Со стола упала ложка. Я подумала, что придёт женщина. И точно. Вечером зашла ко мне любимая соседка Тамара. Живём в одном подъезде, а видимся не чаще, чем раз в два-три месяца. Женственная, мягкая, уютная Тамара одним только своим присутствием поднимает настроение. Сегодня же она посетовала на бесконечность домашних дел, проблем, и невозможность найти время для себя. «Как я мечтаю уехать из Москвы на дачу одна, гулять, кормить птиц, топить печь и читать», - тяжело вздохнув, сказала она. «Давай я заварю новый сорт чая и подниму тебе настроение», - предложила я, включая чайник, который вскоре замурчал, сообщив, что готов для заваривания. Аромат зелёного чая «Египетские ночи» вызвал у нас воспоминания о лете, потом мы незаметно погрузились в ностальгические воспоминания детства и юности, прошедших во дворах. Тамара заговорила упоённо про свой двор на Знаменке, которого уже нет. Я слушала, а Тамара говорила долго, с умилением, со смехом и даже, изредка, со слезами. Но мне приятно было её слушать. Потому что я очень люблю старые московские дворы. Теперь даже понятие двор знакомо далеко не каждому ребёнку. Для нас же двор был целым миром, в котором сосуществовали люди всех возрастов, разных привычек, разного ума. Были и безумные…

Маргарита ПРОШИНА

Печаль, детский изумлённый взгляд, нежная ранимая душа. Я не могу оторвать глаз от этой картины. У Елены Завельской всегда любовь с грустью пополам. Именно эти чувства - любовь и грусть - охватили меня, когда я увидела картину «Выше крыши». Для меня Елена Завельская - открытие не просто таланта, но обретение очень личного, пронзительного художественного мира, наполненного мыслью, светом и искренностью. Над нами, над людьми парит Ангел, играя на дудочке магическую мелодию, напоминая, что в каждом из нас есть искра, священная, божественная. Ангел взывает к нам на огненном, я бы сказала, инфернальном фоне, напоминающем о муках ада, ибо всё в этом мире вышло из огня и уйдёт в огонь. Всё очищается огнём! Через блистательный образ Ангела чудотворная Елена Завельская передаёт и неугасающую тревогу, и мучительную красоту, и трагическую радость. Ангел призывно вскинул руку, стремясь пробудить в людях душу, чтобы они подняли глаза и увидели его, и поняли, в чём жизни тайный смысл. Не заметить и не услышать Ангела невозможно! Но лица людей, погружённых в себя, выражают совсем иные чувства: недоверие, зависть, злобу, тоску... Лица их устремлены к земле. Земные о земном! Они не пытаются даже увидеть красоту мира, услышать волшебные звуки музыки, рассказывающие о бессмертии искусства, о вечности Слова. Только лицо молодого человека (возможно, он - поэт) на втором плане обращено к Ангелу. Он с удивлением и любопытством наблюдает за Ангелом. И именно это даёт нам надежду, что мы, венцы творения, когда-нибудь всё-таки научимся замечать истинную красоту, и услышим ответ на самый главный вопрос: кто мы и зачем мы здесь?!

Маргарита ПРОШИНА

Сегодня за утренним чаем я вдруг почему-то задумалась над понятиями «авторитет», «право». Эти слова я довольно-таки часто слышу в разговорах и встречаю в различных текстах. И вот мне показалось, что, в принципе, у человека нет права на авторитет, потому что авторитет создать нельзя. Ведь он заключается во внутренней силе, которой человек либо обладает, либо нет. Как часто мне приходится отмечать для себя, что вот, к примеру, эта физиономия, не исчезающая с экрана телевизора, имеет сомнительный авторитет, обладая незаслуженно значимой должностью. Конечно, мне со студенческой поры известно, что в организованном обществе возникает право на власть. И, как я понимаю, право это может даровать лишь свободу действовать согласно законам общества. Как для меня, так и, практически, для каждого человека основным является право самосохранения. Я думаю, что в моём разуме есть «нечто» столь необходимое, что если от него «нечто» отнять, не будет и моего разума. При помощи этого «нечто» мой разум начинает познавать как бы цепочку моего жизненного опыта. Я - знаю себя. Я - узнаю себя. Я - веду с собой беседу. Со-знание. Когда возникла эта точка отсчета, что «Я» - это «Я»?! Ведь всякая последующая деятельность моего разума есть не что иное, как последствие этого первого действия. Я не сохранила воспоминаний о до-словесной поре своей жизни, поэтому невозможно проследить зарождения моего «Я», моего само-сознания. А когда я узнала себя, то и мир мне открылся. И я стала впитывать в себя лучшее, что было создано другими «само-сознаниями». Конечно, благодаря умным книгам. А довольство собою серых, бестактных, неумных людей, неприятие ими мира высокой культуры и интеллекта порождает тщеславие. Мне даже кажется, что чем тупее человек, тем он тщеславнее. Как Фома Опискин из «Села Степанчикова». Классиком сказано, что невежество рождает тиранов. Я один такой на свете, тупой и наглый, поэтому буду прописывать вам правила жизни и руководить вами! Главное, всех построить! Один и тот же такой «руководитель» будет глуп или жесток в зависимости от того, что им владеет - тщеславие или надменность. Приступ ярости прошел, вот он опять может связать «А» с «Б». Вообще, по большому счёту, люди представляются мне не такими, каковы они есть на самом деле, а такими, какими я их создаю сама. Но тем более я должна пенять на себя за все свои неудачи в отношениях с людьми разной степени культуры и интеллекта.

