1

Одним из первых декретов советской власти стала "Декларация прав народов России", которая провозгласила: "1. Равенство и суверенность народов России. 2. Право народов России на свободное самоопределение‚ вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. 3. Отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений. 4. Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп‚ населяющих территорию России". В первое десятилетие советской власти политика большевиков способствовала развитию культур национальных меньшинств‚ повышению образования и ликвидации неграмотности‚ а также использованию языков разных народов в деятельности административных учреждений. На Украине и в Белоруссии началось внедрение украинского и белорусского языка; в Грузии государственным языком стал грузинский‚ в Армении – армянский. В Якутии‚ Чувашии‚ Коми и других национальных образованиях язык коренного населения признали государственным языком; в автономной республике немцев Поволжья было два государственных языка – немецкий и русский‚ с обязательным преподаванием немецкого языка в русских школах.

Конституция Украинской ССР провозгласила равноправие языков всех национальностей. Конституция Белорусской ССР признавала государственными четыре языка – белорусский‚ русский‚ еврейский и польский; надпись на гербе и флаге "Пролетарии всех стран‚ соединяйтесь!" писали по-белорусски‚ по-русски‚ на идиш и польском языке. К 1933 году в начальных школах Украины обучались на родном языке 93‚9% украинцев‚ в Белоруссии – 90‚2% белорусов‚ в Киргизии – 90‚5% киргизов‚ в Чувашии – 92‚3% чувашей‚ в Грузии – 98‚1% грузин. Более восьмидесяти процентов татар‚ проживавших на территории РСФСР вне Татарии‚ отдавали своих детей в начальные школы с обучением на родном языке. К 1933 году издавали в СССР 250 национальных газет на 59 языках‚ среди них 63 газеты на украинском языке‚ 22 – на татарском‚ 13 – на казахском‚ 11 – на армянском‚ 9 – на белорусском.

"Украинизация" привела к тому, что началось выдвижение национальных кадров в основном, взамен русских и евреев; подобное происходило и в Белоруссии. Г. Зиновьев заявил в 1922 году: "Когда мы на Украине наконец прочно стали на ноги‚ Ленин сказал: "У нас на Украине слишком много евреев. К осуществлению власти должны быть привлечены истинные украинские рабочие и крестьяне". Конечно‚ такой подход может легко вызвать антисемитизм‚ но мы уж сможем побороть любой шовинизм". В 1928 году комиссариат просвещения Украины рекомендовал во время приемных экзаменов в институтах и техникумах "вести линию на увеличение процента украинцев".

С середины 1930-х годов стала меняться национальная политика‚ прекратили поощрять украинизацию и белорусизацию‚ началась постепенная ликвидация национальных культурных учреждений‚ школ‚ газет. Летом 1937 года в Белоруссии закрывали польские школы‚ детские сады‚ избы-читальни‚ польские отделения в институтах и техникумах; прекратили издание газеты и книг на польском языке‚ ликвидировали польскую секцию Союза писателей Белоруссии и радиовещание на этом языке. В Витебске закрыли цыганскую школу; преподавание в немецких‚ латышских и литовских школах Белоруссии переводили на белорусский или русский языки. В 1938 году приняли поправку к конституции Белоруссии‚ и с этого момента польский язык и идиш перестали быть государственными языками; "Пролетарии всех стран‚ соединяйтесь!" на флаге и гербе уже не писали на этих языках. С первого сентября 1938 года закрыли в Смоленской области польские‚ литовские‚ белорусские‚ латышские‚ цыганские и еврейские школы. Учебные заведения национальных меньшинств на Украине признали источниками буржуазно-националистической пропаганды‚ продолжение их деятельности "нецелесообразным и вредным"‚ а потому эти школы перевели на русский и украинский языки обучения.

Диктатура одного человека, наступившая в стране, неминуемо вела к главенству русского народа "старшего брата" в многонациональном государстве. В марте 1938 года Совнарком и ЦК партии большевиков приняли постановление "Об обязательном изучении русского языка в школах национальных республик и областей". С этого момента по всей стране началась принудительная русификация: арестовывали и уничтожали ученых, деятелей искусств, партийных и советских руководителей за "контрреволюционный национал-уклонизм", закрывали газеты‚ журналы‚ школы‚ библиотеки и клубы‚ прочие культурные центры национальных меньшинств Советского Союза.

2

В начале двадцатого века идиш был основным разговорным языком евреев черты оседлости. Сочный‚ красочный‚ поистине народный язык‚ в котором нашли применение украинские‚ белорусские и польские слова; язык семьи‚ улицы и рынка‚ на котором разговаривали в минуты радости или горя‚ пели песни, рассказывали сказки детям‚ веселились‚ утешали и оплакивали; язык ученых‚ журналистов и литераторов‚ на котором писали научные и газетные статьи‚ стихи и прозу; это был язык‚ который понимали окрестные жители и разговаривали с евреями на идиш в мастерской ремесленника и лавке торговца.

С 1918 года на Украине развернуло работу общество "Культур-Лига". В городах открывали еврейские школы на идиш для взрослых и детей‚ вечерние курсы‚ библиотеки; в Киеве было основано училище для подготовки учителей начальных школ и Еврейский народный университет на триста студентов; печатали книги на идиш, работали театральная и художественная студии‚ проходили выставки еврейских художников‚ спектакли и концерты еврейской музыки‚ литературные вечера и диспуты. Отделение "Культур-Лиги" в Москве издавало книги на идиш, подготавливало учителей для еврейских школ, устроило выставку работ художников Н. Альтмана, М. Шагала, Д. Штеренберга. "Культур-Лига" была ликвидирована в 1924 году.

Многие большевики-евреи были сторонниками скорейшей ассимиляции еврейского населения; всякую работу среди евреев они считали "националистическим уклоном" и не поощряли развития языка идиш. С. Диманштейн говорил: "Мы не фанатики еврейского языка. Идиш для нас не священный язык‚ как для иных еврейских националистов. Возможно‚ что в близком будущем более богатые языки вытеснят повсюду еврейский язык. Мы‚ коммунисты‚ не прольем ни слезинки по этому поводу". Но когда на Украине и в Белоруссии начали внедрять национальные языки – украинский и белорусский‚ это повлияло и на развитие языков национальных меньшинств.

Деятели евсекций поддерживали "идишизацию" евреев; они верили‚ что работают на пользу еврейского национального дела‚ чтобы социалистическая культура на языке идиш расцвела в СССР невиданным прежде образом. Некая двойственность была присуща работникам евсекций: беспощадно искореняя еврейскую религию и традиции народа‚ они одновременно способствовали развитию образования и культуры на идиш; усиливая гонения на иврит‚ они поддерживали издание книг и периодических изданий на языке идиш‚ что в некоторой степени тормозило процесс ассимиляции.

В 1926 году идиш признали родным языком 90‚7% евреев Белоруссии‚ на Украине – 76‚1% евреев‚ в РСФСР – 50‚3%; в среднем по СССР – 73%. На идиш выходили центральные ежедневные газеты – "Эмес" ("Правда") в Москве‚ "Штерн" ("Звезда") в Харькове‚ "Октябер" ("Октябрь") в Минске‚ однако тираж этих газет был маленьким – не помогали разъяснения‚ уговоры и кампании по подписке. Для языка идиш изобрели новую орфографию‚ чтобы устранить сходство с ивритом (были даже попытки перевести идиш на латинский алфавит); эта орфография затрудняла чтение газетных статей‚ которые и без того были наполнены малопонятными выражениями из набора коммунистической идеологии. Спрос на газету "Эмес" был настолько мал‚ что ее порой не доставляли в газетные киоски.

