встречи, мечты, проводы нужно искать и писать слова. Я хочу остановить мгновения жизни моей…

Маргарита ПРОШИНА

Проза Николая Толстикова дышит северным простором, заливными лугами, высоким прозрачным небом. Не всегда этой красоте соответствуют люди, живущие там. Об этом размышляет писатель, рисуя характеры природных людей, которые, как мне кажется, не знают, с какой стороны открывается книга. Устная жизнь в замкнутом кругу очень бедна без огромного пространства русского слова, запечатленного в книгах великих авторов. И если в произведениях Николая Толстикова появляется интеллигентный персонаж, то он резко контрастирует с местным людом. Можно было бы назвать Николая Толстикова бытописателем, но при всей точной фиксации жизни обычных жителей, он вдохновенно вырывается в неведанные выси духа, памятуя о той истине, что у Бога каждому существу отведена определенная и, в конечном итоге, важная роль.

Маргарита ПРОШИНА

С наслаждением читаю новую книгу поэта Кирилла Ковальджи «Моя мозаика, или По следам кентавра». Это не стихи. Это книга прозы о жизни, о людях, о творчестве. Немного напоминает Илью Эренбурга. Но написана она, как захватывающая поэма. В ней много поучительного. Вот, например, о религиозности Льва Толстого: «Внецерковная вера Толстого была бы плодотворна и полезна всему миру, не будь она столь рациональна, логична и... материалистична. В его трактовке Христос - просто гениальный человек (наподобие самого Льва Николаевича), давший миру светлое нравственное учение. Толстой, к сожалению, апеллирует исключительно к разуму человека, парадоксальным образом забывая свой собственный творческий завет: обращение к чувству. Бог ведь не только учение, но и тайна»… Так размышляет Кирилл Ковальджи. А вот, я вижу в проходе большого зала ЦДЛ, он идёт молодой, невысокий. Поднимается на сцену, подходит к трибуне. От него ожидают доклад, поскольку идет отчетное совещание московских писателей, но Ковальджи речей не говорит. Он читает стихи. О том, что после прожитой жизни он мал и велик, и раскинут во весь небосклон своею судьбою. Для меня источником мысли, питающим душу, прежде всего, являются его книги, написанные сердцем и ясным умом. Ему 83 года. Но он моложе многих молодых. Чем внимательнее я вглядываюсь в личность Ковальджи, тем больше восхищаюсь его энергией, щедростью таланта и кипучей деятельностью. Его поэтический мир, эмоциональный, наполненный лирическими образами, не отпускает меня.

Маргарита ПРОШИНА

Высокий глухой забор из красного кирпича слева от меня уходит вдаль, и конца ему нет. Я вытягиваю шею, встаю на цыпочки, пытаясь увидеть хоть что-нибудь. Ничего, только крыши неведомых мне строений, возможно сараев или цехов? Справа тоже забор, но он производит совершенно другое впечатление, он какой-то весёлый, светленький, я бы даже сказала, что он как бы покрыт побелкой, разбавленной слегка жёлтой краской. Этот забор - не выше двух метров, некоторую легкомысленность придают ему ромбовидные отверстия, примерно в полутора метрах от земли на всём протяжении забора. Колючая проволока, в виде ажурной трубы, с вкраплениями, напоминающими звездочки, в которых отражаются солнечные лучи, придаёт ему даже некоторую игривость. Глыбы чернеющего слежавшегося снега плотно прилегают к заборам. Они такие плотные, как будто залегли тут на века. Улицу пересекают железнодорожные пути. Переезд выложен резиновыми плитами. Пропускаю товарный эшелон. Иду далее. На небольшом расстоянии друг от друга припаркованы вдоль заборов огромные большегрузные машины со стальными кузовами. По узкой, разбитой грязной дороге то и дело проносятся машины, разбрызгивая жидкую грязь из бесчисленных луж. «Вот попала, молодец, все мудришь, хочешь сократить путь», - мысленно отчитывая себя, бреду я по проезжей части. И это тоже любимая Москва. Дорога извивается змеёй, которая является хозяйкой года, вдруг справа угадывается поворот, куда он приведёт меня? Неведомо. Впереди за бетонным высоким забором на фоне пронзительно голубого неба стоят высоченные в духе супрематизма начала 20-го века четыре трубы - снизу белые, сверху - красные, словно их Казимир Малевич раскрашивал. Совершенно белый без примесей иных красок дым изящными кольцами вьётся из них.