Маргарита ПРОШИНА

Идём мы с приятельницей по улице, грустные такие, под ноги смотрим. Скользко. Слева - церковь, справа унылый длинный серый дом. Подъездов двадцать не меньше. Приятельница возмущённо восклицает: «Как можно строить такие дома, без арок ворот где-нибудь в центре этого горизонтального «небоскрёба», чтобы было удобно, не обходя его весь вдоль, сразу попадать в глубь квартала! Я бы не хотела жить в таком доме». Какое-то время мы молча преодолеваем наш скользкий путь, затем я задумчиво возражаю ей: «Дом, конечно не очень привлекательный, но вид из окон последнего этажа открывается потрясающий: храм, пруды, современные дома с фасадами разных геометрических форм, - а главное - люди. У меня в этом доме живет знакомая, обаятельная Верочка. Мы с ней работали вместе. В нашем женском муравейнике она выделялась отличным вкусом и умением носить одежду. Мы живём, практически, рядом, а встречаемся раз в год, если не реже. Верочка настолько приветливый и милый человек, что после встречи с ней у меня настроение всегда поднимается. Мы проходили мимо торгового центра "Байкал", и решили зайти в гастроном, чтобы порадовать себя чем-нибудь вкусненьким. И вдруг, невероятно, на выходе из магазина мы столкнулись с Верочкой! Солнечная её улыбка согрела нас. «Верочка, я наколдовала, придумала тебя в своём воображении!» - с изумлением воскликнула я.

Маргарита ПРОШИНА

Искренность - именно та черта, которую я больше всего ценю в людях. Сама тоже стараюсь быть искренней, поэтому знаю, насколько это не просто. Как часто мне приходится не быть, а казаться. Я понимаю, что не нужно никого грузить своим внутренним состоянием, поэтому на вопрос: «Как дела?» - отвечаю как все: «Отлично» или «Всё хорошо». А на самом деле на работе было плохо, изможденная злостью начальница, смахивающая на даму с косой, опротивела, сплетни доводили до исступления. Я тогда была сильно влюблена в одного коллегу, и за мной постоянно шпионили. Все свои страхи, смятение, неуверенность, чтобы никого не утомлять, я, как и многие мои знакомые, загоняю в самые потаённые уголки души. Но порой так необходимо излить свою душу, что, кажется, сердце просто не выдержит нагрузки, если я не выскажусь кому-нибудь. Больше всего мне запомнились доверительные беседы в поезде со случайными попутчиками. После подобных откровений в душе наступает успокоение и мир. Я часто вспоминаю бесконечный разговор в поезде «Москва - Трускавец». В купе нас было трое - военный и мудрая обаятельная дама ехали в санаторий, а я - в командировку во Львов. Мы практически не спали, каждому хотелось высказаться. Я рассказала о своём любовном треугольнике. Обрисовала в истинном свете идиотку-начальницу. И поняла, что сбросила с себя этот тяжкий груз. Расставались с чувством огромной симпатии друг к другу, но без сожаления.

