Падение Берлина. 1945. Энтони Бивор. Зееловские высоты.

Дневник Воскресенье, 17 Марта 2024 г. 06:04 +

Переговоры Сталина с командующими фронтами в ночь на 17 апреля явились своеобразным рубежом в соревновании между Жуковым и Коневым. Теперь оно было поставлено на качественно новую ступень. Конев, воодушевленный карт-бланшем, полученным от Верховного, был готов действовать со всей решительностью. Жуков, хотя и несколько обескураженный неудачным развитием событий на Зееловских высотах, тем не менее считал, что Берлин по праву может принадлежать только ему, [302] 17 апреля погода на фронте наступления советских войск несколько улучшилась. Облачность рассеялась, что дало возможность советским штурмовикам усилить удары по узлам немецкой обороны. Любое местечко, деревушка или даже отдельный дом становились целью для советской артиллерии. Пожары не прекращались. В результате весь воздух был наполнен удушливой гарью, в которой ясно чувствовался запах паленого мяса. Горели останки как людей, так и животных. Советские артиллеристы поджигали любой сарай, если у них возникало хоть малейшее подозрение, что там мог укрыться вражеский штаб или наблюдательный пункт.

В ближайшем германском тылу все полевые лазареты были переполнены ранеными. Врачей катастрофически не хватало. Ранение в живот являлось равносильным смертному приговору, поскольку быстро доставить пораженного военнослужащего на хирургический стол никаких шансов не было. Основное внимание уделялось лишь тем солдатам, ранения которых не являлись смертельными и позволяли бойцам быстро встать в строй. Время от времени в лазаретах появлялись офицеры со специальным предписанием — организовывать команды из легкораненых военнослужащих, способных держать оружие, и немедленно отправлять их на боевые позиции.

Полевая жандармерия тщательно проверяла всех солдат, идущих по дорогам в тыл, — независимо от того, были они ранеными или нет. Тут же из них набирались сборные команды, которые вновь отправлялись на фронт. Солдаты называли полевых жандармов не только «цепными псами», но и «героями-ворами». Последняя кличка являла собой игру слов и шла от нацистского пропагандистского термина «konlenklan», использовавшегося для обвинения тех, кто воровал государственный уголь для отопления собственного дома.

Среди задержанных жандармами военнослужащих большую часть составляли те солдаты, которые отстали от своих частей. Таких людей отправляли на пополнение боевых подразделений, основу личного состава которых составляли пятнадцати-, шестнадцатилетние юнцы, а то и вовсе тринадцати-, четырнадцатилетние подростки из гитлерюгенда. Германские [303] фабрики к тому времени произвели на свет лишь очень незначительное число касок малого размера, поэтому большинство юношей носили стальные шлемы, предназначенные для взрослых солдат. Их худые, изможденные лица были едьа заметны под таким несуразным головным убором. Подразделение советских саперов из 3-й ударной армии, расчищавшее минное поле, наткнулась на группу германских солдат, внезапно появившуюся из блиндажа. Они шли с поднятыми руками, желая сдаться в плен. Вдруг из блиндажа вылез еще один немец, который выглядел как мальчишка. Капитан Сулханишвили вспоминал, что он был одет в очень длинную шинель и пилотку{578}. Подросток выстрелил в Сулханишвили из автомата, но, видя, что советский офицер не падает, бросил оружие, упал на колени и разрыдался. В его крике можно было разобрать следующие слова: «Гитлер капут, Сталин гут!» В этот момент Сулханишвили рассмеялся. Затем он разочек ударил подростка кулаком, правда, не испытывая к нему никакой злости. Напротив, ему было даже жалко его.

Однако те члены гитлерюгенда, чьи дома находились уже на оккупированной территории Германии, являлись довольно опасным контингентом для советских солдат. Эти юноши считали своей святой обязанностью погибнуть в бою, но унести с собой в могилу как можно больше проклятых большевиков.

Германская армия, хотя и истекала кровью, могла еще больно ужалить противника. В этом Жуков мог убедиться утром второго дня наступления. После новой порции артиллерийских и авиационных ударов по немецким позициям танковые армии Катукова и Богданова возобновили наступательные операции. Однако быстрого успеха, который Жуков обещал Сталину, достигнуть не удалось. Немецкие 88-миллиметровые зенитные орудия и команды истребителей танков, вооруженные фаустпатронами, вывели из строя большое количество советских бронированных машин. Более того, в середине дня, как только передовые бригады Катукова достигли Долгелина и Фридерсдорфа, они подверглись контратаке со стороны «пантер» немецкой танковой дивизии «Курмарк». [304]

Тем не менее танкисты 11-го танкового корпуса генерала Ющука смогли взять в кольцо город Зеелов, оседлав при этом Райхсштрассе-1 — шоссе, связывающее Берлин со столицей уже оккупированной советскими войсками Восточной Пруссии. Не обошлось, правда, без недоразумений. Внезапно части генерала Ющука обнаружили, что находятся под сильным артиллерийским огнем. Оказалось, что их обстреливали орудия соседней 5-й гвардейской армии{579}. Последовало жесткое объяснение с генералом Берзариным, чьи артиллеристы, как отмечалось, стреляли не по точно разведанным целям, а «по площадям»{580}.

В процессе боя танки Ющука не раз натыкались на группы немецких солдат, вооруженных фаустпатронами. Для того чтобы минимизировать ударную силу этого оружия, советские танкисты прикрепляли к броне своих боевых машин найденные в близлежащих домах матрасы с железными пружинами. Это импровизированное защитное средство заставляло фаустпатрон детонировать раньше времени — еще до того, как он достигал танковой брони.