В районах массового проживания евреев открывали еврейские школы‚ переводили преподавание с русского‚ украинского‚ белорусского языков на идиш‚ – исследователи называли тот период "принудительной идишизацией". Это было время‚ когда белорусы должны были посылать своих детей в белорусские школы‚ украинцы в украинские‚ поляки в польские‚ а евреи – в еврейские‚ не считаясь с пожеланиями родителей. Уклониться от этого было чрезвычайно трудно; всякая попытка рассматривалась как "непонимание ленинско-сталинской национальной политики".

На Украине и в Белоруссии поощряли перевод школ с русского языка на идиш‚ опасаясь русификации населения. К 1930 году там было создано около тысячи начальных и средних еврейских школ‚ в которых обучалась половина еврейских детей. Педагогические училища готовили учителей для преподавания на идиш литературы‚ физики‚ химии‚ математики и биологии‚ истории и географии; государственные издательства выпускали учебники на этом языке; в профессиональных училищах и техникумах преподавали на идиш‚ чтобы подготовить механизаторов‚ агрономов‚ садоводов и ветеринаров.

Появились детские сады на идиш‚ клубы‚ библиотеки и избы-читальни‚ курсы ликвидации неграмотности‚ коллективы самодеятельности и кружки политграмоты. На фабриках и заводах выпускали стенгазеты на идиш для еврейских рабочих. Существовали даже партшколы с преподаванием на идиш‚ в которых обучали инструкторов для работы с еврейским населением; на этом языке проходили профсоюзные и партийные собрания. Школы на идиш‚ клубы и библиотеки появились в Ташкенте‚ а также в Иркутске‚ Томске‚ Омске и в других городах Сибири.

К 1933 году 8% еврейских детей в РСФСР обучались в школах на идиш‚ на Украине 49‚6%‚ в Белоруссии 55‚5%. Из воспоминаний: "Я поступила в Днепропетровский педагогический техникум‚ где была еврейская группа на идиш. В этой группе было около тридцати человек. Я стала учительницей младших классов. На еврейском языке в еврейской школе... Зарплата была очень-очень маленькая‚ жили‚ конечно‚ бедненько..." – "У нас в деревне жила одна русская семья‚ а их дети Сёма‚ Митя‚ Лена вместе с нами учились в школе; первое время им было очень трудно‚ приходилось учителям отдельно с ними проводить занятия‚ а затем они освоили идиш и очень хорошо учились..."

Заканчивая школу на идиш‚ молодые люди недостаточно владели русским языком и не могли найти работу в городах или продолжить обучение в институтах. Знание русского языка становилось гарантией успеха‚ получения образования и продвижения по службе‚ а потому родители не желали отдавать детей в еврейские школы. Даже в местечках‚ как правило‚ был недобор во всех классах‚ укомплектованность школ составляла порой тридцатьсорок процентов. Школьный работник свидетельствовал: "Все мамы бросились доказывать‚ что ее Изя‚ Гриша‚ Роза еврейского языка не знают и учиться в еврейской школе не могут... А я согласно полученным указаниям пытался доказать этим мамам‚ что язык можно выучить‚ что евреям важно возродить свою культуру – и так далее‚ в том же духе. Сбить меня было невозможно... но однажды вместо мамы явился папа и перевел дело совсем в другую плоскость. Он спросил: а где его Изя будет учиться по окончании еврейской школы? И я скис".

Иллюзий поначалу было много‚ но они рассеивались со временем. Культура на идиш‚ разрешенная и направляемая властями‚ не могла развиваться естественным образом. Для большевиков язык идиш не был инструментом‚ с помощью которого передаются культурные и нравственные ценности народа‚ – это называли "национализмом" и с этим беспощадно боролись; идиш оставался лишь языком преподавания‚ "обслуживающим механизмом" для воспитания молодежи в коммунистическом и атеистическом духе. В еврейских школах не рассказывали о традициях еврейского народа. Из школьных программ исключали "неугодных" писателей прошлого. Из учебников изымали религиозные термины‚ понятия "еврей" и "еврейский"; язык идиш изучали в букварях на таких примерах: "Сталин – наш учитель" и "Сталина все любят". Взамен еврейской истории рассказывали о классовой борьбе евреев против царизма; даже тексты диктантов и условия задач по математике были предназначены для единой цели – привить молодежи идеологию правящей партии. Школьникам преподавали политграмоту‚ вытравливали национальные чувства и привязанности‚ воспитывали с первых классов пренебрежение и неприязнь к раввинам и синагоге; перед еврейскими праздниками усиливали антирелигиозную пропаганду‚ преследовали учеников‚ пропускавших занятия по субботам‚ – комсомол и пионерская организация завершали их образование.

В еврейских школах преподавали учителя‚ у которых за годы обучения в педагогическом институте или училище вытравили уважение к религии и традициям народа‚ а они‚ в свою очередь‚ занимались этим на школьных уроках. В ново-златопольской еврейской школе дети писали диктант под диктовку учителя – рассказ про "кошечку"‚ которая радостно встретила хозяев-евреев‚ возвратившихся с полевых работ после трудового субботнего дня. А затем вся семья уселась за стол‚ полакомилась на ужин кровяной (некашерной) колбасой и запила ее молоком (смешав мясное с молочным)‚ – "кошечка" ела вместе со всеми любимую "кровянку" и лакала молоко из блюдечка.

В 1930 году ликвидировали все национальные секции в партии большевиков‚ а с ними пришел конец и еврейской секции. Бывшие активисты евсекций пытались продолжить свою работу в научных и культурных учреждениях‚ но их репрессировали в последующие годы. В 1936 году закрыли последнюю еврейскую школу в Москве; через год это случилось в Ленинграде‚ где арестовали директора школы З. Киссельгофа. В 1938 году ЦК партии Украины принял постановление "О реорганизации национальных школ" "очагов буржуазно-националистического, антисоветского влияния на детей". О том же говорил и Н. Хрущев, первый секретарь компартии Украины: "Враги насильно тянули евреев в еврейские школы. Это... делалось для того, чтобы озлобить население и, с другой стороны, чтобы создать свои вражеские гнезда".

Летом 1938 года ЦК компартии Белоруссии – "идя навстречу многочисленным заявлениям еврейского населения" – постановил преобразовать к первому сентября все еврейские школы в белорусские. Это оказалось неожиданностью для родителей; они просили перевести преподавание в школах на русский язык, но местные власти уже сообщали вышестоящему начальству‚ что решение партии "было встречено единодушным одобрением" и лишь кое-где "имелись враждебные выступления националистически-бундовских элементов"‚ получившие "резкий отпор со стороны родителей". Учебники на идиш изъяли из магазинов‚ и отец одного из учеников жаловался в еврейскую газету: "Чем повинен мой ребенок‚ что я еврей и отдал его учиться в еврейскую школу? Он перешел в четвертый класс‚ только сейчас начал изучать русский язык‚ и сразу же стал неграмотным. Почему эта работа проделана так внезапно? Не вредительство ли это?.."

К 1940 году закрыли в Советском Союзе почти все национальные учебные заведения‚ в том числе еврейские школы‚ педагогические училища и техникумы. До начала войны с Германией еврейские школы существовали в Западной Украине и Западной Белоруссии, присоединенных к СССР в 1939 году.