Маргарита ПРОШИНА

Иду проходными дворами из переулка в переулок. Солнечные лучи, постепенно рассеиваются, небо темнеет, надевает вечерний плащ насыщенного голубого цвета с лёгкой белой прозрачной накидкой из спешащих куда-то облаков. Луна внимательно наблюдает за мной, появляясь в каждом дворе из-за разноэтажных домов. Город безлюден, только редкий прохожий спешит по своим делам, да влюблённые ищут уединения. Сумерки. Центр. Выходной. Я гуляю по Москве, наслаждаюсь моей Москвой. Дома стоят, плотно прижавшись друг к другу. Город строился раньше для удобства горожан. Улицы и переулки надежно защищали прохожих от ветра. Как разнообразны и хороши фасады старых домов. Каждый украшен по-своему - аркатурным поясом или ангелами, наружными полуарками, мансардами… Я брожу по переулочкам и улочкам уверенно, здесь всё исхожено не один раз мною. Любуюсь архитектурным декором окон. Вот на улице потемнело, и вечер переходит в ночь, смотрю на небо пристально и вижу, как появляются звёзды, не сразу, смотреть нужно очень внимательно и они тебе подмигнут. Фонари, подсветки делают город похожим на декорацию.

Маргарита ПРОШИНА

Сидит бывшая уборщица у подъезда, рассматривает зорким оком входящих и выходящих, пытаясь думать одну только мысль: что ей сварить на обед. Не думается. Села в позу мыслителя. Лоб сморщила, сильно так. Закрутились две-три мысли о капусте и рисе, так не мысли даже, а мыслишки. Она так и не сообразит, что сама из себя ничего-то умного и нового не надумает. И так я вижу каждый день эту сидящую. Ей не понять, что умные, мудрые, дельные мысли приходят, как правило, только тогда, когда сталкиваешься с книгой гения. Но читают у нас, как выясняется, единицы. Я же без чтения серьезных текстов жить не могу. Читаешь, к примеру, «Превращение» Франца Кафки, поражаешься глубине, образности, стилю, художественности, и сама зажигаешься спичкой, и мысли начинают бурлить, как вода в котле. И сажусь писать. Представляю уборщицу дождевым червём у подъезда. Именно так. Ларец разума человеческого наполняется постоянно, и напоминает слоёный пирог, иными словами состоит из культурных слоёв. Слои же эти состоят из мыслей, открытий и изречений умных людей. Ибо большинство редко задумывается о самосознании, о смысле творчества, о быстротечности жизни и её потаённой сути. Мысли не приходят в пустой сосуд, прежде чем он, как компьютер, не загрузится мыслями из ларца мудрецов. Слово рождает слово. Мысль рождает мысль. Большинство же людей, к сожалению, загружены бытовыми, сиюминутными заботами по достижению материальных благ. Эти люди в поте лица своего чего-то достигают (дача, машина, квартира), а достигнув, исчезают, не внеся в слоеный пирог бессмертия на одного слова. Уборщица на этих моих размышлениях вскочила и побежала в подъезд, домой, к плите, окончательно решив сделать рисовую кашу с говяжьей тушенкой.

Маргарита ПРОШИНА

Свободно, вдохновенно, без оглядки, художественно, своеобразно могут писать только истинные художники. Но разве можно научиться писать так, как пишет Джойс?! Можно, если забыть обо всём на свете. И мне страшно хочется писать вопреки всем устоявшимся правилам, пренебрегая всяческими условностями. Джойс с легкостью, казалось бы, лепит образы, как скульптор из глины, но лепит из слов. Его текст вырастает на глазах из самых простых понятий, которые, сочленяясь, превращаются в неведанную доселе ткань. «Так нельзя писать!» - восклицали современники. А ему наплевать на их мнение. Писатели не подчиняются нормам языка. Писатели создают язык. Как первые апостолы. В один день Блум без особого напряга, как ныне говорит молодежь, преодолевает «километры» текста. Я так же почти играючи исхаживаю любые московские улицы и переулки, заглядывая в тупики и подворотни. Москва для меня - друг, как Дублин для Блума. Ну, вот, для примера, взгляните, как «неправильно» и гениально он ткёт свой текст: «такое бывает особенно когда им под сорок как вот ему так что сможет теперь повытянуть из него денежки сколько выйдет старый дурень дурее любого дурня и значит когда он мне зад поцеловал как всегда это было тоже чтоб скрыть а мне плевать с кем он там этим занимается или кто раньше у него был хотя пожалуй знать бы хотелось раз уж это не такой случай когда оба они у меня под носом все время как с той потаскухой Мэри которую мы держали на Онтарио-террас вертела постоянно своим турнюром чтоб его соблазнить противно когда от него запах этих размалеванных баб раза два у меня возникло такое подозрение специально подозвала его поближе…» Как хочет! Вот, что значит истинный художник! Он создаёт свой парадоксальный мир, отличный от всех других. Он отсекает других. Он творит для понимающих. Я восхищаюсь Джойсом и читаю его с упоением. Наслаждаюсь его умением работать со словами, создавая новые образы, подобных которым не было ни до, ни после. Всё гениальное - неправильно.