Т-34 и ИСы утюжили гусеницами и поливали огнем буквально каждый окоп, встречавшийся на их пути, — хотя большинство позиций перед их появлением было уже оставлено. На самом северном фланге фронта успех сопутствовал 3-й ударной и 47-й армиям, которые смогли смять оборону 101-го немецкого корпуса. Большинство частей, входящих в этот корпус, состояло из молодых солдат и курсантов военных училищ. Потери среди них были очень высокими. Так, в строю полка «Потсдам», отступившего к Нойтреббину, оставалось всего тридцать четыре юноши. Но не успели они толком прийти в себя после предыдущего боя, как вновь услышали шум моторов приближающихся советских танков. Один из тех солдат, кому посчастливилось остаться в живых, отмечал впоследствии, что «пехоту вновь использовали, как сборище идиотов. От них требовали задержать советское наступление в то время, как все соседние немецкие части уже отошли на запад»{581}. Для отражения массированной атаки выдвинулось всего несколько самоходных орудий. Расчеты дивизионной артиллерии, израсходовав последние снаряды, взорвали свои пушки и также покинули позиции. Нет ничего [305] удивительного в том, что вслед за ними устремились и сами пехотинцы. Дисциплина упала до катастрофических размеров. На моральное состояние солдат большое влияние оказывали и слухи о том, что в тылу уже слышен гул канонады наступающих частей западных союзников.

Оборона 9-й парашютной дивизии, занимавшей позиции на центральном участке фронта, была полностью уничтожена. Командующим этим соединением являлся генерал Бруно Бройер, который в 1941 году руководил десантом в районе Ираклиона на острове Крит. Позднее этот элегантный офицер стал командующим критским гарнизоном. Несмотря на все заявления Геринга о сверхчеловеческих способностях личного состава парашютных частей, под началом Бройера находились всего-навсего обычные механики и обслуживающий персонал люфтваффе. Большинство из них никогда и не прыгали с парашютом. После начала артподготовки офицеры были уже не в состоянии поддерживать контроль над подчиненными. Когда же огонь по немецким позициям открыли советские «катюши», среди «парашютистов» возникла уже полнейшая паника.

Командир 27-го парашютного полка полковник Менке был убит сразу же после того, как первый советский танк прорвался к его командному пункту. Лишь к концу дня 17 апреля 9-я парашютная дивизия смогла немного прийти в себя благодаря огневой поддержке танков «пантера» и T-IV. Однако вскоре хаос на ее позициях разразился с новой силой. Вёлерман, командир артиллерии 56-го корпуса, прибыв на командный пункт Бройера, застал последнего в полнейшем упадке духа. Тот был шокирован массовым бегством своих солдат с оборонительных позиций{582}. Стало ясно, что продолжать командование дивизией Бройер уже не в состоянии. Его освободили от занимаемого поста. Но на этом несчастья этого военачальника не закончились. Вскоре после войны он был передан греческим властям и приговорен в 1947 году к смертной казни за преступления, совершенные совсем другим генералом во время немецкой оккупации Крита.

В половине седьмого вечера 17 апреля в штаб генерала Вейдлинга неожиданно прибыл министр иностранных дел [306] Германии Риббентроп. Он потребовал краткого доклада о сложившейся ситуации. Случайно в тот же момент в помещении появился и Вёлерман. «Это мой командир артиллерии, который только что прибыл с фронта»{583}, — произнес Вейдлинг. Вёлерману ничего не оставалось, как пожать вялую руку Риббентропа. «Он может доложить вам о ситуации, — добавил Вейдлинг». После этого генерал сел рядом с министром и приготовился слушать. Доклад Вёлермана «потряс Риббентропа». Он задал лишь один или два вопроса хриплым и едва слышным голосом. Затем министр сказал что-то невнятное по поводу возможного изменения обстановки в течение ближайших двенадцати часов и намекнул о ведущихся сейчас переговорах с американскими и британскими представителями. Возможно, что именно этот намек побудил генерала Буссе послать в войска сигнал следующего содержания: «Продержитесь еще пару дней, и все наладится». Между тем слова нацистского руководства о том, что с западными союзниками возможна какая-то договоренность, являлись абсолютной ложью.

Немецкие подразделения, которые были вынуждены отходить с оборонительных позиций у Одера в лесные массивы на Зееловских высотах, часто попадали в новую ловушку. Передовые советские части находились уже за их спиной. Нервы солдат были напряжены до предела. Нередко они открывали огонь по своим же товарищам. Советская артиллерия и авиация продолжала наносить удары как по вражеским, так и по своим частям. Командование люфтваффе задействовало в этот день максимально возможное число самолетов и попыталось, в частности, уничтожить понтонную переправу через Одер{584}. Но эта затея провалилась. Согласно утверждению одного источника (точное имя которого до сих пор не установлено), «немецкие летчики нередко шли на таран советского бомбардировщика, в результате чего обе машины, объятые пламенем, падали на землю»{585}. Если это свидетельство является правдой, то следует констатировать, что с начала войны роли пилотов противоборствующих сторон существенным образом поменялись. Теперь, в 1945 году, офицеры люфтваффе решались на то, на что в 1941 году шли отчаянно смелые соколы советских Военно-Воздушных Сил.

Еще более поразительным являются данные о появлении в немецкой авиации эскадрильи камикадзе, которую предстояло использовать против советских переправ на Одере. В люфтваффе появился новый термин «миссия самопожертвования». Местом базирования этой специальной эскадрильи, получившей название «Леонидас»{586}, был выбран аэродром в Ютербоге. Ею командовал подполковник Хайнер Ланге. Все летчики, вступавшие в состав эскадрильи, должны были подписать документ, заканчивавшийся словами: «Я отдаю себе полный отчет в том, что операция, в которой мне предстоит участвовать, должна закончиться моей смертью». Вечером 16 апреля для пилотов эскадрильи были устроены танцы, на них пригласили женский обслуживающий персонал аэродрома и связисток. В конце мероприятия прозвучала прощальная песня. Генерал-майор Фукс, осуществлявший общее руководство операцией, едва мог сдерживать слезы.