3

В первое десятилетие советской власти еврейская тема в науке еще не была под запретом. С. Дубнов готовил к печати очередные тома "Истории еврейского народа" до отъезда за границу, участвовал в государственных комиссиях по исследованию и публикации архивных материалов‚ связанных с погромами и ритуальными процессами. Ю. Гессен выпустил переработанное и дополненное издание "Истории еврейского народа в России". Частные издательства братьев Сабашниковых‚ "Радуга"‚ "Атеней"‚ "Пучина" издавали во время НЭПа книги по истории и культуре евреев. Товарищество "Мир" напечатало один том "Истории еврейского народа", в который вошли материалы, подготовленные еще до революции. Увидела свет работа С. Лурье "Антисемитизм в древнем мире"‚ а впоследствии книга А. Тагера "Царская Россия и дело Бейлиса". Историк И. Галант собирал на Украине архивные материалы и исследовал в своих работах жизнь евреев Российской империи. Группа врачей выпустила три тома сборника "Вопросы биологии и патологии евреев". И. Цинберг исследовал историю еврейской литературы в Европе и переправлял рукописи в Польшу‚ где вышли восемь томов на идиш.

В Киеве был создан Институт еврейской культуры‚ а в Минске – Институт еврейской пролетарской культуры‚ которые издавали на идиш свои труды. В Одессе работали Еврейский народный университет и Всеукраинский музей еврейской культуры имени Менделе Мойхер Сфорима с коллекцией синагогальной утвари‚ ханукальных светильников‚ собранием старинных пинкасов – книг записей еврейских общин. В 1928 году редакция "Еврейской старины" попросила у С. Дубнова‚ основателя журнала‚ материалы в юбилейный номер. Его статьи‚ присланные из Берлина‚ не пропустила цензура‚ и в еврейской газете написали с угрозой: "Мы умели расправляться с нашими врагами беспощадно‚ и когда нам нужно было‚ мы сумели перешибить хребет ученой контрреволюции и выслать всех дубновых... в их родные палестины к близким им по духу белогвардейцам".

Вскоре после этого ликвидировали Общество для распространения просвещения между евреями в России и Еврейское историко-этнографическое общество с музеем при нем‚ прекратили выпуск журнала "Еврейская старина". Их архивы и музейные материалы разослали по разным городам; многие из них были утеряны, а сохранившиеся более полувека оставались не доступными для исследователей.

Контроль со стороны властей ужесточался из года в год‚ пока наконец не провозгласили: "Период мирного сожительства с буржуазной наукой изжит до конца". Ограничивали тематику научных исследований и доступ к архивным документам, пресекали связи с исследователями других стран; от ученых требовали работать на основе марксистко-ленинского учения‚ чтобы рассматривать научные проблемы с позиций "классовой" борьбы. Выявляли и громили "буржуазное наследие" в науке‚ утверждали планы лекционных курсов в институтах и тезисы лекций‚ обращали внимание на "политфизиономию" преподавателей‚ воспитывающих молодое поколение. Партийные руководители требовали: "Идея борьбы должна преобладать в нашей научной работе. Как можно меньше отстранения от жгучих проблем классовой борьбы. Как можно больше контактов между наукой и проблемами дня. Мы должны рассматривать свою научную работу как прямое участие в социалистическом строительстве Советского Союза".

В еврейских научных центрах появился новый тип ученых‚ которых характеризовал историк С. Боровой: "Неполучившиеся партийные деятели‚ они подходили к научной работе как мелкие политиканы. Для них задача "научной" работы сводилась к отрицанию и разоблачению. Все прошлое отрицалось и разоблачалось... Институт еврейской культуры Академии наук Украины был переименован в Институт еврейской пролетарской культуры. Оставалось все же неясным‚ чем должен заниматься этот институт и какое конкретное содержание вкладывается в понятие "пролетарская" культура... На этот вопрос руководители института не успели дать ответа... Все они – за редчайшими исключениями – погибли".

В 1936 году Институт еврейской пролетарской культуры в Киеве объявили "гнездом троцкизма"‚ многих его сотрудников арестовали или уволили‚ а институт реорганизовали в малочисленный Кабинет изучения еврейского языка, литературы и фольклора. Кабинет просуществовал до 1949 года‚ а затем почти всех сотрудников арестовали по обвинению "во враждебной националистической деятельности"; руководитель Кабинета И. Спивак‚ член-корреспондент Украинской академии наук‚ погиб в тюрьме во время следствия.

Из воспоминаний бывшего сотрудника: "К зданию‚ в котором размещался Кабинет‚ подъехало несколько грузовиков. На них в спешке беспорядочно сбрасывались книги‚ фонотека Кабинета... Вскоре в освобожденном от книг помещении начался ремонт. Чтобы не запачкать паркет побелкой... на пол набросали десятки тысяч каталожных карточек – огромная уникальная картотека Кабинета‚ списки уникальных книг‚ рукописей... фольклорных находок на еврейском‚ украинском‚ русском‚ белорусском‚ польском‚ немецком‚ английском‚ французском языках... Спасти удалось лишь считанные карточки‚ воспоминания о свершившемся вандализме".

Культура на языке идиш препятствовала в какой-то степени полной ассимиляции еврейского населения, а потому была обречена на уничтожение. К концу 1930-х годов ликвидировали практически все еврейские культурные и научные учреждения. Закрыли в Москве Всероссийское общество по изучению еврейского языка‚ литературы и истории‚ кафедру еврейского языка и литературы в Московском педагогическом институте‚ Институт еврейской пролетарской культуры в Минске (заодно закрыли и Институт польской пролетарской культуры в Киеве – по обвинению в шпионаже в пользу "панской" Польши). В Одессе ликвидировали Музей еврейской культуры‚ а в его здании разместили контору Заготзерно. Были арестованы и погибли многие ученые‚ среди них – историк еврейской литературы И. Цинберг‚ ученый-гебраист И. Равребе‚ историки Д. Магид и А. Тагер.

В архивах страны проводили "макулатурные" кампании, отправляя на переработку в бумагу тонны всевозможных документов, среди них оказались и еврейские архивные материалы; уцелевшие документы по еврейской истории попали в "спецхранение" и стали не доступными для исследователей. До 1948 года книги на идиш выпускало лишь московское издательство "Эмес"‚ ликвидированное во время борьбы с космополитизмом. Затем закрыли Еврейский музей в Вильнюсе и краеведческий музей в Биробиджане‚ прекратили передачи московского радио на идиш‚ предназначавшиеся для слушателей других стран. Всех пережил Историко-этнографический музей евреев Грузии‚ который ликвидировали в 1951 году: ведущих сотрудников арестовали‚ часть музейных материалов уничтожили.

4

В первые десятилетия советской власти поощрялась "пролетарская" культура на идиш; Шолом-Алейхема и Менделе Мойхер Сфорима признали классиками еврейской литературы‚ "певцами народной бедноты"‚ а потому их произведения включали в школьные программы‚ их именами называли улицы в городах и местечках. Печатали на идиш книги и журналы‚ переводы советских и зарубежных писателей‚ стихи и прозу еврейских поэтов и прозаиков.

П. Маркиш: На низком встал пороге я и вскинул парус свой ... Прощайте дни убогие, и - здравствуй, мир живой!...

