ОКТЯБРЬ


Из хрустального тумана,
Из невиданного сна
Чей-то образ, чей-то странный...
(В кабинете ресторана
За бутылкою вина).

Визг цыганского напева
Налетел из дальних зал,
Дальних скрипок вопль туманный...
Входит ветер, входит дева
В глубь исчерченных зеркал.

Взор во взор - и жгуче-синий
Обозначился простор.
Магдалина! Магдалина!
Веет ветер из пустыни,
Раздувающий костёр.

Узкий твой бокал и вьюга
За глухим стеклом окна -
Жизни только половина!
Но за вьюгой - солнцем юга
Опалённая страна!

Разрешенье всех мучений,
Всех хулений и похвал,
Всех змеящихся улыбок,
Всех просительных движений, -
Жизнь разбей, как мой бокал!

Чтоб на ложе долгой ночи
Не хватило страстных сил!
Чтоб в пустынном вопле скрипок
Перепуганные очи
Смертный сумрак погасил.



Александр Блок. 6 октября 1909

Лев Бакст. Ужин. 1902

ОКТЯБРЬ


Что же ты потупилась в смущеньи?
Погляди, как прежде, на меня,
Вот какой ты стала - в униженьи,
В резком, неподкупном свете дня!

Я и сам ведь не такой - не прежний,
Недоступный, гордый, чистый, злой.
Я смотрю добрей и безнадежней
На простой и скучный путь земной.

Я не только не имею права,
Я тебя ни в силах упрекнуть
За мучительный твой, за лукавый,
Многим женщинам суждённый путь...

Но ведь я немного по-другому,
Чем иные, знаю жизнь твою,
Более, чем судьям, мне знакомо,
Как ты очутилась на краю.

Вместе ведь по краю, было время,
Нас водила пагубная страсть,
Мы хотели вместе сбросить бремя
И лететь, чтобы потом упасть.

Ты всегда мечтала, что, сгорая,
Догорим мы вместе - ты и я,
Что дано, в объятьях умирая,
Увидать блаженные края...

Что же делать, если обманула
Та мечта, как всякая мечта,
И что жизнь безжалостно стегнула
Грубою верёвкою кнута?

Не до нас ей, жизни торопливой,
И мечта права, что нам лгала. -
Всё-таки, когда-нибудь счастливой
Разве ты со мною не была?

Эта прядь - такая золотая
Разве не от старого огня? -
Страстная, безбожная, пустая,
Незабвенная, прости меня!


Александр Блок. Перед судом. 11 октября 1915

Фредерик Базиль. Портрет молодой женщины с опущенными глазами. 1869

НОЯБРЬ. СКАЗКА, РАССКАЗАННАЯ НА НОЧЬ







Не было и нет во всей подлунной
Белоснежней плеч.
Голос нежный, голос многострунный,
Льстивая, смеющаяся речь.

Все певцы полночные напевы
Ей слагают, ей.
Шепчутся завистливые девы
У её немых дверей.

Тёмный рыцарь, не подняв забрала,
Жадно рвётся в бой:
То она его на смерть послала
Белоснежною рукой.

Но, когда одна, с холодной башни
Всё глядит она
На поля, леса, озёра, пашни
Из высокого окна.

И слеза сияет в нежном взоре,
А вдали, вдали
Ходят тучи, да алеют зори,
Да летают журавли...

Да ещё - души её властитель,
Тот, кто навсегда
Путь забыл в далёкую обитель, -
Не вернётся никогда!






Александр Блок. Королевна. 28 ноября 1908

Эдмунд Блэр Лейтон. Вышивая знамя. 1911

НОЯБРЬ







Фальшиво на дворе моём
Поёт усталая шарманка,
Гадает нищая цыганка...
Зачем, о чём?

О том, что счастье - ясный сокол -
Не постучится в нашу дверь,
О том, что нам не ведать срока
Глухих потерь...

Из-под лохмотьев шали пёстрой -
Очей негаснущий костёр.
Ведь мы с тобой, пожалуй, сёстры...
И я колдунья с давних пор.