Маргарита ПРОШИНА

Музыка оказывает на меня магическое воздействие. Ставлю диск с 4-й симфонией Малера. Слушая флейты и скрипки, напевы и вскрики птиц, я испытываю чувства безмерной печали и радости. В разные периоды жизни эта вещь вызывала у меня совершенно разные чувства. Всё зависело от моего настроения и обстановки. Чудо и загадка музыки Малера состоит для меня в неограниченной возможности рисовать в воображении множество непохожих картин и образов. Творческая свобода, навеянная его 4-й симфонией, переливается и в меня. Испытывая высшую радость, ощущая колоссальный внутренний подъем, сажусь к компьютеру и пишу без оглядки, как будто сочиняю музыку. Душа настолько переполняется эмоциями, что вот уже она не в силах пережить этот накал! Ещё чуть-чуть и красота, рождённая волшебными звуками музыки, исчезнет вместе со мной. Музыка стихает. Чувства восторга и небывалого подъёма постепенно тоже. Исчезает прекрасная иллюзия. Я остаюсь наедине с вечным вопросом, что есть истинная жизнь? И отвечаю: вот этот только что написанный мною этюд о Густаве Малере.

Маргарита ПРОШИНА

Хозяйка Анна Яковлевна была отменная. Если уж она бралась за какое-либо дело, то делала его с добрым сердцем и доводила его до конца, не забывая даже о мельчайших деталях. Очень сосредоточенная она была во всём. С первого дня замужней жизни вела она толстую разлинованную книгу, на картонной обложке которой она зачеркнула слово «амбарная» и старательно вывела крупными печатными буквами своё название: «Домовая книга». Шли годы. Записи в книге Анна Яковлевна делала регулярно, отмечая в ней значимые события их семьи, рецепты, доходы, расходы… В некотором роде «Домовая книга» стала энциклопедией её семейной жизни. Она торжественно показывала её ежегодно всем членам семьи тридцать первого декабря в канун встречи Нового года, поглаживая и каждый раз повторяя, что здесь, в этой книге всё записано и всё учтено. «Это история нашей семьи», - с гордостью говорила она детям.

Маргарита ПРОШИНА

Первые самостоятельно заработанные в жизни деньги запоминаются на всю жизнь. Но первый гонорар - это всё-таки нечто совсем другое. Первый гонорар за создание произведения литературного, художественного, музыкального для автора, прежде всего, признание его способности к творчеству. Было время, когда о писательских гонорарах ходили легенды, они не давали покоя обывателям, вызывая зависть, и желание пристроится к литературе. В советское время литература стала заманчивой кормушкой для окололитературных чиновников, стоящих на страже «социалистического реализма». Но вот пора гонораров растаяла, исчезла, закончилась. У многих плодовитых литераторов иссякло вдохновение, вдруг, внезапно. Казалось бы пиши, издавай, радуйся… Не нужно искать связи, делиться с редакторами, считаться с цензурой - дождались! Нужно только немного - самому автору найти деньги на оплату типографских расходов за свою книгу. И находят, но только те писатели, для которых слово - цель и смысл жизни, работают свободно. А те, кто работали ради гонорара, исчезли. Редакции толстых журналов стеной встали на защиту не журналов, нет, а на защиту своего благополучия...

Маргарита ПРОШИНА

Зима. Петербург литературный. 20-е годы. Пора всяческих объединений.
- Ты получил паёк? - спросил Ходасевич у Мандельштама.
- А что, уже дают?! - удивился тот.
- Уже, наверно, всё разобрали! Беги скорее!
Только и видели каблуки Мандельштама…
И его срезало время.
Творческая жизнь бурлила. В «Доме искусств» - общежитие, столовая. Там спонтанно возникла «писательская коммуна»: Александр Грин, Николай Гумилёв, Осип Мандельштам, Владислав Ходасевич, Анна Ахматова, Андрей Белый, Александр Блок, Евгений Замятин, Михаил Кузмин... "Серапионовы братья", "Звучащая раковина". Бурлила жизнь. Гремели голоса поэтов. И падал снег, как и ныне.

Маргарита ПРОШИНА

«Следующая остановка -  «Зелёный проспект»... Трамвай, покачиваясь, следует по 37-му маршруту. Сижу у окна, смотрю по сторонам: Федеративный проспект, улица Металлургов, шоссе Энтузиастов, - доносится из репродуктора. Тридцать седьмой - это словосочетание вызывает леденящий ужас.  Вспоминаются строки из поэта Тимофеевского:

И палачи, и стукачи,
И те, кто ими был казнен,
В единый хор слились в ночи,
Поёт весь праздничный вагон...