И. Фефер: Так прощайте печи, горбатыз крыш гряда, крохотные домики, прощайте навсегда!...

В то время в Советском Союзе выделяли значительные средства на развитие литературы на идиш. С 1923 по 1927 год вышли в свет более восьмисот наименований книг‚ журналов и газет на этом языке общим тиражом около трех миллионов экземпляров. Подобного не было ни в одной стране мира; это привлекало многих‚ вселяя радужные надежды на свободное развитие культуры на языке идиш, а потому вернулись из-за границы писатели и поэты М. Кульбак‚ П. Маркиш‚ Д. Бергельсон‚ Дер Нистер‚ Д. Гофштейн‚ Л. Квитко.

В 1925 году в Москве была создана еврейская секция Российской ассоциации пролетарских писателей. В нее входили литераторы‚ которые безоговорочно приняли советскую власть и большевистскую идеологию, восторженно встретили революцию как освобождение еврейского народа от нищеты‚ страданий и жестокости старого мира. Они вспоминали прежние бои: "Штурмуют мосты и заставы‚ скрестились шашки и пики‚ – Даешь мосты и заставы! Даешь Украину‚ Деникин!.." (Э. Фининберг). Они гордились героическим прошлым: "Лишь мне‚ лишь нам – босым и взрослым детям – Вчерашнее досталось расстрелять..." (И. Фефер). Они возглашали: "Отойдите‚ отойдите‚ унылые деды... Нам некогда задавать вопросы..." (И. Харик). Они обещали: "И будет весь мир перевернут‚ – Еще мы не выдохлись‚ нет!.." (А. Кушниров).

"Пролетарские" писатели с недоверием относились к "попутчикам"‚ "идеологически неустойчивым" писателям‚ которые стали известными еще до революции. Прозаиков Д. Бергельсона и Дер Нистера обвиняли в том‚ что они писали для немногочисленных "элитарных" читателей‚ а не для "широких еврейских масс"; неминуемые столкновения приводили к яростным спорам на собраниях‚ к обвинениям в символизме и мистицизме‚ даже к угрозам в печати – "свести старые счеты" с "попутчиками".

Ш. Галкин: У ножа, у ножа я учусь, злобно блещущего и стального! Что однажды отрублено, снова никогда не воскресне, - и пусть!...

А. Кушниров: Мы гибли во имя живых, мы жили за тех, кто не дожил, сдирали с себя и других проклятого прошлого кожу...

И. Фефер: В полях и шахтах, в дымном окруженьи, где каждый угол счастьем пропах ... Я - самый пылкий с шашкой средь сражений, я - самый пылкий с молотом в цехах ...

"Пролетарские" писатели и поэты выпускали журнал "Октябер" на идиш‚ а "попутчики" объединились вокруг журнала "Найэрд" ("Новь"). С 1922 года выходил в Москве литературный журнал на идиш "Штром" ("Поток"); обложку первого номера оформил художник М. Шагал‚ эпиграфом журнала стали строки из стихотворения О. Шварцмана "Но под скалами я слышу течение и рокот потока..." ("Штром" закрыли в 1924 году).

В Москве выходили журнал комсомольских писателей "Юнгвалд" ("Молодая поросль") и ежегодник "Советиш"; книги печатали издательства "Эмес"‚ "Централфарлаг" ("Центральное издательство")‚ "Шул ун бух" ("Школа и книга"). "Културфарлаг" ("Издательство культуры") в Киеве выпускало книги на идиш; в Харькове выходили журналы "Ройте велт" ("Красный мир") и "Пролит" ("Пролетарская литература")‚ а после их закрытия появился в Киеве журнал "Фармест" ("Соревнование"). В Минске выпускали литературный журнал "Штерн" ("Звезда")‚ в Биробиджане – "Форпост".

П. Маркиш: Две мёртвые птицы на землю легли. Удар был удачен ... Что лучше земли? Здесь, в солнечной этой блаженной стране, упасть так упасть! Так мерещится мне ...

И. Фефер: Лечу, как ветер, по родной стране, она моя! Она живёт во мне ...

Л. Квитко: Мчаться, мчаться, мчаться, мчаться! С буйным ветром повстречаться ...

И неожиданное признание И. Харика – воспоминание о местечке: Как я хотел, чтобы сгорело ты, как пылко я мечтал об этом в детстве, и как храню теперь твои черты, как берегу теперь твоё наследство. Как вырос я, как изменилось ты!...

Литература на языке идиш продолжала развиваться. Прозаики создавали эпические произведения‚ пытаясь осмыслить изменения в еврейском обществе‚ драматурги писали пьесы, поэты лирические стихотворения‚ поэмы‚ стихи для детей. Их переводили на другие языки народов Советского Союза‚ и читатель уже знал эти имена – Д. Бергельсон‚ Ш. Галкин‚ Д. Гофштейн‚ Дер Нистер‚ П. Маркиш‚ И. Кипнис‚ Л. Квитко‚ И. Фефер‚ З. Аксельрод‚ Э. Фининберг‚ М. Кульбак‚ И. Харик‚ А. Кушниров. В 1930-е годы успешно начинали молодые литераторы М. Тейф‚ З. Телесин‚ Р. Баумволь‚ О. Дриз‚ М. Грубиян и другие.

Из Большой Советской энциклопедии (1932 год): "Количество еврейских писателей из года в год увеличивается‚ главным образом, за счет рабочей и крестьянской молодежи‚ значительные кадры которой входят сейчас в литературу в результате призыва ударников; сильно выросла‚ в особенности в УССР и БССР‚ комсомольская еврейская литература‚ насчитывающая десятки рабочих и крестьянских поэтов‚ беллетристов и критиков‚ из которых многие обещают стать значительными фигурами".

Времена менялись. Ужесточались цензурные требования. Не поощрялось новаторство литературного стиля и философские обобщения‚ которые могли "запутать" неискушенного читателя. Навешивались ярлыки на прозу и поэзию – влияние "пережитков прошлого"‚ "тлетворное воздействие Запада"‚ "зловредная контрабанда идей". Писателей обвиняли в "отрыве от реальной жизни"‚ в "индивидуализме" и "идеализации" прошлого‚ в "эпикурействе и любовании преходящим моментом". От них требовали внедрять в массы большевистскую идеологию‚ и один из руководителей литературы заявил: прежние писатели на идиш искали "красоту еврейской души – мы же ищем марксистский подход ко всем явлениям еврейской жизни".

Беднел язык литературных произведений. Положительные персонажи становились еще "положительнее"‚ а отрицательных лишали права на малейшие симпатии читателя. Культура на языке идиш постепенно превращалась в общесоветскую культуру‚ "национальную по форме и социалистическую по содержанию". Кроме официальной цензуры вырабатывалась и самоцензура; литератор знал наверняка‚ на какие темы и как можно писать‚ чтобы попасть в план государственных издательств и не вызвать нападок партийной критики. А для этого следовало выполнять социальный заказ – воспевать новую жизнь‚ клеймить пережитки прошлого в сознании людей‚ создавать образ советского человека в духе социалистического реализма.

А. Кушниров: Бои и победы поют ветераны ... Бетонною плотью затянуты раны ...

И. Харик: Каждый, каждый, каждый - в строй! Каждый, каждый, каждый - строй!...

Л. Квитко: Казак я! Будённовец! Храбрый боец! Так дайте ж мне, дайте коня наконец!