На следующее утро первая группа летчиков вылетела на операцию, которая получила название «тотальная миссия». Перед ними стояла задача уничтожить тридцать два моста через Одер, построенные или восстановленные советскими саперами. В операции были задействованы различные типы самолетов — «Фокке-вульфы-190», «Мессершмитты-109» и «Юнкерсы-88», то есть все машины, которые на тот момент оказались под руками. 18 апреля на задание отправился и пилот Эрнст Байхл. Его «фокке-вульф» нес с собой пятисоткилограммовую бомбу. Перед ним стояла цель атаковать понтонный мост в районе Целлина. Позднее немецкая разведка докладывала, что этот объект был уничтожен. Однако следует признать, что утверждения командования германской авиации о ликвидации целых семнадцати переправ в течение всего трех дней являются явным преувеличением. Кроме моста в районе Целлина, достоверно известно лишь о поражении еще одной переправы — железнодорожного моста неподалеку от Кюстрина. Тридцать пять опытных пилотов и боевых машин, потерянные в этой самоубийственной «тотальной миссии», кажутся слишком большой ценой, заплаченной за минимальный и временный ущерб, нанесенный советской стороне. Однако генерал-майор Фукс был несказанно рад послать фюреру в день его пятидесятишестилетия список имен [308] всех тридцати пяти пилотов, участвовавших в операции. Естественно, что для фюрера эти фамилии явились одним из самых дорогих подарков.

Тем не менее операцию вскоре пришлось прекратить. Дело в том, что танковые соединения маршала Конева быстро продвигались к Берлину с юго-восточного направления, и аэродром в Ютербоге оказался под угрозой захвата.

Удача все еще не покидала маршала Конева. После быстрого форсирования Нейсе и прорыва войсками 13-й и 5-й гвардейских армий второй линии немецких укрепленных позиций командующий 1-м Украинским фронтом ввел в дело танковые соединения. Им предстояло в кратчайшие сроки достичь реки Шпрее между Котбусом и Шпрембергом. Путь предстоял нелегкий. На пути танковых колонн горели сосновые леса, подожженные огнем советской артиллерии и авиации. Двигаясь по лесным дорогам, танкисты сильно рисковали, поскольку их боевые машины несли на себе дополнительные баки с горючим, которые могли в любой момент взорваться. Но скорость была превыше всего. Конев рассчитывал выйти к Шпрее еще до того, как силы немецкой 4-й танковой армии сумеют перегруппироваться и организовать новую линию обороны. Части 1-го Украинского фронта предвкушали скорую победу. Солдаты 4-й гвардейской танковой армии считали, что если уж они прорвали рубеж на Нейсе, то и дальше противник не сможет оказывать им сколько-нибудь значительного сопротивления{587}. Перед новой атакой командиры тщательно проверяли оружие у подчиненных. Обнаружилось, что один военнослужащий, член Коммунистической партии, проявил недостаточную заботу о состоянии своего автомата. Офицер сделал ему строгое замечание. Коммунист не должен был подводить подразделение, а напротив — служить во всем примером для своих боевых товарищей{588}

Быстрый прорыв танковых объединений Конева в направлении Берлина имел одну слабую сторону — немцы могли неожиданно ударить по их коммуникациям. Чтобы предотвратить такое развитие событий, командующий 1-м Украинским фронтом приказал 5-й гвардейской армии Жадова прикрыть [309] правый фланг ударных частей и наступать в направлении Шпремберга, а 3-й гвардейской армии — обезопасить левый фланг, продвигаясь в направлении Котбуса.

В тот же вечер первые танки 3-й гвардейской танковой армии вышли к Шпрее. Командующий армией генерал Рыбалко не стал терять времени и ждать подхода саперных частей. Выбрав участок реки, который не казался столь глубоким, он приказал начать форсирование немедленно. Ширина Шпрее в этом месте достигала пятидесяти метров, но вода, закрыв лишь гусеницы танков, выше уже не поднялась. Переправу танков можно было сравнить с переправой боевой кавалерии. Но в отличие от кавалерии бронированным машинам был не страшен огонь немецких пулеметов, замаскированных на противоположном берегу. В течение ночи основная масса армии смогла форсировать Шпрее и продолжить наступление. ..............Это было безжалостное сражение. В районе Хермерсдорфа немцы подожгли фаустпатроном советский танк Т-34. Советские пехотинцы тем не менее смогли продвинуться вперед. Они поравнялись с подбитым танком, когда тот еще продолжал дымить. Неожиданно из близлежащего окопа послышались стоны. Там лежал немецкий солдат, моливший о помощи{593}. Гранатой ему оторвало обе ступни, и он просто не мог выбраться наружу. Однако стоны раненого не произвели на красноармейцев никакого впечатления. Они оставили его умирать в окопе в отместку за гибель советского танкового экипажа.

В 16 часов 20 минут рейхсмаршал Геринг, разгневанный поражением 9-й парашютной дивизии, позвонил в штаб группы армий «Висла» и распорядился немедленно снять со своего поста генерала Бройера. В 18 часов 45 минут генерал Буссе связался с Хейнрици. В этот момент отступление 9-й армии стало уже неизбежным. Буссе спросил командующего группой армий «Висла», какой участок, по его мнению, более важен — северный или южный.

