Идеальный город Клода Леду

CLAUDE NICOLAS LEDOUX - французский архитектор и теоретик искусства, один из основоположников стиля ампир. Автор множества построек в Париже и его окрестностях. В 1780-е гг. обратился к «говорящей архитектуре». В 1784—89 гг. возвел вокруг Парижа пояс из сорока шести таможенных застав  - «Парижские ворота» (сохранились только четыре, остальные были разрушены в числе прочих «символов тирании»). В своих работах Леду использовал строгие стереометрические формы.  Написал книгу «Архитектура, рассматриваемая с точки зрения искусства, морали и законодательства» (издана в 1804 г.), в которой далеко опередил свое время, предвосхитив ряд идей современной архитектуры

.
Он разрабатывал новые жилища для кустарей и крестьян, он требовал разрушения трущоб. Читая его, часто думаешь, что это современный автор. Иногда он предвосхищал Ле Корбюзье и его «Лучезарный город», а иногда – Гауди с его безумным барокко. Леду строг и целомудрен, когда строит рынок, общественную баню, училище, и натуралистичен, когда стремится сливать свои сооружения с природой. Он даже создает искусственные пещеры с ложными сталактитами, проектирует урны с лепными сосульками льда, строит мостовые опоры в виде античных трирем с гребцами. Подобный натурализм доводит его до бреда, когда он строит мастерскую для производства обручей в виде диска

.
Клод Никола Леду считал, что «Красота определяется соотношением масс и деталей или орнаментов, которые не отвлекают Глаз на ненужные элементы»

 «Все, что не необходимо, утомляет глаз, вредит мысли и ничего не добавляет к общему».
 «Круг и квадрат – вот буквы алфавита, применяемые авторами в качестве основы лучших произведений… Все в природе есть круг»
«Форма куба – это символ незыблемости. На кубах должны восседать боги и герои»

Клод Никола Леду (Claude Nicolas Ledoux) родился в Дорман-сюр-Марн (Шампань, северо-восточная Франция) 21 марта 1736. Приехав в Париж (1750-е годы), сперва изучал искусство гравюры, затем занимался в архитектурной школе Ж.-Ф.Блонделя (испытав особое влияние последнего) и работал в бюро зодчего Л.-Ф.Труара.
Став модным архитектором парижской знати, в 1771 получил звания «королевского комиссара» и «инспектора соляных приисков Франш-Конте» (на востоке Франции, в бассейне Соны), а в 1773 – звание «королевского архитектора». Работы Леду, из которых сохранились лишь немногие (парижский отель – т.е. особняк – Ольвиль, перестройка 1764–1766; замок Бенювиль в Нормандии, 1768–1777; постройки для мадам дю Барри – павильон в Лувесьенне, 1770–1772, и Пти-Шато в Обонне, 1772–1773), способствовали утверждению неоклассицизма или «стиля Людовика XVI». Исторически значителен театр в Безансоне (1771–1773); заменив здесь традиционные ярусы и ложи более «демократическим» внутренним амфитеатром, Леду дополнительно зафиксировал эту идею в сюрреальной гравюре с театральным залом, вписанным в человеческий глаз

.
 Произведения Клода Никола Леду поразительно современны. Его часто называли «проклятым архитектором», так как большинство его произведений было разрушено. Леду стремился создать идеальный город по образцу построения симфонии, а также к пластическому воплощению космических форм. Так, например, в его проектах сфера символизировала земной шар. Леду строг и целомудрен, когда строит рынок, общественную баню, училище, и натуралистичен, когда стремится сливать свои сооружения с природой. Он даже создает искусственные пещеры с ложными сталактитами, проектирует урны с лепными сосульками льда, строит мостовые опоры в виде античных трирем с гребцами.Подобный натурализм доводит его до бреда, когда он строит мастерскую для производства обручей в виде диска. 

Главная цель всей жизни Леду – проектирование Города мечты. В 1773 году, являясь официальным лицом, он предложил Людовику XVI свой проект идеального города. Утомленный уговорами Леду, король подписывает декрет на строительство Города Шо при соляных приисках в провинции Франш Конте.