Сглаживались различия между "пролетарскими" писателями и "попутчиками"‚ особенно в тематике. Разрешенными темами являлись – революция‚ героика "пламенных лет" Гражданской войны‚ разоблачение шпионов и вредителей‚ классовая борьба в странах капитала‚ ломка старого быта‚ борьба с религиозными предрассудками‚ трудовые будни Биробиджана‚ коллективизация сельского хозяйства и индустриализация страны‚ что вызывало к жизни произведения с характерными названиями – "Плотины" и "На Днепрострое", "Шахты" и "Дорога в Донбасс"‚ "Смерть кулака" и "Биробиджанцы", "Фабрика зовет"‚ "В тракторном цеху" и "Радость нового бытия". Поэты и прозаики на языке идиш (как и прочие деятели советской литературы) выполняли заказ партии и правительства и неуклонно теряли своего читателя.

Дер Нистер (в переводе с идиш "скрытый"‚ псевдоним П. Кагановича)‚ из письма 1934 года: "В Советском Союзе нет места символизму‚ а ты знаешь‚ что я всегда был и остался символистом. Человеку моего типа‚ всю жизнь работавшему над совершенствованием стиля‚ очень трудно перейти от символизма к реализму. Это вопрос не техники. Тут нужно как бы переродиться. Нужно вывернуть душу наизнанку... Если я не буду писать‚ я выпаду из литературы и из жизни‚ ибо не тебе объяснять‚ что писатель‚ который не пишет‚ – это человек‚ который не живет‚ не существует в мире..." (арестован в 1948 году‚ умер в тюремной больнице).

Искренность первых лет творчества постепенно становилась фальшью; от писателей и поэтов требовали прославлять партию и ее вождей‚ желание оставаться самим собой вело в тюрьму или к творческому молчанию, а следовательно, к забвению. Были расстреляны и погибли в заключении многие писатели и поэты, творившие на языке идиш‚ среди них – А. Абчук‚ З. Аксельрод‚ М. Кульбак‚ И. Харик.

И. Харик: Щеки мечены рубцами, строен, смуглокож.  Если нужно. завтра - в пламя, а пока поёшь..

5

В начале 1920-х годов театры на идиш появились в Харькове‚ Киеве‚ Одессе‚ Бердичеве‚ Кременчуге‚ Нежине‚ Днепропетровске‚ Житомире и в других городах со значительным еврейским населением. Они возникали по инициативе любителей театра‚ чтобы просуществовать недолгое время и уступить место другим театрам с иными энтузиастами – актерами и режиссерами. Существовали передвижные театры малых форм со спектаклями агитационного характера‚ недолгое время работали еврейские театры оперетты и сатиры; в Киеве дети ходили в Театр юного зрителя и кукольный театр на идиш‚ в Ленинграде пытались создать еврейскую оперу.

В 1923 году Главрепертком запретил оперу еврейского композитора М. Мильнера "Ди гимелн бренен" ("Пылающие небеса") по пьесе С. Ан-ского "Диббук", которую исполнили в Петрограде лишь два раза. Цензура определила содержание оперы "насквозь клерикальным и вредным‚ которое вряд ли смягчит музыка". Из заключения цензора: "Лилит отрывает Иойне от Талмуда (это хорошо). Он стремится к земной красоте (прекрасно). Этот образ отражается в его бодрящем пении (и это хорошо). А что дальше?.. Не хочет ли автор сказать‚ что в отпадении еврейской молодежи от "заветов отцов"‚ изучения Талмуда и священных преданий кроется гибель евреев?.."

В 1918 году на одной из улиц Петрограда появилось небольшое объявление: "Открывается петроградская еврейская театральная студия‚ приглашают молодежь‚ желающую работать и учиться в этой студии. Условия: не старше двадцати шести лет и никогда не учившиеся театральному искусству". Студию основал режиссер Алексей Грановский (Авраам Азарх); голодные‚ изможденные артисты репетировали в холодном помещении‚ и первый их спектакль на языке идиш состоялся в январе 1919 года. "Мы утверждаем, что задачи нашего Театра это задачи Мирового Театра, и только язык отличает его от других, провозглашал Грановский. Каким наш Театр будет? Каким богам он будет служить? На этот вопрос мы ответить не можем. Мы не знаем наших богов... Мы ищем их".

Затем студия переехала в Москву; к ней присоединилась группа молодых актеров: так появился Государственный еврейский камерный театр‚ с 1925 года – Государственный еврейский театр (ГОСЕТ)‚ первый из театров на идиш получивший правительственную субсидию. В то время была уже знаменита "Габима"‚ – в противовес театру на "мертвом" иврите деятели евсекции всячески поддерживали ГОСЕТ‚ театр на языке "еврейских народных масс", а его очередные спектакли называли "новой победой на фронте революционного зрелища".

В январе 1921 года состоялась первая московская премьера "Вечер Шолом-Алейхема" – три одноактные пьесы по рассказам писателя. Театр работал в переоборудованной квартире‚ где помещались девяносто зрителей‚ но вскоре переехал на Малую Бронную‚ в перестроенный концертный зал на четыреста сорок мест. Спектакли в постановке Грановского становились событиями в театральной жизни Москвы: "Колдунья" А. Гольдфадена‚ "Ночь на старом рынке" И. Л. Переца‚ "Путешествие Вениамина Третьего" по Менделе Мойхер Сфориму‚ "Человек воздуха" по Шолом-Алейхему. Среди художников первых спектаклей были А. Бенуа и М. Добужинский‚ М. Шагал‚ Н. Альтман‚ Р. Фальк‚ И. Рабинович, А. Тышлер и М. Аксельрод; среди композиторов – И. Ахрон‚ А. Крейн‚ С. Розовский, Л. Пульвер.

"Кодунья" прошла триумфально... – вспоминал очевидец. – Спектакль был насыщен жизнерадостностью‚ которая все заливала и все переосмысливала. Еврейский темперамент актеров обрушивался на зрительный зал со сгущенной энергией. Когда по лестницам и крышам хибарок‚ на тесных площадках городка‚ сконструированного Исааком Рабиновичем‚ кружилась‚ перекликалась‚ шарахалась‚ пела‚ плясала‚ жестикулировала местечковая толпа в каком-то самозабвенном веселье‚ – зрительному залу казалось‚ точно на сцене звенит‚ кружится и пенится народная стихия театральности".

По мнению критиков, Грановский создавал спектакли-симфонии – многоголосие авторского текста и гротесковой актерской игры‚ музыки‚ грима‚ декораций и освещения‚ особого ритма театрального действия и долгих выразительных пауз; это был своеобразный карнавал масок с приметами национального характера – для достижения единой творческой цели.

А. Азарх-Грановская‚ актриса московского ГОСЕТа: "У Грановского (на сцене) никогда не было пустого пространства. Все равно – наверху‚ внизу‚ сбоку – всюду жило что-то‚ жило и было подчинено одному и тому же ритму‚ как подчинялось слово‚ как подчинялась музыка и подчинялось движение актера... Грановский лепил все‚ каждый поворот пальца‚ так как он считал‚ что поднятый палец – это событие на сцене. На сцене не может быть ничего случайного... Массовые сцены шли на бешеном темпе‚ на невероятном темпераменте... Все захвачены одним и тем же‚ одной и той же задачей‚ одним и тем же хотением‚ сохраняя свою характеристику".

