2 марта 1831 года в Москве, в церкви Большого Вознесения у Никитских ворот, Александр Сергеевич Пушкин венчался с Натальей Николаевной Гончаровой. Об этом свидетельствует запись в церковной метрической книге, ныне хранящейся в Центральном историческом архиве Москвы. Пушкину было — 31 год, Натали — 18.
Впервые поэт встретился с будущей супругой в декабре 1828 года на балу невест. Она была первой красавицей Москвы. Пушкин влюбился, стал посещать семью Гончаровых, а в марте 1829 года сделал предложение и получил отказ. Выждав год, в апреле 1830 года Александр Сергеевич повторил попытку. На сей раз предложение было принято.
После венчания с Натали поэт писал: «Я женат – я счастлив. Одно желание мое, – чтобы ничего в жизни моей не изменилось: лучшего не дождусь». Но с женитьбой на Натали в жизни поэта изменится многое...
С венчанием поэта связано немало легенд и слухов. У Александра Сергеевича и его будущей тещи отношения изначально не сложились. Наталью Ивановну Гончарову многое смущало в женихе. Однажды Пушкин говорил ей о бурном прошлом и сказал, что Натали у него 113-я любовь! Она долго не давала согласие на этот брак. Однако семейство Гончаровых было разорено и еле-еле сводило концы с концами, потому и предложение Пушкина, в конце концов, было принято.
В день венчания мать невесты сообщила Александру Сергеевичу, что свадьбу придется отложить. Причина — нет денег на карету, чтобы доехать до храма. Пушкин тогда послал теще тысячу рублей.
Во время венчания Пушкина и Гончаровой в церковь не пускали посторонних. Для этого к церкви была даже прислана полиция. Поклонники Натальи Николаевны были крайне огорчены. Само венчание тоже наделало много шуму среди жителей Москвы. Согласно архивным документам, жизнь Пушкина сопровождается разными легендами и любопытными историями. В частности, говорят, что церковь, где венчался Пушкин, впервые упоминается в 1619 году как деревянный храм, спустя 60 лет перестроили на средства матери Петра I. Перестроенная старая церковь была разобрана в 1831, и в том же году состоялось венчание в Пушкина и Гончаровой в ещё недостроенном храме. Многие тогда усмотрели в этом нехорошую примету. А во время венчания свершилось несколько плохих примет: жених, задев за аналой, уронил крест, во время службы, неожиданно погасла одна из свечей, шафер Пушкина, устав держать венец, передал его своему товарищу, и в завершение всего, при обмене колец, одно из них упало на пол. Пушкин побледнел и шепнул кому-то из друзей, при выходе из церкви: «Это недобрые предвещания».
Из церкви Пушкин направился с женою в нанятую им квартиру в сохранившемся под номером 53 доме (сейчас там музей) на Арбате, где у них начался медовый месяц. В следующие дни молодожены посещали балы, маскарады, народные гуляния, делали визиты друзьям и в очередь друзья Пушкина часто навещали их.
Пушкины прожили в Москве после свадьбы до середины мая. Суета московской жизни, вынужденное общение с тещей начали, однако, его утомлять. Эти причины стали основанием для отъезда в Петербург.
Поселился Пушкин в Царском Селе, в доме, принадлежавшем некогда придворному лакею Китаеву. Сегодня в этих комнатах Музей А.С. Пушкина, а сама улица, на которой стоит дом, носит имя поэта. Они являются памятниками русской истории и литературы, куда приходят почтить память выдающегося русского поэта.
Р Бадалов

Александр Пушкин, владелец 200 крепостных душ и дуэлянт, несравненный поэт и первый новеллист России, прожил фантастически прекрасную, тяжковатую, неудобную для окружающих и загадочную жизнь.
Пушкин умер в неполных тридцать семь лет, оставив 92500 рублей долгу и четверых детей на руках жены, ветреной светской красавицы.
В нашем сознании за последние полтораста лет жизнь Пушкина не раз меняла полюса, вектор и вес. Но что-то оставалось неизменным.
Оставалось понимание: жизнь Пушкина - парадокс и загадка.
Парадокс в том, что именно маленький обезьяноподобный бретер с длиннейшими ногтями, а не пышнобородый старец с постным лицом и заведенными вверх глазками создал язык и мышление, абсолютно необходимые для современной России.
А загадка - как случилось, что Пушкин и теперь (если, конечно, не заниматься подтасовками) уверенно оттесняет на периферию нашего сознания царей и мучеников, лагерных оракулов и даже рок-звезд?
