***
Из воспоминаний сестры - Светланы Аллилуевой

Светлана Аллилуева писала, что не знает ни одного
грузина, который настолько «забыл бы свои
национальные черты и настолько сильно полюбил
бы все русское», как отец.
Однажды брат Вася огорошил ее, заявив:
«А знаешь, наш отец раньше был грузином».
Шестилетняя Светлана не знала, что означает
это чудное слово, и Вася, он был старше неё на пять лет,
важно пояснил:
«Они ходили в черкесках и резали всех кинжалами».
Старший брат Василия, Яков Джугашвили,
до пятнадцати лет живший в Грузии,
говорил только по-грузински и почти не понимал
русскую речь до переезда в Москву.



Из воспоминания сводного брата Артема Сергеева:

Василий был властолюбивым мальчиком, а материально
абсолютно бескорыстным. Он мог все отдать, что у него было,
даже если за это ему могло попасть. Всегда старался
товарищам что-то подарить, если даже ему и самому
эта вещь была нужна. «За други своя» он готов был
«живот положить». Василий, будучи школьником,
много дрался, но никогда не дрался с теми, кто был слабее
его или меньше. Дрался со старшими после какого-нибудь
спора или обиды, нанесенной слабому.
Он был «слабозащитником». Ему часто доставалось,
его колотили крепко. Он никогда не жаловался и,
уверен, считал позором пожаловаться, что ему крепко
досталось. Он был добрым мальчиком, в отношении
товарищей у него была ласковость,
с возрастом она прошла.

+ + +

Мальчишкой я запросто ходил в Кремль, а потом уже
у меня был пропуск. Моя мать часто болела, и тогда
я жил в доме у Сталиных.
А когда Сталин и Надежда Сергеевна куда-то уезжали,
то Василий жил у нас в гостинице «Националь»,
где после переезда правительства из Петрограда
в Москву временно поселилось руководство страны.
У меня было духовое ружьё, которое мне подарил
Сталин за меткость: я попал как-то несколько раз
в папиросную коробку. Так мы с Василием,
когда он жил у нас, стреляли из него, и у меня
сохранился стул, который Василий, промахнувшись,
прострелил в одну из наших стрельб.

+ + +

Василий, если и ревновал кого-то, то к власти.
Он был человеком властолюбивым. Но и эта ревность
была сиюминутной, до определенного момента.
Отношения его со Светланой были нормальными.
Но любви особой не было. Он переживал,
что отец Светлану очень любил, ставил в пример.
Любовь эта выражалась не словами, а отношением:
жестами, интонацией.
Сталин с дочкой был более ласков.

+ + +

[На даче] Василий всегда пытался что-то делать.
И если ему что-то доверялось, разрешалось делать,
то он работал буквально до изнеможения.
Ему говорили: «Вася, хватит».
Если бы его не останавливали, то он работал бы до тех пор,
пока не упал. И не зря говорят «работа до упаду».
Василий действительно работал до изнеможения.
Нужно ли копать, нужно ли что-то перенести,
подмести, снег сбросить — Василий всегда тут как тут,
если он был на даче. Ему говорили: «Вася, довольно,
надо отдохнуть». Он отвечал неизменно: «Я не устал».

+ + +

Василий начал рано баловаться курением: где-то брал
папиросу, закрывался в укромном уголке.
При отце не курил. И старался, если отец приезжает,
чтобы и запаха не было. Были конфетки мятные,
«Пектус», кажется, которыми он старался заглушить запах.
И никогда не брал папиросы из коробки отца!

+ + +

Мы очень любили кататься на лыжах,
и особенно — кататься с гор. Тогда не было специальных
лыжных креплений, катались в валенках, а на лыжах
просто ремешок и резинка. И бились мы с Василием
при этих катаниях здорово. Но мы знали: как бы сильно
ни ушиблись, мы не должны жаловаться.
И Сталин никогда не будет нам выговаривать,
как другие иногда: «Ах, осторожней, берегитесь,
не катайтесь». У него не было таких разговоров,
излишней опеки. Сильные ушибы у нас были:
и прихрамывали, и ходили с синяками, шишками,
но знали, что нам ничего не будет, если Сталин увидит,
а будет плохо, если пожалуемся. Без падений
в этом деле не обойтись, без них не будет успехов.
И если ты на лошади ездишь — тоже. Сам он в детстве
ездил верхом и тоже бился. Он говорил, ты при этом
не должен жаловаться. Мы это знали и усвоили
очень хорошо: ты должен делать всё хорошо,
терпеть и не распускать нюни. (стр. 111)

+ + +

Со Светланой не было проблем. Она училась
очень хорошо. Была прилежной. Василию же отец
порой жестко выговаривал. Конечно, какие-то проступки
вызывали более серьёзные нарекания. Однажды сидели
на даче за обеденным столом, Василий бросил кусочек
хлеба в окно. Отец вспылил: «Вася! То ты делаешь?!
Ты знаешь, сколько в этом хлебе труда,
пота и даже крови? Хлеб уважать нужно.
Не всем хлеба хватает. И мы над этим работаем».
Вася ответил: «Папа, я больше не буду, я нечаянно».
На что Сталин ответил:
«За нечаянно тоже бьют.
Хлеб — всему голова.
Его надо беречь и уважать». (стр. 129)

+ + +

[В годы войны] Кстати, и с Василием Сталиным
был схожий случай. И в этой ситуации его буквально
спас от смерти Фёдор Прокопенко. Та же ситуация:
Василий кинулся за немецким самолётом,
ни о чём не думая, а только о том, чтобы убить врага,
и не смотрит, что у него на хвосте уже другой немец
сидит. Это гробовое положение — верная смерть!
А Фёдор Фёдорович того буквально грудью с хвоста
у Василия выдавил, показывая, что идёт на таран.
Когда сели, на Василия накинулись свои же лётчики,
материли его! Но не били! — Прокопенко говорил.
Василию сказали: «Ты — командир полка, но не только
командир. У тебя фамилия, которую ты тоже должен
защищать. Ты не должен так безоглядно бросаться».
А тот только улыбался виновато и подарил потом
фотографию своему спасителю с надписью
«Фёдору Фёдоровичу Прокопенко.
Спасибо за жизнь. Жизнь — это Родина». (стр. 95)


Артем Сергеев

Цит. по кн.: А. Сергеев, Е. Глушик. Беседы о Сталине. Москва, "Крымский мост-9Д". 2006

Василий Сталин с первой женой Галиной Бурдонской
и сыном Александром

Екатерина Тимошенко, вторая жена Василия Сталина

Капитолина Васильева, третья жена Василия Сталина

Василий Сталин и Мария Нусберг (Шеваргина)
Последний брак Василий заключил с Марией Игнатьевной
Нусберг в девичестве Шеваргиной,
которая была обычной медсестрой, накануне своей смерти.

Василий Сталин не дожил 5 дней до своего 41-летия.


***