В 19 часов 50 минут связной офицер люфтваффе представил в штаб генерала Хейнрици доклад, из коего следовало, что немецкая авиация уничтожила в тот день пятьдесят три [315] вражеских самолета и сорок три танка, к которым, «возможно», следует добавить еще девятнадцать танков. Кто-то из штабных офицеров поставил карандашную пометку на этом документе, свидетельствующую о недоверии к представленным цифрам. Да, борьба была безжалостной, однако немецкие данные о советских потерях выглядели явно преувеличенными. Так, германская газета «Дер Ангрифф» утверждала, что только за один день немецкие войска уничтожили четыреста двадцать шесть советских танков. И все же следует признать, что потери Красной Армии в тех боях были намного большими, чем у немцев. Только в сражении за Зееловские высоты фронт Жукова потерял тридцать тысяч человек убитыми, тогда как немцы всего двенадцать тысяч.

Германские военнопленные, отправляющиеся в тыл Красной Армии, шли мимо нескончаемых колонн советских танков, самоходных орудий, бронемашин, грузовиков. Головы многих немцев посещала тогда мысль: «И это все та же армия, которая в 1941 году была фактически на последнем издыхании». Советские пехотинцы кричали идущим им навстречу пленным: «Гитлер капут!» — после чего раздавался взрыв радостного смеха.

Один из германских пленных был убежден, что тела убитых военнослужащих, валяющихся вдоль дороги, являлись трупами советских солдат, которых раздавили их же собственные танки. Он также видел, как красноармейцы пытались испытывать захваченные ими фаустпатроны, целясь в стены полуразрушенных зданий. Некоторые советские солдаты снимали шинели со своих убитых товарищей, другие в этот момент тренировались в стрельбе по котелку, стоявшему на подставке. Даже после боя у них не пропадало желание стрелять. Часть военнопленных была временно размещена в великолепных помещениях замка в Нойгарденберге. Ночью они были разбужены сильной стрельбой. Советские охранники выпустили несколько очередей из автоматов в висевшую над ними люстру. Появившийся в дверях офицер сделал им строгий выговор. Но они, как показалось военнопленному, не обратили на его угрозы практически никакого внимания. 

В городе Гузов одно из подразделений 5-й ударной армии освободило шестнадцать советских женщин, угнанных ранее на работы в Германию. Как отмечалось в донесении, рядовой Цымбалкж признал в одной из них девушку, с которой он был знаком еще до войны. Ее звали Татьяна Шестерякова. Девушка рассказала солдату о том ужасном времени, которое ей пришлось пережить в немецкой неволе. Татьяна упомянула также один интересный факт: перед тем как ее хозяйка фрау Фишке бежала на запад, она призналась, что «для нас русские хуже, чем смерть». Политуправление армии отмечало, что красноармейцы были глубоко оскорблены «фашистской пропагандой» в виде надписей на стенах домов, которые призывали спасти немецких женщин от хищных лап большевиков.

 

За спрос как известно денег не берут

а с Нашего спроса нет, может долго готовиться, перебирать варианты, а потом вдруг сморозить такую чепуху и вздор как с Крымом, а может годами не делать совершенно необходимымых вещей (вывод войск из Донбасса) , а потом тяп-ляп, выгнать с благодарностью головотяпа Медведева, спонтанно в момент перелопатить Конституцию, обрушить курс рубля, а потом решиться все-же посовещаться с народом не пойти ли ему в президенты в очередной раз.

Может спокойно плюнуть в душу своим же соратникам (подставил своих же Петрова и Боширова).

Он до сих пор думает, что народ в глубине души его любит и никто другой кроме Нацгвардии и волонтеров (а тут он крепко ошибается) ему не нужен. А насчет средней величины радиуса поражения - вон Пархоменко посчитал - в Италии в максимуме 5%

Ой,ли!!...печенеги ее терзали, половцы (…) – все вытерпела, все преодолела Россия

https://echo.msk.ru/blog/shenderovich/2621527-echo/

Я, конечно, как и многие, услышал знакомые слова в путинском выступлении, но не сразу расчухал, откуда звон. А адвокатский цех сдетонировал, конечно, немедленно.
Бругага! Спичрайтеры Его Величества в очередной раз подложили ему свинью, потому что в самый патетический момент путинской речи засобачили в нее почти прямую цитату из хрестоматийной речи адвоката Плевако — в защиту старушки, укравшей чайник: «Печенеги ее терзали, половцы (…) – все вытерпела, все преодолела Россия»…

Только Федор-то Плевако иронизировал, а Наше пожизненное Все шарашит эту пошлятину на голубом глазу, на пафосе, всерьез…

Старушку присяжные оправдали. Теперь хорошо бы, чтобы выжили спичрайтеры.

Власти забыли о годовщине гибели КурскаСреда, 16 Августа 2017 г. 01:09 + в цитатник







А болельщики "Зенита" не забыли, вывесив на трибуне очередного матча 13 августа баннер с копией записки с последними словами погибающего в глубинах Баренцева моря подводника капитан-лейтенанта Дмитрия Колесникова

danko_ 14 августа 2017 | 13:07 Молодцы болельщики.
И презрение Путину и ЦТ, забывшим трагическим даты.
На гибели и позоре в те дни Путина рейтинг ему не поднимешь.
Это не обнаженный торс и погоня за щукой, которые ЦТ транслировало.

Афоризмы Жана Эффеля

Терраформинг Марса Маском. Понедельник начинается в субботу, а колонизация космоса уже завтра


Терраформирование Марса — гипотетический процесс, в ходе которого марсианский климат, поверхность и другие характеристики планеты должны быть последовательно изменены с целью сделать большие пространства на поверхности Марса более пригодными для человеческой жизни, таким образом облегчая колонизацию планеты, а также делая эту колонизацию гораздо более безопасной и устойчивой.