«Кипучая, могучая...»

А все торопятся, спешат
Под Новый год успеть домой.
И только звон стоит в ушах.
Тридцать седьмой, тридцать седьмой...

Страх, который с наступлением сумерек расползается из углов комнат, из глубины души. Я физически ощущаю его. Трамвай продолжает свой путь. За окнами огни, в вагоне разговоры, смех. 2-я Владимирская улица, кинотеатр «Слава»… Лица, лица, лица людей, замученных и исчезнувших в тюрьмах и лагерях, наплывают на меня. Проспект Будённого, ДК «Компрессор», а вот и Московский энергетический институт, где в конце восьмидесятых в Доме культуры мы слушали голоса свободы. Я запомнила особенно вечер, на котором Наум Коржавин читал свои вольнолюбивые стихи под одобрительный гул зала. Где она эта «Кипучая, могучая...»!? Разве могли мученики тридцать седьмого года подумать о том, что она исчезнет? Нам повезло, мы наблюдали агонию и смерть Союза. Метро «Комсомольская», следующая остановка «Каланчёвская улица», конечная. Трамвай 37.

Маргарита ПРОШИНА

В морозные зимние дни я стараюсь почаще ходить на пруд недалеко от дома. Тепло одеваюсь, беру два-три батона хлеба, и спешу на встречу с уточками. Ноги сами несут мене вниз к пруду. Пруд покрыт толстым слоем льда, но утки неустанно, днём и ночью, кружат в южной его части, сохраняя полынью. Двухуровневые, занесённые снегом дорожки окаймляют пруд, спуститься к краю полыньи можно только по скользкой тропинке, ведущей вниз. Осторожно преодолеваю крутой спуск под громкое нетерпеливое кряканье уток. Их здесь так много, сотни две. Селезни и уточки, самые смелые выходят прямо на берег и не просят, а требуют угощение. Какое удовольствие кормить их, наблюдать за их суетой и ловкостью. К сожалению, хлеб быстро заканчивается, и тут те утки, которым ничего не досталось, возмущенно делают мне замечания, а я извиняюсь, обещаю в следующий раз принести больше хлеба, и медленно поднимаюсь выше, чтобы полюбоваться ими. Селезни с изумрудными шейками, красавцы, такие боевые и смелые. Уточки - скромные, но ужасно милые, украшены синими и жёлтыми пёрышками, вроде так незатейливо, но изящно. Наблюдать за ними можно бесконечно, они прихорашиваются, играют и шалят, некоторые из них грациозно спят, не обращая внимания на шум, запрокинув голову и спрятав её под крыло.

Маргарита ПРОШИНА

Метр - это мера, с греческого. Отмеряем расстояния по мегаполису. Московский дворец под землёй неизменно вызывает восхищенные возгласы у всех спустившихся в него впервые. Каждая станция имеет своё лицо. Отделочные материалы, освещение поражают своим разнообразием. Художественное оформление станций метро в своем роде рассказывает об истории. Это особенно заметно в названиях и переименовании станций. Временщики торопятся закрепить свои имена в станциях метро, улицах, в площадях, но временщики они и есть временщики, исчезают бесследно, когда покидают свои должности в государственной пирамиде. Это неотвратимо ждет и нынешних «героев» управления. Построена была в своё время станция «Площадь Свердлова», а новое поколение такого деятеля не знает и, главное, знать не хочет. Пора упростить название станции ещё одного временщика - «Библиотека имени Ленина» - до названия «Библиотека». Нет уже такой библиотеки, а есть Российская государственная библиотека. При чём здесь Ленин? Библиотеку собирал и подарил городу вместе со зданием граф Румянцев. Многие станции сохранили исторические названия мест, на которых они расположены - станция «Красносельская» стоит на месте Красного села. В названиях ещё двух станций есть слово «Красное»: «Краснопресненская» и «Красногвардейская», но они не имеют отношения к красоте - а к репрессиям и крови большевистской, к Красной армии, к Красногвардейскому району бывшей Москвы. Четыре станции метро имеют в названии любимое мною слово «бульвар», потому что я люблю бродить в неспешных размышлениях над новыми рассказами по замечательным нашим бульварам (жаль, что нет названия в метро «Бульварное кольцо», впрочем, как и нет и названия «Садовое кольцо») - это: «Сретенский бульвар», «Славянский бульвар», «Цветной бульвар», «Бульвар Дмитрия Донского», «Бульвар адмирала Ушакова». Дизайн их современен, даже авангарден, в стиле хайтек. Бессмертие станциям обеспечивают великие имена писателей: «Тургеневская», Пушкинская», «Чеховская», «Достоевская», «Бунинская аллея». Но возникает закономерный вопрос, зачем Москве две «Арбатские» станции? Это только путает людей. Станция «Арбатская»-звёздочка должна называться «Гоголевский бульвар», она находится рядом с «Домом Николая Васильевича Гоголя». Гоголь достоин своей станции? Это просто необходимо исправить. Почему нет станции «Лев Толстой»? Что сделал для Москвы Фрунзе - уничтожал культуру, рубил интеллигенцию? Станцию «Фрунзенская» переименовать в станцию «Лев Толстой» - Хамовники рядом. Вот ещё: хотя Кропоткин и ратовал за уничтожение государства, правда сомнительными анархистскими методами, но в основе был прав, честь ему и хвала. Но об этом сказано давно Христом. Сам Бог велел рядом с храмом Христа Спасителя иметь станцию «Христианская».