Маргарита ПРОШИНА

Как часто повторяются вторники, впрочем, так же как и среды, и четверги, и субботы… Собственно слово «вторник» очень уж созвучно с «повторением», «многократным использованием» чего бы то ни было в жизни, в событиях человека и ангелов. Вторник - вторит. Понедельник - открывает неделю. Среда - средний день. Четвёртый день - четверг. Пятый - пятница. Шабаш, шабад - конец работы, отдых, суббота. Воскресаем в воскресенье, чтобы опять открыть неделю приставкой «по». В тему пришли на память, кстати, стихи детского поэта Андрея Усачёва:

Мы спросили у Емели:
- Назови нам дни недели!
Стал Емеля вспоминать.
Стал Емеля называть.
Дядька крикнул мне: Бездельник!
Это было в ПОНЕДЕЛЬНИК.
На чердак я влез, и дворник
Гнал метлой меня во ВТОРНИК.
В СРЕДУ я ловил жука
И свалился с чердака.
Воевал в ЧЕТВЕРГ с котами
И застрял под воротами.
В ПЯТНИЦУ дразнил собаку,
Разорвал себе рубаху.
А в СУББОТУ - вот потеха -
На свинье верхом поехал.
В ВОСКРЕСЕНЬЕ отдыхал,
На мосту лежал, скучал,
Да с моста свалился в реку -
Не везет же человеку!

Юмор - юмором, но колесо не остановить. Рождение - смерть, рождение - смерть… Круговерть, круг, колесо - образ мира. На протяжении всей истории человечества люди ждут всегда чего-то нового, казалось бы - всё уже случалось, давно известно, а мы, люди, ждём. Не устали, не надоело. Хочется, чтобы один вторник не был похож на другой, и так каждую неделю, месяц год. Ну и что, что жизнь идёт по кругу. Пусть ни один круг не будет похож на другой! Чудеса есть, они происходят, но мы не можем их заметить, так как они происходят рядом, близко, а это не то. Рядом мы не видим или не хотим? Слишком просто, так не интересно. Ждём. Счастья. Хлеба и зрелищ. И так каждый вторник, среду, четверг…

Маргарита ПРОШИНА

Эта магическая фраза Вийона преследует меня последние дни, в чем дело? Я оглядываю отсутствующим взглядом комнату и понимаю, наконец, что подсознательно мучает меня долгие годы. Книги великих авторов, мои верные друзья, смысл жизни.

От жажды умираю над ручьем.
Смеюсь сквозь слезы и тружусь, играя.
Куда бы ни пошел, везде мой дом,
Чужбина мне - страна моя родная.
Я знаю все, я ничего не знаю.
Мне из людей всего понятней тот,
Кто лебедицу вороном зовет.
Я сомневаюсь в явном, верю чуду.
Нагой, как червь, пышней я всех господ.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Каждый божий день открывает мне все новые имена, абсолютно нетленные произведения. Часто какое-то паническое настроение охватывает меня, как мало я смогу прочитать, как много не успею узнать. Вся жизнь состоит из противопоставлений. Вот они - замечательные друзья, все рядом, а время проходит, бежит, несётся, и вот ручей передо мной, а я от жажды над ним умираю. В жизни, практически ежедневно, я испытываю подобные чувства.

Маргарита ПРОШИНА

Солнечные февральские дни настроили меня на весенний лад, и я решила подготовиться к весне. Разобрать шкафы, освободиться от ненужных вещей, освободить место для новых совершенно необходимых приобретений. Руки сами потянулись к книжному шкафу, всё-таки больше всего я люблю заниматься книгами, берёшь из второго ряда забытую книгу, а за ней тянется целая история. Именно так произошло сегодня. Сначала я решила достать с нижних четырёх полок все книги, а потом, протерев их, поставить иначе, учитывая мои сегодняшние интересы. Вдруг, во втором ряду нижней полки, в углу, я обнаружила нежно мной любимую книгу Гарина-Михайловского «Детство Тёмы», изданную в Москве издательством «Детская литература» Министерства просвещения РСФСР, в серии «Школьная библиотека», с рисунками Давыдовой. Картонный переплёт, синяя рамка на обложке в косую клеточку, а в середине картинка: Тёма в гимназической форме с ранцем на спине играет с собачкой. Но самое главное для меня это надпись на книге, рукой моего папы: «Риточке в День рождения. Папа», - и дата. В памяти тут же всплыл этот удивительный день, такой счастливый! Это последняя книга, подаренная им. Никто в тот день не предполагал, что ему осталось жить меньше двух месяцев. Мой необыкновенный папа, он за одиннадцать лет моей жизни своими мудрыми советами научил меня главному в жизни: уважать людей, читать как можно больше, не ходить в чужой монастырь со своим уставом, быть честной перед собой и перед окружающими. Особенно мне врезались в память его слова: «Запомни, на этой земле тебе никто ничего не должен. Ты все должна делать сама». Я неуклонно следую его советам всю свою жизнь и бесконечно люблю его.