В важных вопросах я не доверяю современникам. Может, поэтому всегда хотелось поговорить с Пушкиным напрямую. Давно думал его спросить:
- Александр Сергеевич, "Воображаемый разговор с Александром I", написанный в начале 1825 года, вы начали так: "Когда бы я был царь, то позвал бы Пушкина и сказал ему..." В том "Разговоре" царь пеняет вам за оду "Вольность", упрекает в атеизме и ссоре с графом Воронцовым. Некоторые наши "пушкинисты" считают "Разговор" ошибочным, зряшным. Отказались бы вы от него, проживи лет этак до шестидесяти?
- И не подумал бы.
- И фразы про то, что царь рассердился бы и сослал наговорившего лишнего Пушкина в Сибирь, где Пушкин "написал бы поэму "Ермак" или "Кучум", разными размерами и рифмами", оставили бы? Вас в Сибирь - а вы про рифмы?
- Жизнь российская нередко представлялась мне поэмой или повестью, изложенной дурным или превосходным слогом. И, кстати, без всяких рифм.
- Это вы - в точку! Только жизнь, запечатленная в языке, и притом хорошим повествовательным слогом, может проявить себя до конца. А когда жизнь не закреплена в слове, не поименована... Ее просто нет! Не так ли?
- В вашем вопросе слышится мне лукавство. Однако верно: есть речь - значит есть и жизнь. Имею в виду жизнь человеческую. Ангелы и звери, те могут обходиться без языка, без речи.
- Кстати о языке. Как сегодня не вспомнить ваши слова: "зовемся... писателями, а половины русских слов не знаем". Когда вы это писали, наверное, думали: скоро, скоро мы слова эти выучим! Но с тех пор положение даже ухудшилось. Теперь уже половину нашего словаря составляют слова, с корнями ума никак не связанные, строю души - несозвучные. Язык наш сегодня - креольский, полурусский!
- Эй, поосторожней! Я ведь и сам креол.
- Для крови креолизация, может, и хороша. А для языка стать креольским - плачевная участь! Ведь именно от языка и основанного на нем мышления - прямой путь к образованию и управлению страной. У вас об этом сказано с печальной точностью: "Ученость, политика и философия еще по-русски не изъяснялись!"
- А теперь я вас спрошу: как обстоят дела с таким изъяснением сейчас?
- Да почти так же. Ни к языку, ни к основанной на нем жизненной философии уважения нет! Ну, стало быть, не может быть и уважения к собственной культуре, к себе самим.
- Гм... Я, помнится, замечал: "Они меня науке главной учат - чтить самого себя".
- А нас заставляют чтить других: чуждые формы правления, давно потерявшие смысл цивилизационные замашки. Даже этническую заносчивость копируем рьяно...
- Но ведь в сегодняшней России такие знаменитые правители. Радостно сознавать, что они могут оказаться в чем-то подобными Петру или хотя бы одному из самодержцев ХIХ века:
Россию вдруг он оживил
Войной, надеждами,
трудами...
- Т-сс! Об "оживлении войной" у нас стыдливо умалчивают! На нас-то войну насылали и насылают. А мы - всегда стоим в сторонке и ждем, пока дадут по голове так, что год кончится! Но война - бог с ней... Главное - не видно великой мысли, которая могла бы по-настоящему оживить Россию. Мыслящие самостоятельно и свободно люди у нас есть, но беда в том, что к власти таких людей на пушечный выстрел не подпускают. Бездарность и духовное браконьерство, как динамитом, глушат дар страны!
- Вот как? А я думал, для потомков будут иметь значение мои строки:
Беда стране, где раб и
льстец
Одни приближены
к престолу...
- Подхалюзники в чести и сейчас. Но в ХIХ веке они хоть были вынуждены считаться с общественным мнением. А сейчас на мнение просвещенного сообщества в России просто плюют. Причем не столько правители, сколько "рабы и льстецы".
- Не слишком ли сгущаете краски? В стране Петра должно быть немало даровитых и честных людей. А проверить это можно опять же строками о Великом плотнике:
Не презирал страны
родной:
Он знал ее
предназначенье...
- В 80 - 90-е годы XX века у нас о таком предназначении или забыли, или с пренебрежением от него отказались. Знают ли теперь? Вот в чем вопрос.
- Я слышал, у вас поговаривают о евразийстве.