ГОСЕТ был одним из лучших театров Москвы‚ он много гастролировал по стране‚ однако – как и прочие культурные учреждения – находился под постоянным идеологическим контролем. Грановского обвиняли в "безыдейности" и отсутствии репертуара‚ отражающего "советскую действительность"‚ в "бессмысленном левачестве" и формализме. В 1928 году театр выехал на гастроли по странах Европы и за девять месяцев дал более двухсот спектаклей‚ которые проходили повсюду с огромным успехом. Из отзывов критиков и очевидцев: "Когда открылся занавес "Ночи на старом рынке"‚ театр встал. А еще не было произнесено ни одного слова. Только звучала музыка – и декорация... Только и слышалось: "Grand merci‚ Грановский! Grand merci‚ Грановский!.." – "Успех оглушительный... Напряженность с первого до последнего момента... Во мне происходит какое-то очищение под влиянием спектаклей..." – "Это не еврейский‚ а настоящий мировой театр..."

То было время‚ когда в Советском Союзе громили нэпманов и кулаков‚ начинали принудительную коллективизацию в деревне и вели борьбу с "врагами народа". Грановский очевидно догадывался о надвигавшихся переменах‚ но даже ему не могло прийти в голову‚ что по возвращении из гастролей его театр и Белорусский ГОСЕТ заставят подписать договор о "социалистическом соревновании" – создавать спектакли для отражения успехов "коммунистического строительства" в стране. Грановский не вернулся в Советский Союз; с 1929 года художественным руководителем московского ГОСЕТа стал С. Михоэлс.

6

Соломон Михоэлс (Шломо Вовси) родился в городе Двинске в 1890 году‚ в семье хасида. "Родительский дом‚ – вспоминал он‚ – типично еврейский‚ патриархальный... Воспитание свое получил в хедере‚ где обучался еврейской грамоте‚ Библии‚ Талмуду... Интерес к театру обнаружил в раннем детстве‚ неизгладимое впечатление оставили пуримшпилеры‚ посещавшие наш дом ежегодно во время праздника Пурим".

Михоэлс учился на юридическом факультете Петроградского университета; ему оставалось совсем немного‚ чтобы получить диплом юриста‚ но он бросил все и ушел в театральную студию А. Грановского. Было ему тогда двадцать девять лет‚ тогда же появился и актерский псевдоним Михоэлс‚ по имени его отца. "Сын мой‚ – сказал однажды отец‚ – если представить себе‚ что жизнь – это азбука‚ то мне‚ простому смертному‚ дано было пройти лишь часть этой азбуки. Вижу по глазам твоим‚ что ты захочешь начать все сначала‚ но до конца и тебе не удастся изучить ее. А ты учти мой опыт‚ тогда, быть может, пойдешь дальше меня". Отец хотел‚ чтобы сын выучился на врача или адвоката‚ но он стал актером.

А. Эфрос‚ театровед и переводчик (1919 год‚ первая встреча с Михоэлсом): "В комнату вошел не первой молодости человек‚ видимо‚ около тридцати лет – низкорослый‚ худощавый‚ на редкость некрасивый‚ с отвисающей нижней губой и приплюснутым‚ хотя и с горбинкой‚ носом‚ с уже редеющими на высоком лбу волосами и торчашими на висках вихрами... "Экое обаяние в этом уроде‚ – внезапно подумал я. – Пожалуй‚ и в самом деле он интересен на сцене".

А. Азарх-Грановская‚ о Михоэлсе: "Актер бесподобный! Более гибкого‚ тонкого и умного актера я не встретила‚ хотя очень много бывала и в разных театрах‚ и в разных странах... Еврейство он знал гораздо лучше Грановского. Язык он знал идеально".

Однажды его спросили: "Кого бы вы хотели сыграть?" Михоэлс ответил: "Всех". Уриэль Акоста. Алтер-книгоноша в "Мазлтов". Гоцмах в "Колдунье". Шимеле Сорокер в "200 тысяч". Бадхен в спектакле "Ночь на старом рынке". Вениамин в "Путешествии Вениамина Третьего". Менахем Мендл в "Человеке воздуха" (сначала на сцене‚ а затем в фильме "Еврейское счастье"). Глухой из пьесы Д. Бергельсона. Овадис из пьесы П. Маркиша. Король Лир. Тевье-молочник... Он выходил на сцену и весь мир переставал существовать. "Сам не знаю как‚ – говорил Михоэлс‚ – но все‚ чем живу‚ для кого живу – уже не существует. Я на сцене‚ и все!"

Во время одного спектакля у него было желудочное отравление‚ резкая боль‚ температура сорок градусов‚ почти бредовое состояние – и единственное‚ о чем Михоэлс попросил‚ чтобы его поддерживали за руки перед очередным выходом на сцену. Выходов было очень много; его подводили к кулисе‚ и он выбегал на сцену‚ пел‚ плясал‚ не чувствуя боли в животе. Однажды во время прыжка у него порвалась связка на ноге‚ но Михоэлс доиграл до конца‚ не ощущая боли. В Ташкенте во время спектакля началось землетрясение. Покачнулось здание‚ погас свет‚ все в панике повскакали с мест‚ а Михоэлс продолжал монолог Лира‚ ничего не заметив‚ – ему только показалось‚ что немного закружилась голова.

"Король Лир" по пьесе В. Шекспира увидел свет в 1935 году – режиссер С. Радлов‚ композитор Л. Пульвер‚ художник А. Тышлер‚ перевод на идиш С. Галкина‚ в роли короля Лира С. Михоэлс. Г. Крег‚ английский режиссер (после просмотра в Москве): "Подлинной неожиданностью‚ без всякого преувеличения – потрясением оказался для меня "Король Лир"... Я шел на спектакль с нескрываемым недоверием. Я даже предупредил Михоэлса‚ чтобы мне было оставлено такое место в театре‚ с которого я мог бы подняться и уйти‚ когда мне это заблагорассудится. Но вот я в партере. Я понял сокровенный трагический смысл жеста руки актера Михоэлса во второй сцене первого акта и я понял также‚ что с такого спектакля уходить нельзя... Теперь мне ясно‚ почему в Англии нет настоящего Шекспира в театре. Потому что там нет такого актера‚ как Михоэлс".

В одном из украинских городов шел приемный экзамен для желающих поступить в еврейский театральный техникум. А. Потоцкая‚ жена Михоэлса‚ вспоминала: "По очереди входят мальчики и девочки. Читают (почти все Маяковского)‚ танцуют (почти все "яблочко")‚ двигаются под музыку. Наконец отвечают на вопросы... Михоэлс: "Как тебя зовут?" – "Лёва". Михоэлс: "Скажи‚ Лёва‚ почему ты хочешь стать актером?" – "Таки я хочу поздно вставать". Мгновение‚ и в мертвой тишине падает на стол железный кулак Михоэлса. Оглушительный треск и не менее оглушительный разъяренный голос Михоэлса: "Вон отсюда!" Не выдержал Михоэлс ни наивной бездумности этого ответа‚ ни такого представления о работе актера".

