"Лучше горсть покоя, чем пригоршни трудов и тягостных томлений,*" - решила я, и вообще никуда не пошла.

* Экклесиаст в моём дневнике цитируется впервые

-Смотри, какой мальчик! Просто секси!
-Угу... ужас. В смысле ужас какой секси...

Опечатка в местной газете: «Офицеры, приебывающие в запасе,…».

Я не люблю самодеятельность. Мой слух не радуют ни разудалые песни выпивших селян под гармонь, ни трогательные стихи детей, стоящих на табурете. Меня искренне удивляют слёзы счастья, стоящие в глазах родителей при виде чада, пытающегося заработать конфету декламацией стихов про «дедушку Молоза»… Я ненавижу любительское исполнение «Лунной сонаты» шестиклассником музыкальной школы, который вносит в исполнение свою трактовку Бетховена, несколько своеобразную, на мой взгляд.
Но, справедливости ради, хочу отметить, что сама до недавнего времени огорчала родственников подобными проявлениями многочисленных талантов.
Как-то мы сидели с братьями в предвкушении праздничного ужина по поводу дня рождения нашей общей бабушки. Закуривая, Вовчик рассказывал очередную увлекательную историю. Когда он дошёл до слов «… И тут она бросилась мне на шею…», в комнату влетела почтенная тётушка. Это замечательная женщина. У неё есть единственный недостаток – она страстная активистка, поклонница капустников и самодеятельности.
-Чем вы, товарищи, порадуете бабушку?
-Своим присутствием, - скромно ответили мы…
-Неужели вы не написали по этому случаю никаких стихов, песен? Не поставили сценок??
Услышав отрицательный ответ, тетя сделала такое лицо, как будто мы только что прикончили бабушку. Складывалось впечатление, что ни один порядочный человек не приходит на День Рождения бабушки без заранее заготовленной сценки… Ситуация сложилась глупая.
-Вы ещё успеете… Есть минут двадцать… С вашими талантами… Без номера не являйтесь! – сказала тётя и захлопнула дверь.
***
Мы приготовили песню.
Когда мы, понурившись, вошли в зал, гости уже ели салаты. Почтенные старушки в бархате заволновались. Четыре двадцатилетних человека были способны отравить им праздник и лишить закусок.
-Мы с песней! – сказал Паша. Все напряглись ещё сильнее.
-Про бабушку, - добавил он. Все расслабились, кроме бабушки.
Я села за пианино. Я сыграла бравурное вступление. Три товарища, стоя плечом к плечу, не начинали. Я сыграла вступление ещё раз. И ещё. На середине очередного вступления Вовке показалось, что пора запевать. Кирилл тоже запел, но перепутал слова. Пашка стал подтягивать. Я решила догнать их и ускорила темп. Вовке показалось, что начался припев, в котором говорилось о бабушкином терпении и всепрощении. В это время Кирилл пел что-то о бабушкиных пирогах. Он совсем забыл слова. По-моему, это была весьма удачная импровизация… если б они не пели хором. Пашка что-то подвывал, при этом у него было лицо как у солиста группы «Король и шут». Я поняла, что опережаю их на пару тактов, и сменила мелодию. Они этого не заметили. После чего надо было поклониться и уйти, но Вовчик коварно сказал:
-Блин! Не получилось. Мы попробуем ещё раз…
Старушки перестали жевать. Соседи сверху настойчиво колотили по батарее. Мой папа вышел покурить. Это было бестактно на середине песни, тем более что он не курит.

Вовку мы били долго и жестоко...

Прошли годы (хорошая фраза – во многих романах встречается). Вовик уже не хотел картин. Всё, что занимало его нехитрую сущность – девушки. Я ещё не видела человека его возраста, у которого было бы такое количество дам сердца. Чем он их приманивал – тоже остаётся для меня загадкой. Милые девушки водили его в кафе, покупали ему подарки, зазывали жить в своих квартирах… Неприятно только то, что они звонили ему в любое время суток, и, принимая меня за его очередную пассию, грозились «показать кузькину мать». А я, честно говоря, не желала с ней знакомится…
Кирюха, по выражению Пашки, «помутился малость». Дело в том, что какой-то негодяй подсунул ему книги о спиритизме, потоках энергии и прочей чепухе.
-Кирь, с какой целью ты обмотал стакан с водой этими бумажками?
-Я заряжаю воду светлой энергией, после чего ею можно будет лечить людей…
Я скептически отношусь к такому способу врачевания, и мне стоило немалых усилий убедить брата в том, что у меня нет насморка. Но самым незабываемым проявлением временного помешательства была Кирюшина попытка зарядить свою голову. Когда мы пришли в гости, у него на голове были какие-то «целебные буклеты» (больше похожи на сборники анекдотов), примотанные с помощью бабушкиного пояса. Зрелище незабываемое! Так я никогда не смеялась.