- Евразийство, глубоко-чтимый Александр Сергеевич, это сейчас, в отличие от эпохи князя Николая Трубецкого (он предсказывал России колониальное будущее!) и Льва Николаевича Гумилева, по сути общее место, роль и предназначение страны до конца не разъясняющее. Да и как еще это евразийство к делу приложат? Боюсь, как бы топориком "практического евразийства" не нарубили новых феодально-крепостнических княжеств, а сухой и пыльный остаток не развеяли по ветру...
Разговор с Пушкиным можно было бы продолжать. Ведь на большинство из сегодняшних вопросов существуют пушкинские ответы.
Однако, вместо того, чтобы глубже вдуматься в стихи, прозу и статьи Пушкина, мы до ряби в глазах перебираем одежды его жены, список любовниц, соблазнительные подробности жизни и смерти. Но и здесь особых достижений в последние десятилетия не видно. Зато нам настырно вдалбливают в головы ряд инерционных мыслей о Пушкине. (Слово "мифы" в данном случае отдает небрежностью, едва ли не издевательством.)
Часто говорят: Пушкин - бретер, задирака. Но Пушкина умышленно провоцировали на драку. Ему угрожали - он терпел. И угрозы - скрытые от Николая I или открытые от клеветника и авантюриста Толстого "Американца" - были нешуточными. Дуэли Пушкина проистекали не от склочности характера - от острой боли. Скованный по рукам и ногам нелепыми условностями, был он в тогдашнем Петербурге лакомым зрелищем. Как прыгучего черного пардуса, держали Пушкина в грязноватой клетке, на соломке, тыча пальцами в нос, зубоскаля! И здесь не сословная или социальная, а чисто человеческая ненависть к тому, кто проявляет не инстинкт стяжательства - проявляет творческий инстинкт.
"Трехбунчужный паша" - звал Пушкина его будущий убийца Дантес. (Пушкин часто появлялся в обществе с женой и двумя ее сестрами, но уж, конечно, без всякого бунчука, символа власти у турок.)
"Кривляния ярости" наблюдала в нем Софья Карамзина.
Пасквили на Пушкина - устные и письменные - в конце его жизни многим заменили "высокую" прозу, приобрели устойчивость нового великосветского жанра.
Из Пушкина пытались сделать "пародийную личность" (термин Тынянова). Не удалось! Наоборот: сам облик его, от природы не слишком благообразный, становился все одухотворенней.
Еще натяжка: Пушкин - русский Дон Жуан. Но любовный экстрим чаще был поведенческой маской. Иногда - грубым "овеществлением" поэзии. Это как раз женщины высшего круга были готовы на все, лишь бы слиться в экстазе с "французской обезьяной", как дружески прозвали Пушкина еще друзья-лицеисты.
- Так ли, Александр Сергеевич, обстояло дело у вас с любовью?
- Не совсем. Здесь скорее то, что по другому, правда, случаю я когда-то заметил: "С удовольствием мечтал я о трагедии без любви". И хотя это больше относится к сцене - многолюбие стало в конце концов надоедать мне и в жизни...
Новое недоразумение: Пушкин не умел обращаться с деньгами. Еще как умел! Письма его полны точных математических выкладок и расчетов. Дело тут в другом. Пушкин был намеренно поставлен в условия, при которых вынужден был тратить больше, чем зарабатывал литературным трудом, больше, чем получал из своих имений.
Вот его письмо: "Вижу, что непременно мне нужно иметь 80.000 доходу. И буду их иметь. Не даром же пустился я в журнальную спекуляцию".
Считается, что Пушкин был "афей". Однако духовный путь поэта ясно указывает на все большее его приближение к истинным, а не мнимым ценностям христианства. Но путь этот был особый! Не сверху, с неба, а снизу, сквозь земную бестолочь и муть, двигался поэт по нему.

Окончание на 2-й стр.
Начало на 1-й стр.
Медленно, но уверенно шел он по редчайшему пути: не поверхностного, а глубинного очищения красотой, взращения добра не в тепличных условиях - среди грехов и тягот мира. Наконец, по пути "одухотворенного окультуривания всех сфер жизни", о чем позже ясно и четко написал Павел Флоренский.
Пушкин двигался к особого рода состоянию души и тела, иногда встречающемуся в обыденной жизни и не слишком схожему с церковным.
Мирская святость - вот к чему вело Пушкина его высокое искусство!
- И все-таки жизнь ваша, Александр Сергеевич, далеко не икона.
- Но вокруг значимых икон всегда выписывают "житие". В таком "житии" - я как рыба в воде.