Концепция базируется на предположении, что среда планеты может быть терраформирована с использованием искусственных средств. Кроме того, осуществимость такого создания планетарной биосферы на Марсе ещё не доказана. Было предложено несколько методов, реализация отдельных из которых требует невероятных ресурсных и денежных затрат, а также несколько других, которые сейчас являются технологически достижимыми


У Марса отсутствует магнитосфера, что создаёт дополнительные препятствия, связанные с необходимостью смягчения воздействия солнечной радиации и удерживания атмосферы. Считается, что поля, обнаруженные на Марсе, являются остатками магнитосферы, которая была разрушена в ранние периоды существования планеты.
Отсутствие магнитосферы считается одной из причин того, что атмосфера Марса настолько разрежена. Марсианскими орбитальными аппаратами было обнаружено выбрасывание марсианских атмосферных атомов, которое происходит под воздействием солнечного ветра. Тем не менее, наблюдения Венеры четко демонстрируют, что нехватка магнитосферы не делает невозможным существование густой атмосферы на планете.


Земля изобилует молекулами воды, поскольку её ионосфера пронизывается магнитосферой. Ионы водорода, присутствующие в ионосфере, движутся очень быстро, несмотря на их малую массу, но они не могут достичь открытого космоса, поскольку траектория их движения отклоняется под воздействием магнитного поля Земли. Венера, напротив, имеет густую атмосферу, но лишь с незначительными следами водяного пара (20 ppm), потому что не имеет магнитного поля. Марсианская атмосфера тоже теряет воду, которая легко пробивается в открытый космос. На Земле дополнительную защиту от разрушения атмосферы обеспечивает озоновый слой. Ультрафиолетовое излучение блокируется ещё до того, как ему может удастся расщепить воду на водород и кислород. Поскольку очень малое количество водных паров достигает тропосферы, а озоновый слой располагается в верхней части стратосферы, очень малое количество молекул воды расщепляется на водород и кислород.
Магнитное поле Земли составляет 31 мкТл. Марс потребовал бы такой же интенсивности магнитного поля, чтобы так же нивелировать влияние солнечного ветра, несмотря на более удалённое расположение относительно Солнца, если сравнивать с расположением Земли. На сегодня не существует технологий для наращивания магнитного поля в планетарном масштабе.

Как считают современные теоретики, Марс существует на дальнем краю зоны, пригодной для жизни — региона Солнечной системы, где ещё могла бы развиться и существовать жизнь. Марс находится на границе региона, известного как расширенная зона, пригодная для жизни, где парниковые газы могли бы поддержать существование воды в жидком состоянии на поверхности, при наличии необходимого атмосферного давления. Поэтому Марс имеет потенциал для поддержания гидросферы и биосферы.

Недостаток как магнитного поля, так и геологической активности на Марсе могут быть результатом сравнительно малого размера планеты, что позволило её внутренним слоям остыть намного быстрее, чем это происходит на Земле, однако отдельные подробности этого процесса все ещё остаются непонятными.
Было высказано предположение, что Марс когда-то, на ранних этапах своего развития, имел среду, сравнительно похожую на ту, которая есть сейчас на Земле


Процесс терраформирования Марса спровоцировал бы три взаимосвязанные изменения: развитие атмосферы, сохранение тепла в ней, а также препятствие оттоку атмосферных частиц в открытый космос. Атмосфера Марса сравнительно разреженная и имеет очень низкое поверхностное давление. Поскольку она состоит в основном из CO2 (известного парникового газа), то, как только температура на поверхности Марса начнёт повышаться, углекислый газ может помочь в сохранении термальной энергии вблизи поверхности. Мало того, вместе с нагревом планеты в атмосферу попадёт ещё больше CO2 в результате таяния замерзших залежей этого газа на полюсах, тем самым усилится парниковый эффект. Это означает, что такие два процесса развития и нагрева атмосферы будут взаимодополняющими, а потому будут способствовать терраформированию.
Гигантские потоки воздуха, создаваемые движением газов в атмосфере, могут провоцировать масштабные, мощные пылевые бури, которые тоже будут способствовать нагреву атмосферы (путём поглощения солнечного излучения).

Художественная иллюстрация тераформованого Марса. Этот вариант примерно отцентрован на главном меридиане и 30° северной широты, а также на гипотетическом океане с уровнем моря, который находится на высоте примерно два километра ниже средней высоты поверхности планеты. Океан покрывает водой те места на Марсе, которые известны сегодня как Vastitas Borealis, Acidalia Planitia, Chryse Planitia, и Xanthe Terra; Видимые участки суши — это Tempe Terra слева, Aonia Terra внизу, Terra Meridiani справа внизу, и Arabia Terra справа вверху. Реки, которые наполняют океан справа внизу — расположены в районе современных равнин Valles Marineris и Ares Vallis, а большое озеро внизу справа — содержится в местности, известной как Aram Chaos.

Братья Стругацкие. "Ночь на Марсе"

НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ Аркадий СТРУГАЦКИЙ, Борис СТРУГАЦКИЙ
Комментарий Б.Н.Стругацкого
— Читаю знаменитый рассказ "Ночью на Марсе" в публикации "Знание — сила", №6, 1960. Идут по Марсу четверо: Привалов, Грицевич, Морган и Опанасенко. И вдруг появляется пятый лишний!

Когда рыжий песок под гусеницами краулера вдруг осел, Петр Алексеевич Привалов дал задний ход и крикнул Грицевичу: «Прыгайте!». Краулер задергался, разбрасывая тучи песка и пыли, и стал переворачиваться кормой кверху. Тогда Привалов выключил двигатель и вывалился из краулера. Он упал на четвереньки и, не поднимаясь, побежал в сторону. Песок под ним оседал и проваливался, но Привалов все-таки добрался до твердого места и сел, подобрав под себя ноги.