Маргарита ПРОШИНА

Никогда не говори: «Никогда»! Жизнь - секунда, а часы пробили вечность. Но можно сказать, что вечность - это миг. Годы, порой, мелькают быстрее, чем день один. Сердца моего секундомер. Годы борьбы с миром, собой, судьбой. Годы холодные снежные, годы яркие, солнечные. Время всегда без начала и конца. Время может быть новым, лёгким, как ветерок. Века мелькают как минуты. Ремень времени хлещет безжалостно каждого встречного, поперечного. Свой час наслаждения в любви и свой час тоски в одиночестве. В понедельник прозвенел будильник - вчера закончилась эпоха. Сегодня начались стихи. Намедни голос мне сказал, что завтра будет суровая проза. Время вспахивает жизнь плугом и человеку решать кем быть яблоней или крапивой. Век с челом.  Столетие во мраке. Год, прожитый зря. Месяц на небе. Годы, как прохожие, мелькают за окном. У нас после вторника сразу наступает воскресенье. Страстная неделя. Вспоминай золотое время. Куда-нибудь меня заведёт этот день. Ещё минута - и я воскресну. Только началось лето, как пошел снег. В России после весны идет зима, потом лето, а осень наступает в середине мая. Время - бремя. Счастливый час. «Сердцу милому зачем покой?» - давеча сказал мне Достоевский.  Дни жизни моей - отрывной календарь.

Маргарита ПРОШИНА

Зимний день был пасмурный. Порывы ветра с такой силой бросались на окна, что, казалось, ещё одно последнее усилие и ветер ворвётся в мою тёмную квартиру. Всю ночь бушевала метель, снега намело столько, что машины, стоящих вдоль тротуара, казались огромными сугробами. Большие стенные часы гулко отбивали такт. Они одни только нарушали сумрачную тишь, окружавшую меня, - они да шум, бушевавшего ветра за окнами... Приехать было некому, у всех свои дела, да и погода не располагает идти куда бы то ни было. Тоска и одиночество одолевали меня. Тяжёлыми шагами ходила я от окна к двери и обратно, бессчётное количество раз измеряя длину комнаты. А тоска всё росла... Нахлынули воспоминания… все горькие, невесёлые, под стать погоде. В ушах назойливо звучал глухой сток молотка по крышке гроба. Могильщики опускают гроб с любимым человеком в могилу, и я вижу, что один гвоздь торчит, его забыли забить. Я невольно рванулась, чтобы забить его. Но гроб стукнулся о землю. Я отшатнулась. Напрасно я разыскивала в этих воспоминаниях яркий, светлый луч, напрасно напрягала память, вызывая его, этот луч, эту ободряющую полосу света. Моя память упорно отказывалась воспроизвести светлое, радостное и, как бы издеваясь надо мной, назойливо рисовала все скверное, все мучительное моей прошлой жизни. Полусумрак тускло освещал стены комнаты, и, казалось, чужие предметы в ней. Маятник неутомимо отчеканивал такт... Ветер рвался в окна...