Маргарита ПРОШИНА

Сегодня, оказавшись в центре по делам, проходила мимо Большого тетра с Петровки к станции метро «Театральная». Я стала вспоминать, сколько раз я была в нём. Это отнюдь не первый театр, в моей жизни. Были МХАТ, Малый, Вахтангова, Таганка… Чем меня так впечатлил Большой? Вполне возможно, это произошло со мной потому, что самые ранние яркие впечатления об опере у меня связаны с радиоспектаклями, и перед началом трансляции диктор объявлял, что это прямая трансляция или запись спектакля Большого театра. Я полюбила слушать оперные спектакли. Потом я соединила величественно-торжественное здание с колонами на Театральной площади с бронзовой квадригой Петра Клодта. Дома я часто слышала восторженные воспоминания о тех временах, когда на сцене Большого театра пели Лемешев и Козловский, танцевала Уланова. Наконец мне сшили красное платье с плиссированной юбкой и бархатной отделкой, очень красивое! Я была неотразима, от зеркала отойти не могла. Заплели волосы веночком и, однажды, повели 31 декабря на дневной спектакль балета «Щелкунчик». Спектакль поразил меня совершенно, он затмил всё, что я видела до того. Четырёхъярусный зал, игра света на золотой отделке лож и балконов, количество нарядных детей, ожидающих чуда, волшебство декораций, музыка, балет и буфет - всё совершенно поразило меня! При слове театр у меня перед глазами всегда возникает величественное здание Большого театра.

Маргарита ПРОШИНА

Всё время думаю, согласиться ли на приглашение подруг поехать летом за город на природу на недельку, на другую. Сомнения терзают меня. Деревенский дом, колодец, туалет-скворечник на улице - романтично. Чай с листьями чёрной смородины или вишни, память услужливо напоминает аромат его. Посиделки на веранде до глубокой ночи. Глубокий тёмно-синий цвет ночного неба и звёзды, такого не увидишь в Москве. Всё, еду, непременно еду! Какие могут быть сомнения? И тут в ушах раздаётся навязчивый писк комара, невыносимый продолжительный писк, переходящий в назойливый звон, какие посиделки?! Ночь без сна, а утром - осы, мошкара, особенно в поле и в лесу. Если же пойдут дожди, то, караул, грязь, глина, огромные лужи - не пройти и не проехать. Вместо отдыха - болезненное состояние психики. Романтика мгновенно растает как дым. Ни о чём другом, кроме как о доме и Москве и думать не захочется. Что-то не хочется мне на летнюю природу…

Маргарита ПРОШИНА

Ну вот, например, срочно понадобилось мне вспомнить рассказ «Мечтатель» замечательного писателя Михаила Осоргина. Его книги стоят у меня на верхней полке стеллажа, но чтобы достать их мне нужно брать стремянку. А тут, в мгновение ока набираю в поисковой строке имя, фамилию автора, нужное мне произведение и, пожалуйста, читаю. Счастливое время! Ныне и ночь моя не кончается, поскольку я - в интернете. Безвозвратно ушло время, когда я наслаждалась по утрам чашечкой кофе и листала бумажные журналы или книги. Нет, я не хочу сказать, что я вовсе отказалась от шелеста страниц. Я читаю на ночь, лежа в мягкой постели при неярком свете лампы над головой. Однако компьютер победил. Книги, конечно, по-прежнему мои друзья. Включая компьютер, я просматриваю газеты, забегаю к друзьям в ФБ, узнаю, какая погода ждёт нас, и сажусь писать слова. Какие неограниченные творческие и информационные возможности даёт интернет! Любую справку - историческую, фактографическую, сведения о персоне - не отходя от компьютера. Было время, когда читателей, желающих прочитать, скажем, Булгакова, Фрейда, Волошина, Набокова, Домбровского, в библиотеке я записывала (ставила на очередь). «Я обязательно Вам позвоню, - говорила я разочарованному читателю, - как толь Ваша очередь подойдёт». Книги, пользующиеся повышенным спросом, мы выдавали на ограниченный срок, а в читальных залах, порой только на одну ночь. Энциклопедии, словари, справочники в полном объёме присутствовали в фондах только крупных библиотек и не выдавались на дом. Сегодня доступно, практически, всё и каждому. Особенно это важно для читающих людей, живущих на периферии. Компьютер с потрясающей непосредственностью уравнивает возможности доступа к самой изысканной информации в сфере литературы и искусства, и этим я наслаждаюсь.

Маргарита ПРОШИНА