Чужим, немилым я колдую.
Всю ночь, с заката до утра, -
Кто корку мне подаст сухую,
Кто даст кружочек серебра.

Но разве можно коркой хлеба
Насытить жадные уста?
Не голод душит - давит небо,
Там - пустота.




Елизавета Дмитриева (Черубина де Габриак)
27 ноября 1926

Мстислав Добужинский. Гримасы города. 1908

ДЕКАБРЬ



Декабрь... Сугробы на дворе...
Я помню вас и ваши речи;
Я помню в снежном серебре
Стыдливо дрогнувшие плечи.

В марсельских белых кружевах
Вы замечтались у портьеры:
Кругом на низеньких софах
Почтительные кавалеры.

Лакей разносит пряный чай...
Играет кто-то на рояли...
Но бросили вы невзначай
Мне взгляд, исполненный печали.

И мягко вытянулись, - вся
Воображенье, вдохновенье, -
В моих мечтаньях воскреся
Невыразимые томленья;

И чистая меж нами связь
Под звуки гайдновских мелодий
Рождалась... Но ваш муж, косясь,
Свой бакен теребил в проходе...


Один - в потоке снеговом...
Но реет над душою бедной
Воспоминание о том,
Что пролетело так бесследно.





Андрей Белый. Воспоминание (Декабрь...). 1908

Густав Климт. Портрет Маргарет Стонборо-Витгенштейн. 1905

ДЕКАБРЬ



Это было в тропической Мексике, -
Где ещё не спускался биплан,
Где так вкусны пушистые персики, -
В белом ранчо у моста лиан.

Далеко-далеко, за льяносами,
Где цветы ядовитее змей,
С индианками плоско-курносыми
Повстречалась я в жизни моей.

Я гостила у дикого племени,
Кругозор был и ярок, и нов,
Много-много уж этому времени!
Много-много уж этому снов!

С жаркой кровью, бурливее кратера,
Краснокожий метал бумеранг;
И нередко от выстрела скваттера
Уносил его стройный мустанг.

А бывало пунцовыми ранами
Пачкал в ранчо бамбуковый пол...
Я кормила индейца бананами,
Уважать заставляла свой пол...

Задушите меня, зацарапайте, -
Предпочтенье отдам дикарю,
Потому что любила на Западе
И за это себя не корю...




Игорь Северянин. M-me sans-gene
(Рассказ путешественницы). Декабрь 1910

Фрида Кало. Автопортрет с обезьянкой. 1940

МАРТ


Подошла. Я волненья не выдал,

Равнодушно глядя в окно.

Села, словно фарфоровый идол,

В позе, выбранной ею давно.


Быть весёлой - привычное дело,

Быть внимательной - это трудней...

Или томная лень одолела

После мартовских пряных ночей?


Утомительный гул разговоров,

Жёлтой люстры безжизненный зной,

И мельканье искусных приборов

Над приподнятой лёгкой рукой.


Улыбнулся опять собеседник

И с надеждой глядит на неё...

Мой счастливый, богатый наследник,

Ты прочти завещанье моё.


Анна Ахматова. 1914

Уильям Джеймс Глакенс. У "Мукена". 1905

АПРЕЛЬ






Всё в той же позе, с той же бедной розой

Стоит всю ночь, одна, у фонаря.

Мой старый дом приснился ей угрозой,

И ей другие видятся края.

И полночь бьёт тоскливыми руками

И бьёт, и бьёт в свой бубен дождевой.

И тяжело висят под облаками

Весенний дождь и город роковой.

И снится ей, и снится ей, и снится

Всё тот же сон. И ждёт она всю ночь.

Она уйдёт и в дверь не постучится.

О, если бы я понял, как помочь!