Леду задумал выстроить в Шо идеальный город, различные функции которого выражались бы не только в полукруглой структуре плана (сосредоточенного вокруг завода и в то же время рассчитанного на оптимальное удовлетворение всех внеиндустриальных потребностей рабочих), но и в самой форме главных зданий, поражающих своим стереометрическим лаконизмом. Так, «Дом садовника» принял форму шара, поставленного прямо на землю, а «Дом смотрителя источников» – полого цилиндра, сквозь который протекал бы горный поток. Наряду с домами «братства», «добродетели» и «воспитания» был предусмотрен и «общественный лупанарий», дом терпимости (в виде фаллоса по своему плану). Замысел Леду предвосхитил как градостроительные начинания Р.Оуэна и других утопистов, так и позднейшее авангардно-функционалистское зодчество с его геометризованными формами, поэтому Леду часто называют «первым мастером современной архитектуры». 

 Архитектор создает план идеального города, каким он представляется французу второй половины XVIII века, воспитанному на философии Просвещения. Этот город рисуется ему живущим стройной общественной жизнью, в которой нет места социальным конфликтам и несправедливости, в которой сбываются утопические мечты Руссо об идеально естественном и свободном человеке. 
«Дом садовника» лишен окон, орнамента, каких бы то ни был членений, – одни только дверные проемы врезаны в его сплошные стены.

«Дом директора источников» в том же городе Шо – еще более поразительный для своего времени проект. В монолитный объем цокольного этажа вписывается громадный полый цилиндр, и в эту внутреннюю полость врывается текущий с Горы поток.

 В своем городе Леду бесповоротно уничтожает традиции старого, феодального ансамбля. Город уже не подчинен королевским резиденциям или дворцам знати: на сцену выходят новые, демократические принципы, основанные на разумной логике и справедливости. Громадная центральная площадь круглой формы стягивает к себе главные общественные здания города. От нее радиальными лучами расходятся улицы, обсаженные деревьями; они вливаются в широкие кольцевые магистрали, также озелененные, описывающие все более и более широкие круги вокруг центральной площади. Дома расположены свободно, со всех сторон окружены пространством и не имеют главного фасада, обращенного к какой то одной улице, – все фасады равны, одинаково значительны. Леду не позволяет ни одной стене остаться невыразительной служебной плоскостью: все они должны являться архитектурными акцентами, твердо и весомо расставленными в пространстве. Вместо стихийно сложившегося тесного хаоса феодального Города возникают стройно организованные перспективы, широкие и просторные, полные света и воздуха. Леду вдохновенно мечтает о гармоничном и естественном обществе, рождающем новое искусство.

 Идеальный промышленный город Леду  представляет собой узел торговых и дорожных коммуникаций и олицетворяет идею автономных сооружений, «свободный союз самостоятельных блоков». Он включает орудийную мастерскую, рынок, цехи и дома ремесленников. В этом нет ничего примечательного, но все же здесь мы встречаем идеи, которые позднее будут проповедовать Фурье и Кабе. Особенно это относится к разработанным Леду проектам общественных зданий, развлекательных учреждений и школ по образцу колледжей, описанных Ж.Ж. Руссо в романе «Эмиль». В его общежитиях могут совместно проживать шестнадцать семей. Оикема – это музей, в котором собраны пороки, обличая которые общество призывало народ к добродетелям. Это светские храмы, где проповедуют семейные, материнские и героические добродетели.

Строительство в Шо (1774–1779) прервалось в связи с финансовыми трудностями, затем Французская революция 1793 года увидела в Леду лишь представителя старого режима и прекратила строительство Города соляных приисков; наиболее  экстравагантные здания остались лишь на бумаге. 

Гармония и естественность – краеугольные камни всей эстетики Леду. Планируя здание театра в Безансоне, он делает свой знаменитый рисунок: Амфитеатр зрительного зала вписывается в человеческий глаз. Это демонстративное признание того, что свое творчество архитектор подчиняет целесообразности, практическому удобству для человека. Здесь эта целесообразность заключена прежде всего в легкости и широте зрительного охвата – законы здесь диктует человеческий глаз, и, признав это, Леду не останавливается перед подлинной революцией в интересах человека. Он бесповоротно сметает старую схему театрального интерьера, где система ярусов и лож была как бы наглядным олицетворением феодальной иерархии и строгих классовых членений. Вместо этого в его проекте возникает демократический Амфитеатр с широкими рядами скамей. Так стремление Леду быть предельно естественным в своей архитектуре принимает отчетливую социальную окраску.