Очевидцы вспоминали‚ что он работал постоянно‚ за исключением нескольких часов сна‚ и день начинался на заре с первыми телефонными звонками. Ему звонили непрерывно‚ к нему шли евреи со всевозможными просьбами‚ и надо было выслушать в день по пятнадцатьдвадцать человек‚ каждому постараться помочь‚ уделив время‚ которого всегда не хватало. Ему говорили: "Как ты можешь это вынести?" Михоэлс отвечал: "Кто же еще до конца будет их слушать? Ведь я – не инстанция‚ а просто человек‚ который выслушивает все‚ что накопилось". Недаром написали о нем шуточное стихотворение‚ где были такие слова: "Увидел я Михоэлса и снова успокоился..." Это он однажды сказал: "Иногда мне кажется‚ что я – один отвечаю за весь мой народ‚ не говоря уж о театре... Почета в этом маловато‚ а вот силы нужны немыслимые!"

Успех спектаклей ГОСЕТа был огромным – "Король Лир"‚ "Суламифь"‚ "Тевье-молочник"; театральная Москва сходилась на премьеры театра‚ после которых появлялись восторженные рецензии в газетах и журналах. Небольшой зал не мог вместить всех желающих‚ и на улице перед театром безуспешно спрашивали – "нет ли лишнего билетика"; по окончании одного из спектаклей Михоэлс – Тевье-молочник выходил "на бис" двадцать пять раз. Казалось‚ театр ожидало ясное и безоблачное будущее‚ но время тому не способствовало: начинались процессы над "вредителями и шпионами"‚ и от театров требовали спектакли на тему о "классовом враге". ГОСЕТ упрекали за отсутствие современной темы в его репертуаре‚ а потому на сцене появились спектакли о еврейских колхозах‚ о инженере-вредителе‚ о борьбе за установление советской власти в Белоруссии‚ – не случайно Михоэлс говорил с печалью: "Велят играть в другие игры..."

Но и этого было недостаточно‚ чтобы прожить то время‚ не окунувшись с головой в потоки лжи и ненависти‚ заливавшие страну. Одних арестовывали и уничтожали в лагерях‚ а другие должны были постоянно славословить вождей, доказывать беспредельную преданность партии и правительству. В 1939 году Михоэлса наградили орденом Ленина‚ и он сказал на собрании работников театра: "Я призываю вас подчинить свое искусство огромным требованиям этой невиданной замечательной эпохи – эпохи Сталина‚ эпохи братства народов‚ эпохи вступления в обетованный мир коммунизма".

Раздвигался занавес в спектакле "Путешествие Вениамина Третьего" – яркий‚ красочный‚ лоскутный‚ словно сшитый из старых бабушкиных одеял. Покосившийся забор. Горбатый мостик. Речка – из куска синей ткани. Кривые лавчонки с огоньками в окнах и крошечная корчма. На сцену выходил путешественник Вениамин Тунеядовский – худой и изможденный‚ в приплюснутой ермолке и трепаной капотце‚ в коротких штанах с торчащими из-под них белыми подштанниками‚ с платочком вокруг шеи и кривой бороденкой‚ перевязанной тесемочкой‚ чтобы не трепалась в дороге. Рядом с Вениамином был верный его товарищ Сендрл-Баба – смешной маленький человечек‚ что никогда не ел досыта‚ в драном картузе‚ с кривыми ногами‚ с огромными чистыми глазами. Посох в руке‚ узелок с краюхой хлеба – негромкими словами напутствия самим себе: "В добрый час! С правой ноги – вперед..." начинали они комическое и печальное путешествие из постылой Тунеядовки в Землю Обетованную.

Это был грустный рассказ о маленьких людях с "подрезанными крыльями"‚ которых отправила в путешествие высокая мечта. Два артиста – Соломон Михоэлс и Вениамин Зускин‚ еврейские Дон Кихот и Санчо Панса‚ трогательные и беззащитные – шли в Землю Обетованную под музыку композитора Л. Пульвера‚ наполненную народными мелодиями. Первый городок на своем пути они приняли за Стамбул‚ первую речушку – за приток Иордана. "Сендрл! Скажи мне‚ знаешь ли ты‚ что находится по ту сторону Тунеядовки?" – "Знаю. Там находится корчма‚ где можно иной раз хватить добрую рюмку водки". – "Ты, глупый! А дальше‚ гораздо дальше?" – "Дальше корчмы? Нет‚ дальше ее я ничего не знаю. А ты‚ Вениамин‚ знаешь?.."

Актер‚ режиссер‚ художественный руководитель Московского еврейского театра‚ профессор‚ народный артист СССР‚ председатель Еврейского антифашистского комитета – Соломона Михоэлса убили в Минске по указанию Сталина 13 января 1948 года и устроили в Москве пышные похороны. Убийство назвали "автомобильной катастрофой".

7

Марк Шагал вспоминал свою жизнь в Витебске в 1918 году: "На Россию надвигались льды. Ленин перевернул ее вверх тормашками‚ как я все переворачиваю на своих картинах... Вместо того‚ чтобы спокойно писать‚ я открываю Школу Искусств и становлюсь ее директором или‚ если угодно‚ председателем. Какое счастье! "Какое безумие!" – думала моя жена... В косоворотке‚ с кожаным портфелем под мышкой‚ я выглядел типичным советским служащим. Только длинные волосы да пунцовые щеки (точно сошел с собственной картины) выдавали во мне художника. Глаза азартно блестели – я поглощен организаторской деятельностью. Вокруг – туча учеников‚ юнцов‚ из которых я намерен делать гениев в двадцать четыре часа..."

Ко второй годовщине советской власти Шагал возглавлял работы по оформлению города‚ и современник свидетельствовал: "Когда жители Витебска проснулись 7 ноября 1919 года... их изумлению не было предела. Здание собора на центральной площади города было затянуто огромными разрисованными полотнищами: длиннобородые старики на ярко-зеленых в яблоках конях устремились в небо... и неимоверное количество зеленых коз‚ нарисованных в самых разнообразных ракурсах и глядевших на прохожих безумно-растерянным взглядом".

В 1920 году Шагал переехал в Москву‚ и ему предложили оформить первый спектакль Еврейского камерного театра А. Грановского. "Я ждал‚ как примет меня труппа‚ – вспоминал он. – И про себя умолял режиссера и снующих артистов: "Только бы нам поладить. Вместе мы одолеем эту рутину. Совершим чудо!" Актерам я пришелся по душе..." Зрительный зал театра был невелик‚ и Шагал расписал его стены‚ потолок и занавес.

М. Шагал‚ из книги "Моя жизнь": "Вот‚ – сказал Эфрос‚ вводя меня в темный зал‚ – стены в твоем распоряжении‚ делай‚ что хочешь"... И я приступил к работе. Холсты были расстелены на полу. Рабочие и актеры ходили прямо по ним. В залах и коридорах вовсю шел ремонт‚ опилки набивались в тюбики с красками‚ прилипали к эскизам. Шагу не сделаешь‚ чтобы не наступить на окурок или огрызок. И тут же на полу лежал я сам... Для центральной стены написал "Введение в новый национальный театр". На других стенах‚ на потолке и на фризах изобразил предков современного актера: вот бродячий музыкант‚ свадебный шут‚ танцовщица‚ переписчик Торы‚ он же первый поэт-мечтатель‚ и наконец пара акробатов на сцене".