Павел Антокольский. Весна 1916

Савва Бродский. Иллюстрация к новелле Стефана Цвейга
"Письмо незнакомки". Изд-во "Правда" - 1963

СЕНТЯБРЬ


Право же если бы мы жили в тысяча семьсот
шестидесятом

Это та самая дата Анна которую вы разобрали
на каменной лавке

И если бы к несчастью я оказался немцем
Но к счастью оказался бы рядом с вами
Мы бы тогда о любви болтали
Двусмысленно и что ни слово по-французски
И на моей руке повисая
Вы бы страстно слушали как развешиваю
словеса я
Рассуждая о Пифагоре а думая о кофе
О том что до него ещё полчаса

И осень была бы такой же как наша точно такою
Увенчанная барбарисом и виноградной лозою
И порой я склонялся бы взор потупив при виде
Знатных тучных и томных дам

В одиночестве по вечерам
Я сидел бы подолгу смакуя
Рюмку мальвазии или токая
И надевал бы испанский наряд выбегая
Навстречу старой карете в которой
Приезжала бы меня навещать
Моя испанская бабка отказавшаяся понимать
немецкую речь

Я писал бы вирши напичканные мифологией
О ваших грудках о сельской жизни
О местных дамах

И поколачивал бы крестьян упрямых
О спины их трость ломая

И любил бы слушать музыку её заедая
Ветчиной

И на чистом немецком я клялся бы вам
утверждая
Что невиновен когда бы меня вы застали
С рыжей служанкой

И на прогулке в черничном лесу заслужил бы
прощенье

И тогда замурлыкал бы тихий припев
А потом мы бы слушали с вами как между дерев
с тихим шорохом в лес опускаются тени


Гийом Аполлинер. В саду Анны. 1913

Берта Моризо. Сестра художницы Эдма, сидящая в парке. 1864

СЕНТЯБРЬ


Вы уезжаете - о чём тут говорить?
Пересчитаю вновь по осени потери.
О шепелявая мадонна, к вашей двери
Приду, как верный пёс, вас ожидать и выть.
Вы уезжаете - о чём тут говорить?

Здесь всё о вас без вас напомнит мне
до дрожи:
К торговцам золотом, как прежде, забреду,
Все их сокровища, все перлы на виду -
На ваши ноготки и зубки так похожи!
Здесь всё о вас без вас напомнит мне
до дрожи.

Я ваши локоны увижу вслед лучам
Луны, когда о вас вздохну безлунной ночью.
Вы уезжаете, но вижу я воочью
Мою звезду, моё светило по ночам
И ваши локоны увижу вслед лучам.

Опять по осени, листвою зашуршавшей,
Я платья вашего припомню шорох - и
Опять почувствую, как вы близки, легки,
И свежестью цветов запахнет лист опавший
По осени, опять листвою зашуршавшей.

Мадонна томная, когда не будет вас,
Осыпавшийся лист и тот о вас расскажет,
Но вы забудете меня, и нас не свяжет
Уже ничто - ни ночь, ни отзвучавший
вальс,
Мадонна томная, когда не будет вас.



Гийом Аполлинер. 1896

Джеймс Тиссо. Размолвка. 1876

Вернисаж одной картины - Jules Laure (1806-1861)

klassika



Глюк *мелодия для флейты*

„Eliza Gilbert “(1821-61)

Wolfgang Boehm. Портрет итальянской красавицы

Марк Твен. Цитаты и афоризмы. Часть 1.

22 легкомысленные цитаты о семейной жизни

Серия сообщений "Афоризмы и цитаты":

Часть 1 - Money-money
Часть 2 - О женщинах и для женщин
...
Часть 42 - 10 секретов красоты Одри Хепберн
Часть 43 - Марк Твен. Цитаты и афоризмы. Часть 1.
Часть 44 - 22 легкомысленные цитаты о семейной жизни

Серия сообщений "Это жизнь":

Часть 1 - Интересные факты о женщинах
Часть 2 - О политических воинах в соцсетях...
...
Часть 18 - Пять успешных привычек перед сном
Часть 19 - Самый ценный подарок...
Часть 20 - 22 легкомысленные цитаты о семейной жизни

Мастер попугая (Master of the Parrot, active Antwerp ca. 1520-1550), мастерская и последователи \1\

lomovolga

 

 

Мастер попугая (Master of the Parrot or. Master with the Parrot) – анонимный мастер из Антверпена, который работал в первой половине 16-го века. Имя дано М. Я. Фридлендером по присутствию попугая в нескольких картинах с Мадонной и Младенцем.