Он увидел Грицевича, стоявшего на коленях на противоположном краю воронки, и окутанную паром корму краулера, торчащую из песка на дне воронки. Теоретически было невозможно предположить, что с краулером типа «Ящерица» может случиться что-либо подобное. Во всяком случае, здесь, на Марсе. Краулер «Ящерица» был легкой быстроходной машиной — пятиместная открытая платформа на четырех автономных гусеничных шасси. Но вот он медленно сползал в черную дыру, где жирно блестела глубокая вода. От воды валил пар.
— Каверна, — хрипло сказал Привалов. — Не повезло, черт.
Грицевич повернул к Привалову лицо, закрытое до глаз кислородной маской.— Да, не повезло, — сказал он.
Ветра совсем не было. Клубы пара из каверны поднимались вертикально в черно-фиолетовое небо, усыпанное крупными звездами. Низко на западе висело солнце — маленький яркий диск над дюнами. От дюн по красноватой долине тянулись черные тени. Было совершенно тихо, слышалось только шуршание песка, стекающего в воронку.

— Ну ладно, — сказал Грицевич и поднялся. — Что будем делать? Вытащить его, конечно, нельзя, — он кивнул в сторону каверны. — Или можно? Привалов покачал головой.
— Нет, Александр Григорьевич, — сказал он. — Нам его не вытащить.

Раздался длинный сосущий звук, корма краулера скрылась, и на черной поверхности воды один за другим вспучились и лопнули несколько пузырей.
— Да, пожалуй, не вытащить, — сказал Грицевич. — Тогда надо идти, Петр Алексеевич. Пустяки, тридцать километров. Часов за пять дойдем.
Привалов смотрел на черную воду, на которой уже появился тонкий ледяной узор. Грицевич поглядел на часы.
— Восемнадцать двадцать. В полночь мы будем там.
— В полночь, — сказал Привалов. Он с сомнением поджал губы под маской. — Вот именно — в полночь.
Осталось километров тридцать, подумал он. Из них километров двадцать придется идти в темноте. Правда, у нас есть инфракрасные очки, но все равно перспектива мало утешительная. Надо же такому случиться... На краулере мы были бы там засветло. Может быть, надо вернуться на Базу и взять другой краулер? До Базы сорок километров, и там все краулеры в разгоне, и прибудем мы на плантации только завтра к утру, когда будет уже поздно. Ах, как нехорошо получилось!

— Ничего, Петр Алексеевич, — сказал Грицевич и похлопал себя по бедру, где под дохой болталась кобура с пистолетом. — Пройдем. — А где инструменты? — опросил Привалов. Грицевич огляделся. — Я их сбросил, — сказал он. — Ага, вот они.
Он сделал несколько шагов и поднял небольшой саквояж.— Вот они, — повторил он, стирая с саквояжа песок рукавом дохи. — Пойдем? — Пошли, — сказал Привалов.
И они пошли.

Они пересекли долину, вскарабкались на дюну и снова стали спускаться. Идти было легко. Даже пятипудовый Привалов вместе с кислородными баллонами, системой отопления в меховой одежде и свинцовыми подметками на унтах весил здесь всего сорок килограммов. Маленький сухопарый Грицевич шагал как на прогулке, небрежно помахивая саквояжем. Песок был плотный, слежавшийся, и следов на нем почти не оставалось.

— За краулер мне страшно влетит от Иваненки, — сказал Привалов после долгого молчания.
— Причем здесь вы? — возразил Грицевич. — Кто мог даже подумать о каверне здесь, на трассе, которая исхожена сто пятьдесят раз? Послушайте, Петр Алексеевич! — воскликнул он весело. — Какое там влетит, ведь нас на Базе целовать будут! Ведь вы воду нашли!
— Вода нас нашла, — сказал Привалов — Но за краулер все равно влетит. Что вы, Иваненко не знаете? «За воду спасибо, а машину вам больше не доверю». Грицевич засмеялся.— Ничего, обойдется. Да и вытащить этот краулер будет не так уж трудно... Глядите, какой красавец!
На гребне бархана, повернув к ним страшную треугольную голову, сидел мимикродон — двухметровый ящер, крапчато-рыжий под цвет песка. Грицевич кинул в него камешком и не попал. Ящер сидел, раскорячившись, неподвижный, как кусок камня.
— Удивительно невозмутимый гражданин, — сказал Грицевич.

— Спицын говорит, что их очень много на плантациях, — сказал Привалов. — Ирина Викторовна подкармливает их...
Они, не сговариваясь, прибавили шагу. — Молодец она все-таки, — сказал Грицевич. — Не побоялась. Первая на Марсе.
— Кто-нибудь должен быть первым, — проворчал Привалов.

Дюны кончились. Они шли теперь через плоскую солончаковую равнину. Свинцовые подошвы звонко постукивали на мерзлом песке. В лучах белого закатного солнца горели большие пятна соли — глауберовой соли, какая на Земле добывается на озере Кара-Богаз. Вокруг пятен, ощетинясь длинными иглами, желтели шары «кактусов», было очень много на равнине, этих странных растений без корней, без листьев, без стволов.

— Бедный Спицын, — сказал Грицевич. — Вот беспокоится, наверное. — Я тоже беспокоюсь, — ответил Привалов.
— Ну, мы с вами врачи, — сказал Грицевич. — А что врачи? Вы хирург, я терапевт. Я принимал всего раз в жизни, и это было десять лет назад в лучшей поликлинике Архангельска, и у меня за спиной стояли опытные специалисты...
— Ничего, — сказал Грицевич. — Я принимал несколько раз. Не надо только волноваться. Все будет хорошо.
Под ноги Грицевичу попал колючий шар, он ловко пнул его. Шар описал в воздухе длинную пологую дугу и покатился, подпрыгивая и ломая колючки.
— Удар, и мяч медленно выкатывается на свободный, — сказал Грицевич. — Меня беспокоит другое. Будет ли ребенок нормально развиваться в условиях уменьшенной тяжести.
— Это меня как раз совсем не беспокоит, — отозвался Привалов. — Я уже говорил с Иваненко. Можно будет оборудовать центрифугу. Грицевич задумался. — Это мысль, — сказал он.