У меня есть три брата (Пашка – родной, Вовик и Кирилл – двоюродные). Все мы примерно одного возраста; и всё светлое детство мы были замечательной командой. Мы вместе лепили из пластилина дракончиков, катались наперегонки на велосипедах, воровали у бабули пироги, играли в пиратов (в результате этой милой игры у меня остался жуткий шрам на руке, у Пашки – на ноге, у Кирюхи – на лбу, а Вовик, как всегда, вышел из воды сухим). Однажды на даче деда чуть не хватил инфаркт – он увидел, что все его помидоры были жестоко вытоптаны. Мы пытались ему объяснить, что грядка с помидорами – единственное место, куда можно прыгать, после того как покачаешься на канате… Но он не внял голосу разума.
Павлик был нашим защитником. Иногда родители, беспокоясь за его здоровье, интересовались:
-Сынок, тебя в школе не обижают?
-Нет.
-А почему? (папа думал, что в школе всех должны обижать)
-А я их больно по животам бью, – спокойно отвечал Пашка. После этого папа ходил весьма собой довольный.
Когда немного повзрослели, мы стали жертвами своих амбиций. Я, почувствовав непреодолимую тягу к музицированию, отправилась в музыкальную школу, Вовик решил, что его влечёт тернистый путь живописца и попал в художку, Павлик по причине нездорового пристрастия к стуканию по полу мячом пошёл в баскетбольную секцию, а Кирилл, отринув все суетные хлопоты, улёгся на диван, решив посвятить себя созидательному началу и постижению тайн бытия. Что он там постигал, осталось для меня загадкой. Известно однако, что он нередко терроризировал бабулю попытками соорудить у неё на кухне или термоядерный реактор, или вечный двигатель… Он поражал нас своим умением строить невероятные установки для выращивания каких-то кристаллов, разводить костры на ковре, разбирать все известные механические предметы (собирал их потом папа, но они всё равно не работали)…
Вовик был любимцем бабушки. Часто она плакала у себя в спальне, видя, какие картины он рисует. На мой взгляд, его творения – вершина абстракционистского искусства. Но бабулю такой аргумент не впечатлял. Она говорила:
-Володенька, что ж это за бесовщина такая, а? Может, берёзки нарисуешь?
Вовка не хотел «берёзок»…

Мама стала лучше готовить… Это отрадное событие как-то связано, на мой взгляд, с тем, что папа купил книжку «Пытки и наказания». Он читает её вслух перед сном и уже дошёл до 36 страницы…

***
Несмотря на все трудности и препятствия, я не отказалась от намерения написать книжку. Весёлую и поучительную.
Пожелайте мне чего-нибудь…
Спасибо за внимание. Чтобы прочитать всё это, требовалось немало терпения и силы воли. Мои поздравления!

На следующий день папа посоветовал мне сочинять частушки. Пашка весьма неделикатно спросил: «Ну, что? У тебя ещё «всё хорошо» или уже «наоборот?».
После вышеозначенных событий я усомнилась в том, что я живу с любящими и благожелательными людьми.
Я позвонила бабушке:
-Бабуль, о чём написать книгу, чтоб тебе было интересно?
-О вязании крючком. А что? Об этом давно ничего не пишут…
Да, такая тема, конечно, заинтересует огромный круг читателей. Я уже вижу, как вы помчитесь в какой-нибудь «Библио-глобус» с требованием выдать вам книгу о вязании крючком.
И название можно будет придумать самое захватывающее: «Вязание крючком. Миф или реальность?»

Неплохо бы было, если в моей книге будет просматриваться какой-то сюжет. Самые удачные сюжеты, на мой взгляд, те, в которых полно неожиданностей. Выглядит это примерно так: сначала всё было хорошо,
потом что-то случилось и стало не так хорошо, а потом оказалось, что всё было наоборот. Примерно это и есть мой сюжет. Паше понравилось, он сказал:
-Да, лихо закручено.
-Ещё как! А концовка как тебе?
-Неожиданно, я бы перечитал такую книгу. Согласись, нечасто такое встретишь: «Однажды дождливым октябрьским вечером всё было хорошо. Вдруг что-то произошло, но в итоге, всё оказалось не так, а наоборот…». Я таких книг ещё не читал. Может, тебе даже Нобелевскую премию дадут…
Что-то подсказало мне, что в его словах таится скрытая издёвка…