 

Мастер попугая (работал в Антверпене между 1520-1550)
Мадонна с Младенцем
(The Virgin And Child)
50 х 38.5 д.,м.
Частное собрание

Master with the Parrot (fl. between 1520 and 1550)
Virgin and Child
1525-1550
oil on panel
Height: 44.4 cm (17.5 in). Width: 31.8 cm (12.5 in).
Fogg Museum

В картинах Мастера попугая Богоматерь, святая  Мария Магдалина и другие персонажи, изображены в образах молодых аристократок, одетых по моде 1530-х годов. Они близки по стилю к работам Мастер женских полуфигур (Master of the Female Half-Lengths), работавшего ок 1520-1550 в Антверпене, Фландрия современника данного художника

 

Мастерская Мастер попугая
Молодая женщина за чтением
(Jeune Femme a La Lecture)
ок.1550 47 х 30 д.,м.
Частное собрание

Beautiful details by Master of the Parrot (Мастер попугая, работал в Антверпене между 1520-1550), мастерская и последователи \2\

lomovolga

 

 

часть 1

Master with the Parrot (fl. between 1520 and 1550)
Virgin and Child (detail)
1525-1550
oil on panel
Height: 44.4 cm (17.5 in). Width: 31.8 cm (12.5 in).
Fogg Museum

Master with the Parrot (fl. between 1520 and 1550)
Мадонна с младенцем
(The Virgin And Child) detail
oil on panel
50 cm (19.7 in). Width: 38.5 cm (15.2 in).
Auctioned at Koller Zürich

Master with the Parrot (fl. between 1520 and 1550)
Мадонна с младенцем
(The Virgin And Child) detail
oil on panel
50 cm (19.7 in). Width: 38.5 cm (15.2 in).
Auctioned at Koller Zürich

Master with the Parrot (fl. between 1520 and 1550)
The Virgin and Child (detail)
1525-1550
oil on panel
  24.9 cm х 20 cm
Auctioned at Sotheby's on 27 October 2015 in London, lot 401

Гречанка

Яблочный пирожок, как из McDonald's

Любите эту вкуснятинку? Яблочный пирожок, как из McDonald's - рецепт есть, делюсь им с вами))

Читать далее...

ЛАРИССА АНДЕРСЕН И АЛЕКСАНДР ВЕРТИНСКИЙ

 

Ларисса Андерсен 
Александр Вертинский

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

Известная поэтесса и танцовщица восточной ветви русского зарубежья. В октябре 1922 года из Владивостока отправилась в эмиграцию сначала в Китай, а после переселилась во Францию.

Её поэзию Александр Вертинский называл «Божьею Милостью талантом»
Вот что он написал в одной из статей, посвященных ей: «Я… хочу отметить появление «странного» цветка, прекрасного и печального, выросшего в «Прохладном свете просторного одиночества». И еще не затоптанного жизнью».

Даже много лет спустя, вернувшись в Москву из Шанхая, где они познакомились, из последней точки своего долгого эмигрантского путешествия, он нередко цитировал ее стихи в компании друзей, в письмах к жене, Лидии Циргвава, с которой Ларисса тоже была знакома:

Я иду в этой жизни, спокойно толкаясь с другими…
Устаю, опираюсь на чье-то чужое плечо,
Нахожу и теряю какое-то близкое имя…


Благодаря настоятельному его совету Л.Андерсен за свою жизнь выпустила лишь единственную книжечку стихов в Шанхае в 1940 .Его имя будет не раз упомянуто в этой книге – слишком близки по духу они оказались: легкий, чарующий стих Лариссы Андерсен; магия слова и колдовство жеста Александра Вертинского. Немудрено, что вскоре в русских эмигрантских кругах родилась легенда – об истории их любви… Ларисса пыталась развенчать досужие разговоры и светские вымыслы, но они упорно продолжали жить…