Когда они огибали последний солончак, что-то пронзительно свистнуло, один из шаров в десяти шагах от Привалова взлетел высоко в небо и, оставляя за собой белесую струю влажного воздуха, перелетел через врачей и упал в центре солончака. Привалов охнул и подпрыгнул от неожиданности.
— Ну что за мерзость! — плачущим голосом сказал он. — Каждый раз, когда я иду через солончаки, какой-нибудь мерзавец...

Он подбежал к ближайшему шару и неловко ударил его ногой. Шар вцепился колючками в полу его дохи.
— Вот ведь мерзавец... — приговаривал сквозь зубы Привалов, на ходу с трудом отдирая шар сначала от дохи, а затем от перчаток.

Это были знаменитые «летающие кактусы» — растения, почему-то приспособившиеся к передвижению. Такой вот колючий шар в течение нескольких суток лежал совершенно неподвижно, всасывая и сжимая в себе разреженный марсианский воздух, а потом вдруг разом выпускал его с оглушительным свистом и ракетой перелетал метров на десять-пятнадцать.

Грицевич вдруг остановился, поглядел на солнце и поднес к глазам часы.
— Девятнадцать тридцать пять, — сказал он. — Солнце сядет через полчаса.
— Что вы сказали, Александр Григорьевич? — спросил Привалов. Он тоже остановился.
— Не разговаривайте громко перед заходом солнца. Привалов огляделся. Солнце стояло уже совсем низко. Позади на равнине погасли пятна солончаков. Дюны потемнели. Небо на востоке сделалось черным, как китайская тушь.
— Да, — оказал Привалов. — Громко разговаривать, пожалуй, не стоит. Говорят, у нее очень хороший слух.
Грицевич поморгал заиндевевшими ресницами, изогнулся и вытащил из кобуры теплый пистолет. Он щелкнул затвором и сунул пистолет в глубокий карман дохи. Привалов тоже достал пистолет и сунул за отворот левого унта.

— Вы стреляете левой? — осведомился Грицевич. — Да, — ответил Привалов. — Это хорошо, — сказал Грицевич.— Да, говорят.
Они поглядели друг на друга, но ничего уже нельзя было рассмотреть выше маски и ниже меховой опушки капюшона.
— Пошли, Петр Алексеевич, — сказал Грицевич.
— Пошли, Александр Григорьевич. Только теперь пойдем гуськом. — Ладно, — весело согласился Грицевич.
И они пошли дальше, впереди Грицевич с саквояжем в левой руке, в пяти шагах за ним Привалов. Как быстро темнеет, — думал Привалов. Осталось километров двадцать пять. Ну, может быть, немного меньше. Двадцать пять километров по пустыне в полной темноте. И каждую секунду она может броситься на нас. Из-за той дюны, например. Или из-за той, подальше. Привалов зябко поежился. Надо было выехать утром. Но кто мог знать, что на трассе есть каверна? Поразительное невезение. И все же надо было выехать утром. Даже вчера, с вездеходом, который повез на плантации пеленки и аппаратуру. Впрочем, вчера Грицевич оперировал. Темнеет и темнеет. Спицын, наверное, места уже не находит от беспокойства. То и дело бегает на башню поглядеть, не едут ли долгожданные врачи. А долгожданные врачи тащутся пешком по ночной пустыне. Ирина Викторовна успокаивает его, но тоже, конечно, волнуется. Это у них первый ребенок, и первый ребенок на Марсе, первый марсианин... Она очень здоровая и уравновешенная женщина. Замечательная женщина. Ничего, все будет благополучно. Только бы не...

Привалов все время глядел вправо, на сереющие гребни дюн. Грицевич тоже глядел вправо. Поэтому они не сразу заметили Следопытов. Следопытов было тоже двое, и они появились слева.— Эхой, друзья! — крикнул тот, что был повыше. Другой, короткий, почти квадратный, закинул карабин-автомат за плечо и помахал рукой.— Эге, — сказал Грицевич с облегчением. — А ведь это Опанасенко и канадец Морган. Эхой, товарищи! — радостно заорал он.

— Какая встреча! — сказал, подходя, долговязый Гэмфри Морган. — Добрый вечер, доктор, — сказал он, пожимая руку Привалову. — Добрый вечер, доктор, — повторил он, пожимая руку Грицевичу.— Здравствуйте, товарищи, — прогудел Опанасенко. — Какими судьбами? Прежде чем Привалов успел ответить, Морган неожиданно сказал:
— Спасибо, все зажило, — и снова протянул Грицевичу длинную руку.
Опанасенко схватил Моргана за край капюшона, притянул к себе и закричал ему прямо в ухо:— Все не так, Гэмфри! Ты проспорил!

Затем он повернулся к врачам и объяснил, что час назад канадец случайно повредил в наушниках слуховые мембраны и теперь ничего не слышит, хотя уверяет, что может отлично обходиться в марсианской атмосфере без помощи акустической «текник».

— Он говорит, что и так знает, что ему могут сказать. Мы спорили, и он проиграл. Теперь он будет пять раз чистить мой карабин. Вы, конечно, на плантации, на биостанцию?

— Да, — ответил Привалов. — К Спицыным.

— Ну, правильно, — сказал Опанасенко. — Они вас очень ждут. Но почему пешком?
— О, какая досада, — виновато сказал Морган. — Не могу слышать совсем ничего. — Мы потопили краулер, — сказал Привалов.
— Где? — быстро опросил Опанасенко. — Каверна?— Каверна. На трассе, примерно сороковой километр.
— Каверна! — радостно сказал Опанасенко. — Слышишь, Гэмфри? Еще одна каверна!
Морган с карабином под мышкой вглядывался в темнеющие дюны.
— Ладно, — сказал Опанасенко. — Так вы потопили краулер и решили идти пешком? А оружие у вас есть?
Грицевич похлопал себя по карману. — А как же, — сказал он.— Та-ак, — сказал Опанасенко. — Придется проводить вас. Гэмфри! Черт, не слышит...
— Погодите, — сказал Грицевич. — Зачем это?
— Она где-то здесь, — сказал Опанасенко. Мы видели следы. Грицевич и Привалов переглянулись.
— Вам, разумеется, виднее, Федор Александрович, — нерешительно сказал Привалов, — но я полагал, что мы могли пойти на риск... В конце концов мы вооружены и...