Маргарита ПРОШИНА

В первые дни учёбы в институте я внимательно наблюдала за сокурсниками, пытаясь по их лицам понять, доходит ли до них то, что говорит лектор. У одних лица были серьёзны, другие - безучастно смотрели на лектора, третьи что-то чертили и двое-трое старательно конспектировали. Записывать, в надежде сосредоточиться, попробовала было и я, но из этого ничего не вышло. Я ничего не понимала, и думала только о том, чтобы придать своему лицу такое же выражение, как у внимательных студентов. Я рисовала в тетради кошек с длинными усами, отрываясь, хмурилась, как бы сосредотачивалась и, глядя в потолок, с очень умным видом кивала головой. И потихоньку то и дело смотрела на часы. Прежде всего, надо привыкнуть слушать, пока что слова сливались в какой-то один неясный гул. Чем дальше шла лекция, тем глупее чувствовала я себя - новоиспечённая студентка. Никогда в школе так мучительно не ползло время. Боже мой, еще целых двадцать минут осталось. Разве уйти?! На минутку только выйти, а там и поминай, как звали?! Туда, на улицу, где шум, жизнь, где свежий воздух, а здесь... здесь точно воздуха не хватает.

Маргарита ПРОШИНА

Визг и удары молота как будто окружили меня и заставили открыть глаза. Я как бы вышла из сна, пройдя сквозь паутину. Серый мрак затаился в углах комнаты, очертания которой показались мне незнакомыми. Безотчётный страх и ужас сковали меня. Я замерла. Визг, похожий на звук пилы-«болгарки» становился всё невыносимее, он дошёл до немыслимых высот. Я попыталась заткнуть уши и не смогла. Руки мои были прочно привязаны ремнями к кровати. Все попытки шевельнуть ими ни к чему не привели. Зловещий холод охватил тело, зубы застучали, я дёрнулась и ощутила страшную, пронзительную боль в, казалось бы, онемевшем теле. Зажмурившись, я отключилась на какое-то время. Непонятный звук, похожий на треск и скрежет, вывел меня из забытья, посмотрев на потолок, я пришла в отчаяние. Потолок надо мной с треском медленно раздвигался. Холодный пот прошиб меня, когда я увидела, что прямо надо мной медленно, но неумолимо, опускается что-то страшное, тяжёлое и непонятное. Я, наверно, сплю! «Этот кошмар мне снится!» - в ужасе воскликнула я и не узнала своего голоса. Крик отчаяния прозвучал как бы из трубы. Визжащий огромный диск пилы продолжал опускаться прямо на меня. Перед глазами в бешеном темпе проносились картины пролетевшей жизни с такой скоростью, что просто дух захватывало. Это евроремонт у соседей выше, подумала я, придя в себя. Шум и движение вращающегося острого диска заглушал биение моего сердца. Оно стучало так громко… Это конец, смиренно пронеслось в голове. Визжащий диск коснулся ремня, перерезал его. Каким-то чудом я боком скатилась с кровати. Диск бесшумно прошёл сквозь неё.

Маргарита ПРОШИНА

Холодной зимой я иду по Петербургу. Солнце слепит глаза. Ветер пронизывает насквозь, но я почти не чувствую этого. Тело сковано не от мороза, а от страха. Страх въелся глубоко в каждую клеточку тела. Он притупил даже чувство голода и холода. Но человек ко всему привыкает, вот и я научилась с ним жить. Ежедневно, встречая знакомых, мы уже не говорим о голоде, а стараясь сохранить память о прежней жизни, пытаемся поддержать друг друга разговорами о театральных представлениях. Но разговор невольно переходит к новостям, которые сводятся к сообщениям об арестах и расстрелах. Страх, голод, холод и слабость настолько притупили наши чувства, что мы безучастно сообщаем и выслушиваем страшные известия об очередных жертвах режима. И мы делимся впечатлениями о балетных постановках, о том, что Карсавиной далеко до Спесивцевой, которая как всегда была восхитительна. Возвращаясь домой, мы узнаём об обысках у соседей и терпеливо ждём, когда нам разрешат войти в свой дом. В глубине души теплится надежда на то, что нас чаша сия минует.