Для спектакля "Вечер Шолом-Алейхема" Шагалу принесли груду старой одежды‚ которую он раскрашивал‚ создавая костюмы для персонажей‚ а перед премьерой накладывал грим на лица актеров. Одну половину лица С. Михоэлса он разрисовал желтой краской‚ другую зеленой‚ приподнял ему правую бровь‚ пририсовал складки на лице‚ разлетавшиеся на стороны‚ чтобы подчеркнуть стремление к полету. Очевидцы рассказывали‚ что для завершения грима Шагалу мешал глаз актера; он безуспешно пытался преодолеть это препятствие‚ а затем воскликнул с досадой: "Ах‚ если бы у вас не было правого глаза! Что бы я только не сделал с вами?.." Шагал рассказывал о первом спектакле "Вечер Шолом-Алейхема": "В день премьеры я так перепачкался красками‚ что даже не смог выйти в зрительный зал. Буквально за несколько секунд до поднятия занавеса я носился по сцене и спешно домазывал бутафорию. Терпеть не могу "натурализма". И вдруг – конфликт. Грановский повесил "настоящую" тряпку. "Что это такое?" – взвиваюсь я. "Кто режиссер: вы или я?" – возражает Грановский. Бедное мое сердце! Папа‚ мамочка!.."

А. Эфрос вспоминал: Шагала "возмущало все‚ что делалось‚ чтобы театр стал театром. Он плакал настоящими‚ горючими‚ какими-то детскими слезами‚ когда в зрительный зал с его фресками поставили ряды кресел; он говорил: "Эти поганые евреи будут заслонять мою живопись‚ они будут тереться о нее своими толстыми спинами и сальными волосами"... В день премьеры‚ перед самым выходом Михоэлса на сцену‚ он вцепился ему в плечо и исступленно тыкал в него кистью‚ как в манекен‚ ставил на костюме какие-то точки и выписывал на его картузе никакими биноклями не различимых птичек и свинок... – и опять плакал и причитал‚ когда мы силком вырвали актера из его рук и вытолкнули на сцену".

В 1922 году Шагал решил уехать из России: "Ни царской‚ ни советской России я не нужен. Меня не понимают‚ я здесь чужой... Теперь‚ во времена РСФСР‚ я громко кричу: разве вы не замечаете‚ что мы уже вступили на помост бойни и вот-вот включат ток?.. Последние пять лет жгут мою душу. Я похудел. Наголодался... Возьму с собой жену и дочь. Уеду насовсем. И может быть‚ вслед за Европой‚ меня полюбит моя Россия".

В старости Марк Шагал написал такие слова: "Ребенком я чувствовал‚ что во всех нас есть некая тревожная сила. Вот почему мои персонажи оказались в небе раньше космонавтов..."

---

Ашер Шварцман, поэт родился на Украине, в годы Первой мировой войны был ранен и награжден двумя Георгиевскими крестами. Во время погромов на Украине вступил добровольцем в Красную армию, которую еврейское население считало единственной защитницей от массового уничтожения. Командовал взводом конной разведки, погиб в бою осенью 1919 года, похоронен в братской могиле было ему тридцать лет. Критики называли Шварцмана "первым советским еврейским поэтом", хотя его творчество не укладывается в эти рамки. Это был поэт-лирик, символист, использовавший в своем творчестве еврейскую религиозную символику; он написал цикл субботних стихотворений: "Как ангел на шелково-синее небо, Нисходит субботний покой в мое сердце..." Сборники его стихотворений на идиш выходили отдельными изданиями, а также в переводах на русский и украинский языки.

***

В первые годы советской власти появились фильмы на еврейские темы: "В их крови мы неповинны" о еврейских погромах, "Товарищ Абрам" и "Его превосходительство" о евреях-революционерах‚ "Евреи на земле" и "Земля зовет" о евреях-земледельцах. Затем были сняты фильмы "Чаша искупления"‚ "Еврейское счастье"‚ "Блуждающие звезды" и "Пять невест" – по произведениям Шолом-Алейхема‚ "Беня Крик" – по рассказам И. Бабеля. Фильм "Трипольская трагедия" был посвящен участию евреев в Гражданской войне; в фильме "Человек из местечка" актер В. Зускин играл роль бедного еврея-ремесленника‚ который после революции стал директором фабрики. ...

(продолжение следует)

http://felixkandel.org/index.php/books/357.html

Серия сообщений "КНИГА ВРЕМЁН И СОБЫТИЙ: ТОМ 3; ТОМ 4":
Часть 1 - ТОМ III: ИСТОРИЯ ЕВРЕЕВ СОВЕТСКОГО СОЮЗА, 1917-1939 ГГ.; ОГЛАВЛЕНИЕ; ЧАСТЬ 1: ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА; ОЧЕРК ПЕРВЫЙ:РЕВОЛЮЦИЯ И ЕЁ ПОСЛЕДСТВИЯ
Часть 2 - ОЧЕРК ВТОРОЙ: ОКТЯБРЬСКИЙ ПЕРЕВОРОТ. ОТНОШЕНИЕ ЕВРЕЙСКОГО НАСЕЛЕНИЯ К НОВОМУ РЕЖИМУ. И. ТРУМПЕЛЬДОР
...
Часть 15 - ОЧЕРК ПЯТНАДЦАТЫЙ: СТАНОВЛЕНИЕ КОЛХОЗНОЙ ИДЕОЛОГИИ. АРЕСТ ЛЮБОЧЕВСКОГО РЕБЕ. БОРЬБА С РЕЛИГИЕЙ. ИЗМЕНЕНИЯ В ЕВРЕЙСКИХ МЕСТЕЧКАХ 1930-Х ГОДОВ ...
Часть 16 - ОЧЕРК ШЕСТНАДЦАТЫЙ: БОРЬБА С ЯЗЫКОМ ИВРИТ. ЗАКРЫТИЕ ШКОЛ С ПРЕПОДАВАНИЕМ НА ИВРИТЕ. ЗАПРЕТ НА ИЗДАНИЕ КНИГ. ТЕАТР "ГАБИМА"
Часть 17 - ОЧЕРК СЕМНАДЦАТЫЙ: РАЗВИТИЕ КУЛЬТУРЫ НА ЯЗЫКЕ ИДИШ. ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ. ТЕАТРЫ НА ИДИШ. С. МИХОЭЛС. М. ШАГАЛ
Часть 18 - ОЧЕРК ВОСЕМНАДЦАТЫЙ: ЕВРЕИ - РУССКОЯЗЫЧНЫЕ ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ. О. МАНДЕЛЬШТАМ. И. БАБЕЛЬ. ЕВРЕИ В МУЗЫКЕ, ЖИВОПИСИ, ТЕАТРЕ И КИНО. ЕВРЕИ-УЧЁНЫЕ ...
Часть 19 - ЧАСТЬ IV: ТЕРРОР 1934-1939 ГОДОВ. ЕВРЕИ-ЖЕРТВЫ. ЕВРЕИ В ОРГАНАХ НКВД. НАЧАЛО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ; ОЧЕРК ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ: ТЕРРОР 1934-1939 ГОДОВ...
...
Часть 40 - ОЧЕРК СОРОКОВОЙ: ЕВРЕИ - ГЕРОИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА, ГЕНЕРАЛЫ, КАВАЛЕРЫ ОРДЕНОВ СЛАВЫ
Часть 41 - ОЧЕРК СОРОК ПЕРВЫЙ: ЕВРЕЙСКИЕ ВОИНСКИЕ СОЕДИНЕНИЯ. УЧАСТИЕ В ВОЙНЕ СТРАН АНТИГИТЛЕРОВСКОЙ КОАЛИЦИИ. ЕВРЕИ-РАЗВЕДЧИКИ
Часть 42 - ОЧЕРК СОРОК ВТОРОЙ: СУДЬБЫ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ; ОТ АВТОРА