И верно. Пушкин не кумир. Не какой-то покрытый трескающейся позолотой персонаж далекой средиземноморской истории. Он не нуждается в официозе и канонизации. И тот путь к особого рода народному (пусть иногда "лубочному") раю на земле, тот путь мирской святости, который ему не дали пройти в жизни, Пушкин раз за разом проходит в нашем подсознании...
А теперь о другой любви. К примеру, о любви Александра Сергеевича к декабристам. В молодости он им, и верно, симпатизировал. Правда, с возрастом от принципов декабризма отходил все дальше. Но не Пестель, а Пушкин - первый истинный демократ России! Независимая личность и освобождаемый от партийного и местнического рабства народ, а не тираны и их приспешники творят историю - от лирических од до "Истории Пугачева" - в его произведениях, сгустивших нашу тогдашнюю и сегодняшнюю жизнь до крепости атомного ядра.
Необходимость присутствия Пушкина при начинающемся безреволюционном противоборстве с новоназревающим российским рабством снова подталкивает обратиться к нему:
- В чем все-таки загадка вашего постоянного присутствия в нашей жизни? Некоторые говорят: глаза б мои этого Пушкина не видели! Уши бы его не слыхали!.. А все равно перелистывают и перелистывают, пинают и тискают.
- А вы попробуйте убрать из московского воздуха кислород. Что получится?
- Ну а длительное воздействие на читателей - как вам его-то удалось добиться?
- Сам не знаю. Да вы почитайте мои вещицы детям: невинность всегда дает правдивые ответы!
Почитал. "Золотого петушка" и "Дубровского". Ответы семи-восьмилетних:
- Пушкин не врет!
- Так красиво, что я заплакал.
Тут начинает проясняться: именно Пушкин первым обрел в России творческий стиль поведения. Творческая нефальшивая "манера поведения" - а не муза - диктовала ему строку! Его проза? Продолжение его поступков. Его стихи? Венец неистовых, но искренних желаний. Словом, творил, как жил. А ведь и тогда, и сейчас жизнь многих и многих наших писателей - это по существу пародия на их собственные произведения!
И последнее. Русский язык - как и некоторые другие языки - сверхстихия. Мощная биоэнергетическая среда. Русский язык - океан изначально предпосланных нашей истории событий и возможностей.
Ни Петр, ни Екатерина, ни Павел, ни Ломоносов, ни Державин, ни Карамзин не смогли раскрыть изначально заложенное в русском языке - а значит, и в русском мышлении - богатство дум, не смогли обнаружить и до конца понять невероятную обновляемость и гениальную доходчивость русского просторечия!
Это сделал Пушкин. Тут его значение.
Здесь должен был бы последовать феерический конец: Пушкин отдал жизнь за торжество русского языка и русской культуры. Но конец будет другим, неожиданным.
Пушкин действительно отдал жизнь. Но не за царя. И даже не за литературу. Пушкин отдал жизнь за свою семью и доброе имя. Словно бы искупая грехи молодости, он пожертвовал собой ради благополучия других. Он чувствовал: без такой человеческой жертвы нравственная и финансовая ситуация вокруг него и его родных разрешена быть не может. Как и предчувствовал Пушкин, после его смерти все чудесным образом изменилось, как будто только этой смерти и ждали...
Были уплачены долги. Сыновей определили в пажи. Дочерям назначили пенсию. Вдова нашла себе уравновешенного мужа-генерала. Поэта перестали поносить. Вместо слов: "Пушкин исписался", Чушкин и Хлопушкин - появились слова: "Солнце нашей поэзии..."
Все это наталкивает на неожиданную мысль: жизнь Пушкина была первой и лучшей русской новеллой, "замысленной" и написанной им самим! Новеллой о предначертаниях судьбы и о противостоянии ее жестоким рамкам (Авраам боролся с ангелом, Пушкин с "безвоздушьем" чиновного Петербурга). Новеллой о лакействе и вольности, о новом и необычном для России сочетании чувственной любви и духовного опыта (сладостный, духотворящий эрос витает над пушкинскими листами)!
Важно и то, что эта новелла жизни была создана одновременно и в пушкинском, и в общемировом ключе: со стремительным взлетом в начале; с "соколиным поворотом" - обращением к прозе - в середине; с неожиданно-ожидаемым, жестким "пуантом" - дуэлью у Черной речки и неподтвержденными, но вполне вероятными предсмертными словами: "Ах! пуля дура" - в конце.
Вот уже 175 лет, как эта великая русская новелла - с будоражащими воображение стиховыми и "философическими" вставками - читается нами взахлеб.

БОРИС ЕВСЕЕВ

источник :http://mospravda.ru/