Маргарита ПРОШИНА

Когда я слышу цыганские мелодии, то передо мной возникают образы молодых, темноволосых, уверенных в себе женщин, окружённых детьми, где-нибудь на Киевском вокзале. Они привлекают к себе внимание яркой своеобразной одеждой, природной грацией, гибкостью и свободой в обращении с прохожими, выискивая в толпе жертву, которая «позолотит ручку». Цыганки вызывают у меня двойственное чувство опасения и восхищения. Образ жизни, обычаи, музыкальность и умение веселиться цыган окутаны тайной. В русской литературе множество произведений классиков посвящены им, и все они овеяны романтикой. Страсть, любовь, ревность, коварство, глубина чувств, безудержное веселье – вот, что возникает перед моими глазами при слове «цыгане». Цыганские мелодии забирают в плен, я невольно ловлю себя на том, что пританцовываю и подпеваю под их ритмы. Когда я слышу знаменитую «Цыганскую венгерку»

Две гитары, зазвенев,
Жалобно заныли...
С детства памятный напев,
Старый друг мой - ты ли?.. -

мне так и хочется исполнить цыганочку с выходом! Так она заразительна. Слушать её спокойно невозможно. Многие считают, что слова песни этой - народные, а ведь это наш поэт Аполлон Григорьев. Талантливый и яркий поэт, писатель и критик, знал быт и нелёгкую, полную драматизма и страстей, жизнь цыган:

Что за горе? Плюнь, да пей!
Ты завей его, завей
Веревочкой горе!
Топи тоску в море!...
. . . . . . . . . . . . .
Шумно скачут сверху вниз
Звуки врассыпную,
Зазвенели, заплелись
В пляску круговую.
Словно табор целый здесь,
С визгом, свистом, криком
Заходил с восторгом весь
В упоеньи диком.

Как часто в минуты отчаяния и грусти или веселья за столом под водочку и огурчик, да грибочки звучат цыганские мотивы. Они давно уже стали русскими. Да и Аполлоша, как его звали друзья, придает им невиданный русский размах.

Маргарита ПРОШИНА

Женские брюки! Сегодня даже в магазинах женской одежды обязательно представлены брюки на все случаи жизни, любых размеров и моделей. Конечно,  ходить в брюках очень удобно и практично. В наши дни на женщину в юбке, пальто, шляпке обращают внимание не только мужчины, но и женщины. Теперь это выглядит, как исключение из правил. А ведь было время, когда женщин не допускали в брюках к работе, и в общественные места. В учебных заведениях вывешивались приказы, запрещающие девушкам появляться в их стенах в брюках. Право носить брюки наравне с мужчинами женщины завоёвывали в течение нескольких лет. И вот победа! Брюки почти полностью вытеснили юбки и платья. Независимо от возраста, времени года и места везде и всюду женщины носят брюки. Конечно, в брюках значительно комфортнее и теплее, особенно, в холодную и ветреную погоду. Брюки прочно заняли ведущее место в женском гардеробе. Мода на брюки прошла, но расставаться с ними женщины не спешат. Возможно, наступит время, когда мы увидим на улицах мужчин в юбках!?

Маргарита ПРОШИНА

Оглянусь назад на значительную часть прожитой жизни. Да, наступают моменты, когда хочется и стоит оглянуться, но робость охватывает меня. Каждый раз, пролистывая память, я вижу, как много было пустоты и суеты в моей жизни. Корю себя за то, что жила, порой не задумываясь, небрежно, как бы наспех. «Потом исправлю, я ещё всё успею», - говорила я себе, - «впереди - целая жизнь». Жизнь шла, пестрела разными событиями - значительными, незначительными. Иногда приходила разумная мысль записать что-то, но я всегда надеялась на память. Милые воспоминания детства. В памяти остались только яркие вспышки. Школа - десять лет! Но я не любила школу, нет у меня любимого учителя. Самое яркое воспоминание - сопротивление лозунгам: «Ты должна!», «Делай, как все!» Эти годы связаны с бесконечными запретами. Конечно, есть светлые воспоминания - друзья, и насыщенная интересная жизнь вне школы. Вечера, особенно выпускные – в восьмом и десятом классах! Девочки все такие красавицы! Какое будет платье, туфли, причёска, макияж (тогда ещё это называлось «накраситься»), каждая держала в строжайшей тайне. Главная задача - поразить воображение всех своей неземной красотой, особенно - мальчиков! Первая любовь, такая трогательная, неумелая, чудесная… Работа, учёба в институте, потом разные курсы. Хочется всего и сразу, а в сутках всего двадцать четыре часа. А семья!? Годы-то летят. А хочется на концерт, на выставку, в театр, в гости, в отпуск - всё хочется! Оглянулась и ужаснулась, а где моя жизнь?

Маргарита ПРОШИНА