Вертинский действительно одно время был в нее страстно влюблен … Безответно. Она конечно же высоко ценила его талант, ей лестно было внимание кумира тысяч и тысяч русских эмигрантов, но это не стало Судьбой…

«Если бы Господь Бог не дал Вам Ваших печальных глаз и Вашей Внешности – конечно, я бы никогда в жизни не обратил на Вас такого внимания и не наделал бы столько ошибок, сколько я наделал! – грустно восклицал Вертинский в одном из писем к Лариссе, обнаруженном каким-то чудом в ее архиве, долгие годы она считала его пропавшим. – …Важно, что Вы – печальная девочка с изумительными глазами и руками, с тонкими бедрами и фигурой отрока – пишите такие стихи!»

Ларисса Андерсен, даже столько лет спустя, не решилась пока полностью опубликовать это письмо, дозволив сделать лишь небольшую цитату.

В блокнотных листочках с фирменным знаком отеля «Cathay Mansions», покрытых размашистым почерком Вертинского, оказалось вложено отпечатанное на машинке его поэтическое «Ненужное письмо»

 

Ненужное письмо

Приезжайте. Не бойтесь.
Мы будем друзьями,
Нам обоим пора от любви отдохнуть,
Потому что, увы, никакими словами,
Никакими слезами ее не вернуть.
Будем плавать, смеяться, ловить мандаринов,
В белой узенькой лодке уйдем за маяк.
На закате, когда будет вечер малинов,
Будем книги читать о далеких краях.
Мы в горячих камнях черепаху поймаем,
Я Вам маленьких крабов в руках принесу.
А любовь — похороним, любовь закопаем
В прошлогодние листья в зеленом лесу.
И когда тонкий месяц начнет серебриться
И лиловое море уйдет за косу,
Вам покажется белой серебряной птицей
Адмиральская яхта на желтом мысу.
Будем слушать, как плачут фаготы и трубы
В танцевальном оркестре в большом казино,
И за Ваши печальные детские губы
Будем пить по ночам золотое вино.
А любовь мы не будем тревожить словами
Это мертвое пламя уже не раздуть,
Потому что, увы, никакими мечтами,
Никакими стихами любви не вернуть.

Александр Вертинский.
Лето 1938 Циндао

 

***

А.Вертинский
Лариссе Андерсен
•'★¸.•'★¸.•'★¸.•'★¸.•

Вы мой пленник и гость, светло-серая дикая птица,
Вы летели на Север. Я вас подобрал на снегу
С перебитым крылом и слезой на замерзшей реснице
Я вас поднял, согрел и теперь до весны берегу…

 

***

Я боюсь своей легкой походки,
И цветов, и стихов, и… вас
Я боюсь нежданной находки
В такой неурочный час.
Я боюсь ожиданья чуда
И внезапных припадков слез.
Нет, уж лучше я брать не буду
Этих ваших влюбленных роз.

Л.Андерсон

 

***

Ларисса Андерсен
Александру Вертинскому
•'★¸.•'★¸.•'★¸.•'★¸.•

Это было давным-давно,
Мы сидели, пили вино.
Не шумели, не пели, нет —
Угасал предвечерний свет.
И такая цвела весна,
Что пьянила и без вина.
Темнота подошла тайком,
Голубея лунным цветком,
И укрыла краем крыла,
А печаль все росла, росла,
Оставляя на много лет
Догорающий тихий след.
И, я знаю, никто из нас
Не забыл тот прощальный час,
Что когда-то сгорел дотла…
Так прекрасна печаль была,
Так звенела в ночной тиши,
Так светилась на дне души

 