Театр этот был так «изукрашен» реставраторами, что от произведения Леду почти ничего не оставалось. Поистине горькая судьба обрушилась и на это произведение Леду: весной 1958 года театр сгорел.

Героичность образа, широта и монументальность мышления лежат в основе всех произведений Леду. Он не мастер отдельных зданий, а творец целых ансамблей, создатель идеальных городов. Любое задание тотчас же принимает в его воображении формы грандиозного комплекса. Когда ему поручают в 1782 году построить вокруг Парижа таможенные заставы, где должна взиматься пошлина на товары, Леду и здесь находит точку опоры для захватывающих планов. Забывая об узкопрактическом назначении тех зданий, которые он должен строить, архитектор мечтает создать из пояса этих застав монументальное обрамление всего Парижа. Он проектирует около восьмидесяти зданий разного масштаба, – все они, охватив столицу единым кольцом, должны дать ее границам стройные архитектурные формы, дать каждой из дорог въездов торжественные ворота. Леду мечтает создать нечто вроде величавой архитектурной прелюдии, подготовляющей путника к вступлению в первый город мира.
Суровые формы ротонды де ла Виллетт, одного из немногих сохранившихся зданий этого комплекса, предельно выразительные в своем замкнутом величии, красноречиво говорят, каким уникальным ансамблем мог бы стать – и не стал – этот последний проект Леду

.

 Но и так ни одна постройка той эпохи не оказала такого влияния на европейских зодчих, как заставы Леду. Их без конца рисовали, обмеряли, изучали. Одна из самых интересных располагалась на Сент Мартен. Она состояла из огромного куба, украшенного четырьмя портиками пестумско дорического типа. На кубе возвышалась обширная ротонда, окруженная колоннадой, несущей аркаду.
Из Парижских ворот наиболее известна застава Вийет с ее монументальной ротондой - подобно осуществленным постройкам Шо, она впечатляют своей суровой мощью.

 Но был и другой Леду, спроектировавший тюрьму в Эксе с ее бесчеловечной холодностью, явившейся прообразом типичных тюрем XX века. и построенный  для поэта Делиля дом без окон, который освещался через световой купол. Леду запроектировал подземные подъезды для повозок и построил туннель для карет во Дворец Телюссон, проходящий под фундаментами здания. Он даже изобрел своеобразный «модулор», исполняя проекты по сетке, в которую вписывался стоящий человек со скрещенными руками (квадрат этой сетки принимали за модульную единицу).

 При монархии Леду боролся за свои заработки и оплачивался по низким расценкам. С 1789 по 1792 год он оказался в полной нужде. Его заключили в тюрьму одновременно с жирондистами, но Термидор освободил его. Перед смертью он приветствовал Наполеона, надеясь увидеть в нем того, кто понял бы его честолюбивые проекты

.

Леду – необычное явление, на первый взгляд совершенно вырывающееся из рамок архитектуры XVIII века. В его проектах возникают удивительные находки, словно предвещающие конструктивизм века двадцатого. Он вторгается в устоявшийся мир античных ордеров, колоннад и портиков со своими новаторскими, аскетически прямолинейными формами. Он демонстративно презирает все архитектурное наследие феодальных веков – пристрастие к декоративности, пышности, усложненным планам, извилистым линиям. Для него приемлемо только строгое, рациональное, оправданное и полезное: его идеал – это «формы, которые создаются простым движением циркуля». Он с увлечением проповедует в своем трактате об архитектуре: «Круг, квадрат – вот азбука, которую авторы должны употреблять в своих лучших произведениях».
Леду настойчиво подчеркивал моральную сторону искусства, приписывая архитектуре самые неограниченные возможности. «Все ей подвластно, – заявлял он, – политика, нравы, законодательство, религия, правительство». Эта Вера в переустройство Мира эстетическими средствами была созвучна самым благородным мечтам просветителей о преображении человеческой природы убеждением и развитием мысли. Леду входит в то сильное течение французской культуры накануне революции, которое стремится к созданию высоко этического искусства, полного значительных идей и героических образов.