Папа скептически отнёсся к моему замыслу.
-Папа, это будет потрясающая книжка. Я постараюсь вместить в неё результаты моего жизненного опыта, всю мою житейскую мудрость…
-В таком случае, дочь, в твоей книжке вряд ли наберётся больше двух страниц.
Это заявление несколько охладило мой пыл. С мамой разговор был менее плодотворным:
-Мам, я собираюсь писать книгу…
-Лучше съешь ещё котлету.
-Какую котлету, мам?! Ты могла бы мне что-нибудь посоветовать?
-Сколько угодно: съешь ещё котлету и брось курить.
Интересно, что говорили родители Достоевскому, когда он невзначай бросал:
-А не написать ли роман?
Полагаю, что они не совали ему какие-то котлеты…

Герой и его характер вырисуется сам, по ходу действий – решила я и занялась написанием этого самого «хода действий». «Было солнечное майское утро»… Стоп, почему майское? Почему утро? Почему, в конце концов, солнечное? Лучше так: «Был дождливый октябрьский вечер».
-Ну, как, Пашка, тебе моё начало?
-М-да… Многообещающе…
-Хорошее начало – это тебе не хухры-мухры!
- Я и говорю – твоё начало – серьёзная заявка на лидерство… Только не включай в книжку описания природы. Их все пропускают.
Ну, вот… В школе на литературе мне только и говорили о важности описаний природы для понимания сути произведения. «Багряный узор», «золотые листья», «туманы над рекой» и «далёкий голосок кукушки» - куда ж без этого? Где развернуть моё умение ловко вставлять метафоры и живописные сравнения? Как же критики будут характеризовать мою «образность», «художественность»? С горечью попрощалась я с хорошей задумкой включить в особенно трагические места описания природы. С другой стороны, если меня особенно заинтересует описание местности и климатических условий, где происходит действие, я открою атлас или путеводитель, и пойму, что высота гор в данном месте такая-то… Правда, «горы высотой 2000 метров над уровнем моря» - это не «одинокая вершина в синей дымке»…
В школе меня часто мучил вопрос, почему наша учительница так напирает на аналогию между Болконским и дубом… В своей книге я постараюсь избежать подобных казусов.

Итак, кем будет мой герой? Павлик посоветовал сделать его баскетболистом. Это, конечно, ново… Однако такой герой значительную часть своей жизни проведёт в попытках закинуть трёхочковый или «зафигачить» сверху с двух шагов. А его самой увлекательной жизненной коллизией будет игра с заклятым врагом, в результате он ловко поставит подножку, когда судья отвернётся… Опять же при таком повороте событий вставить куда-нибудь самую поучительную историю о вреде сквернословия, например, будет нелёгкой задачей. Баскетболист был отвергнут.
-Может, это мужчина, покинутый любимой женщиной?
-Не… Чего ему сочувствовать? Ему позавидовать можно, что девушка решила не портить ему жизнь…
-Тогда бомж?
- Что я знаю о жизни бомжей? На протяжении всей книги он будет радоваться найденному в мусорке огрызку. Занимательно, не спорю…
- Поэт?
- Угу. Придётся за него писать стихи. Что-то вроде: «опять любовь мне волнует кровь»! Потрясающе! Читатель будет радоваться каждой его неудаче и с нетерпением ждать, что к концу книжки он наконец умрёт от разрыва сердца.
- Журналист?
- Да ну их! Все такие сволочи…
- Высокого же ты о себе мнения.
- Сам дурак…
На том и порешили.

Если героиней сделать уродливую девушку, тут тоже масса недостатков. Во-первых, книгу не станут читать мужчины. Они почему-то старательно избегают уродливых девушек; здесь даже не помогут сентенции на тему «у неё богатый внутренний мир» или «она была доброй и благочестивой». Мужчины не удивятся тому, что уродливая девушка благочестива и целомудренна; никто не захочет знать о её душевных ранах, никому не будет интересно, как терзает её бородавка на носу… Во-вторых, уродливым девушкам, кроме бородавки, и похвастаться-то нечем: всем известно, что ничего увлекательного с такими героинями не приключается. Им не свистят вслед, их не окружают тёмной ночью хулиганы, их не бьют ревнивые мужья, им даже не завидуют подружки с менее богатым внутренним миром. Сами понимаете, что развернуться с такой героиней негде…

Понимаю, что вас огорчит это известие, но продолжение следует...