***

Наконец-то, кошка, мы с тобой вдвоём.
Погрустим немножко, песенки споём…
Будет синий вечер лезть в окно тайком.
Я укрою плечи маминым платком.
Я тебя поглажу и пощекочу,
Ты же мне расскажешь всё, что я хочу:
И про ту сторожку в тишине лесной,
И про то, что, кошка, мы сбежим весной.
Мы с тобой такие, мы с тобой – одни,
А они – другие, не поймут они.
Не поймут и скажут: – Ишь ты, как горда!
Улыбнуться даже стоит ей труда.
То даётся в руки, то лишь хвост трубой!.. –
Кошка, ведь от скуки любят нас с тобой! –
Лишь за то, что гладки, гибки да хитры,
За красу повадки, за азарт игры…
За уют, за сказки, за холодность глаз,
За скупые ласки – когти про запас…
А когда поверим – нас не захотят,
Выбросят за двери, как твоих котят.
Ничего, мы сами. Мы одни – и пусть!
Пусть томится с нами ласковая грусть!
Пусть ничем на свете нас не смогут взять,
Втолковать все эти «можно» и «нельзя».

Ларисса Андерсен

 

***

Я думаю, что стихи – это как молитва у монахов: если молиться постоянно – то и выходит, а если нет – наступает «сухость» души. И стихи не звучат. А как хорошо, когда они звучат! Словно вот тут-то оно и есть то, для чего живешь…

Ларисса Андерсон

 

***

Ветер весенний поет
По большим и пустынным дорогам…
Солнце, протаявший лед —
Это так много, так много!
Как мне об этом сказать?
Как бы пропеть мне об этом?
Надо, чтоб стали глаза
Брызгами яркого света.
Разве глаза у людей
Могут казаться такими?
Белое платье надеть?
Выдумать новое имя?
И закричать, зазвенеть
Ветру, дороге и полю…
Слов человеческих нет
Этому счастью и боли!

Ларисса Андерсен

 

***

Мне было десять лет, когда я попросила: "Расскажите мне что-нибудь о любви". Быть может, тогда я впервые почувствовала, что в человеке есть что-то гораздо большее, чем то, чем он осужден быть…
И еще об одном я любила спрашивать: "Для чего мы живем?"
Это спрашивалось всегда перед сном, и на это отвечалось: "Спи!"
Но пришел такой вечер, когда я не смогла спать.
Для чего мы живем?..
И, не дождавшись рассвета, выпрыгнула через окно в серозеленые влажные сумерки, и убежала в лес. По узкой тропинке — в сырую туманную темь. Лес… Лес… Мимо — маленькая березка, удивительно доброе существо. Мимо сердитый дуб. Я уже не играю с деревьями. Я ищу волшебное дерево, на котором висит ключ к неразгаданному. Быстрей, быстрей…
Мелкий бисер тумана повисает на прядях волос… Большая, настороженная тишина выходит ко мне из глубины леса. Я останавливаюсь. Тишина обступает меня, обступает вплотную… Дотрагивается до меня… Дышит…
Сейчас будет чудо!..
Тихий хруст — упала сухая ветка…
Тишина вздрогнула, заметалась. Мне показалось, что тишина зашумела.
На мокрой траве — маленькая длиннохвостая птичка. У нее умненькая головка, и она сбоку поглядывает на меня.

– Ты кто? — спрашиваю я.
Черненький глазок смотрит. Я делаю шаг вперед… Птичка вспархивает и садится немного дальше. Умненькая головка снова поворачивается ко мне.
Ты указываешь мне путь? — спрашиваю я и иду за ней все дальше и дальше. В сырую, пахнущую прелью темь.
Волшебное дерево?
Но разве не был сказкой мой путь в этом лесу, где все деревья оказались волшебными?
Она снова ступает по теплой весенней земле, эта странная девочка в длинных коричневых чулочках. Она опять возвращается. В ее руках уже много, много фиалок, но глаза ее тоскуют по–прежнему…
Прохладной детской рукой, полной царапин и ссадин, она прикасается к моей.
– Для чего мы живем?
– Чтобы пройти по весенней земле и собрать много цветов.
– Но ведь это не цель?
– Нет? Но тогда и не надо цели…

 

НЕ НАДО ДЕЛАТЬ МНЕ КАК ЛУЧШЕ, ОСТАВЬТЕ МНЕ КАК ХОРОШО