Следующим вечером я занялась главным героем. Почему не героиней? Если героиней будет красивая девушка, читатель сразу решит, что у него в руках примитивный дамский роман. А что ещё он может предположить, если на первой странице он прочитает, что у неё «упругая и высокая грудь», «длинные ноги» и «большие синие глаза, в которых можно утонуть»? Разумеется, большую часть своей жизни эта героиня будет стараться кому-то продемонстрировать «упругую грудь», она будет стремиться к какому-нибудь болвану со «стальным взглядом» и «крепкими руками»… А с таким сюжетом никак не избежать душещипательных сцен, когда он носит её на руках, головокружительно целует и вводит…. Э-э… я увлеклась. Тем более всем известно, что такие сюжеты разворачиваются в идиотских бунгало на берегу океана или в старинных замках с каминами и шкурами. А в таких местах обычно трудно изложить не только какую-нибудь незатейливую мудрость, но и даже какой-то юмористический момент. Ну, разве что мускулистый олух будет всё время ронять свою девушку, рассказывать ей неприличные анекдоты в самые ответственные моменты или она увидит у камина таракана, закричит, заплачет, а он в это время признается, что у него 25 детей от разный женщин… Нет, такая героиня нам не нужна… Не отвечает высокому замыслу.

Я немедленно села за компьютер. Гм… компьютер… Все известные мне шедевры мировой литературы писались не на компьютере. На худой конец - на пишущей машинке – но никак не на компьютере. Творец ночами скрипел пером, мешая домочадцам, разбрасывал исписанную бумагу по комнате, работая над каким-то особенно забористым предложением… Швырнуть плод многочасовых усилий в мусорную корзину – это вовсе не нажать на delete. Надеюсь, вы понимаете, о чём я… Не найдя дома пера и чернил, я решила покориться судьбе и работать в сложных, не располагающих к творчеству условиях – за компьютером.
Приняв позу, соответствующую, на мой взгляд, творящему гению, я подумала, что неплохо бы для начала продумать сюжет и композицию. Тут зачем-то зашёл мой брат и спросил, не прихватило ли у меня живот и не пытаюсь ли я напугать выражением лица кошку. Получив на оба вопроса отрицательный ответ, он удалился, начисто лишив меня вдохновения.
Добрых полчаса ушло на раздумья о природе вдохновения. В конце концов, я поняла, что вдохновение писать рефераты у меня приходит только глубокой ночью, непосредственно перед сдачей работы. Вдохновение писать статьи является аккурат за два часа до их сдачи. Больше наплывов вдохновения у меня в жизни замечено не было.
На нет и суда нет - подумала я и легла спать

И тут мне пришла в голову мысль написать книгу. В этом нет ничего необычного – людям часто хочется поделиться своей мудростью с другими, наивно полагая, что им, этим другим, позарез нужна ваша мудрость. Сначала я подумала о том, какая это будет замечательная книга – совсем не похожая на те, в мягких обложках, которые люди читают в метро, по диагонали, пролистывая несколько страниц без всякого ущерба для понимания смысла. Не-ет, сказала я себе, - это будет поучительная книга, весёлая книга, наполненная ценной информацией, житейским смыслом и остроумными замечаниями. На обложке будет моя фамилия, непременно золотыми буквами… И все здравомыслящие люди сразу побегут её покупать. Я бы и сама купила, если б увидела на обложке такую смешную фамилию.
Оставался сущий пустяк – написать такое произведение.

в автобус. Обращается к водителю:
-Милок, а куда мне присесть?
Водитель после недолгих раздумий:
-Садитесь на самый зад!

А есть другие варианты на что садиться?

Зарубежную литературу я, пожалуй, опущу. Тем, кто когда-либо учился на журфаке, известно, что блеснуть на экзамене у Людмилы Сергеевны весьма сложно. Для этого надо смотреть в потолок, бессвязно бормотать о разнице между Камю и Сартром и задумчиво повторять: «А ведь и меня посещают такие мысли (при этом вид у вас такой, что ни одна здоровая мысль вас в принципе никогда посетить не может)… Есть ли смысл в бытии?… В чём суть моего существования?…» .

Ну, дальше будет уж точно Красовский…

-Здравствуйте Андрей Георгиевич! Мне сказали, что у меня автомат по вашему предмету. Допускаю, что товарищи пошутили…
-Нет. Не пошутили (этот тон говорил скорее о том, что автоматом мне можно поставить разве что единицу). Реферат у вас почему-то на пятёрку.
-Извините…
-Да ничего. Зачётку.