— Вы с ума сошли, — убежденно сказал Опанасенко. — У вас там на Базе все какие-то, извините, блаженные. Предупреждаем, объясняем — все без толку. Ночью, через пустыню, с пистолетами. А завтра придется разыскивать по всему Сырту ваши обглоданные кости. Вам что, Хлебникова мало?
Грицевич пожал плечами.— По-моему в данном случае... — начал он, но тут Моргая сказал: «Ти-хо!», Опанасенко мгновенно сорвал с плеча карабин и встал рядом с ним. Привалов потянул из унта пистолет.

Солнце уже почти скрылось — над черными зубчатыми силуэтами дюн светилась узкая желто-зеленая полоска. Все небо стало черным, и звезд было очень много. Звездный блеск лежал на стволах карабинов, и было видно, как стволы медленно двигаются направо и налево.
Потом Морган оказал: «Ошибка. Прошу прощения», и все сразу зашевелились. Опанасенко крикнул на ухо Моргану:
— Гэмфри, они идут на биостанцию к Ирине Викторовне! Надо проводить!
— Гуд. Я иду, — сказал Морган. Мы идем вместе! — крикнул Опанасенко. — Гуд. Идем вместе.
Врачи все еще держали в руках пистолеты. Морган повернулся к ним, всмотрелся и воскликнул: — О, это не нужно. Это спрятать.
— Да-да, пожалуйста, — сказал Опанасенко, — И ради бога не вздумайте стрелять. И оденьте очки.
Следопыты были уже в инфракрасных очках. Грицевич стыдливо спрятал пистолет и перехватил саквояж в правую руку. Привалов помедлил немного, затем снова опустил пистолет за отворот левого унта.
— Пошли, — сказал Опанасенко. — Мы проводим вас не по трассе, а напрямик, через раскопки. Это ближе.
Теперь впереди и правее Грицевича шел с карабином под мышкой Опанасенко. Позади и правее Привалова вышагивал Морган. Тяжелый карабин-автомат на длинном ремне висел у него на шее. Опанасенко шел очень быстро, круто забирая на запад.

В инфракрасные очки дюны казались черно-белыми, а небо — серым и пустым. Это было похоже на рисунок свинцовым карандашом. Пустыня быстро остывала, и рисунок становился все менее контрастным, словно заволакивался туманной дымкой.
— А почему вас так обрадовала наша каверна, Федор Александрович? — спросил Грицевич.
— Ну как же, — сказал Опанасенко, не оборачиваясь. — Во-первых — вода, а во-вторых — в одной каверне мы нашли облицованные плиты.— Ах да, — сказал Грицевич. — Конечно.
— В нашей каверне вы найдете целый краулер, — мрачно проворчал Привалов.
Опанасенко вдруг резко свернул, огибая ровную песчаную площадку. На краю площадки стоял шест с поникшим флажком.
— Зыбучка, — проговорил позади Морган. — Чтоб взял ее дьявол.

Зыбучие пески были настоящим проклятием археологов и инженеров на Марсе. Месяц назад был организован специальный отряд разведчиков-добровольцев, который должен был отыскать и отметить все зыбучие участки в окрестностях Базы.
— Но ведь Хасэгава, кажется, доказал, — оказал Грицевич, — что вид этих плит может объясняться и естественными причинами.
— Да, — сказал Опанасенко. — В том-то и дело.
— А вы нашли что-нибудь за последнее время? — спросил Привалов.
— Нет. Нефть нашли на востоке, окаменелости нашли очень интересные. А по нашей, археологической, линии, — ничего.
Некоторое время они шли молча. Затем Грицевич сказал глубокомысленно:
— Пожалуй, ничего странного в этом нет. На Земле археологи имеют дело с остатками культуры, которым самое большее сотня тысяч лет. А здесь — десятки миллионов. Напротив, было бы странно...
— Да мы и не очень жалуемся, — оказал Опанасенко. — Мы сразу получили такой жирный кусок — два искусственных Спутника. И нам даже копать ничего не пришлось. И потом, — добавил он, помолчав, — искать не менее интересно, чем находить.
— Тем более, — сказал Грицевич, — что освоенная вами площадь пока так мала...
Он споткнулся и чуть не упал. Морган проговорил вполголоса:
— Петр Алексеевич, Александр Григорьевич, я подозреваю, что вы все время беседуете. Это сейчас нельзя. Федор меня подтвердит. — Гэмфри прав, — виновато оказал Опанасенко. — Давайте лучше молчать.
Они миновали очередную гряду барханов и спустились в долину, где слабо мерцали под звездами пятна солончаков.

Опять, — подумал Привалов. Опять эти проклятые кактусы. Ему никогда еще не приходилось видеть кактусы ночью. Кактусы испускали ровный яркий инфрасвет. По всей долине были разбросаны светлые пятна. Очень красиво, подумал Привалов. Может быть, ночью они не взбрыкивают. Это было бы приятной неожиданностью. И без того нервы, как струны, Опанасенко сказал, что она где-то здесь. Она — где-то здесь. Привалов попытался представить себе, каково бы им: было сейчас без этого заслона справа, без этих спокойных надежных людей с их тяжелыми смертоубойными ружьями наготове. С пистолетиками среди ночных дюн... Интересно, метко стреляет Грицевич? Наверное, метко, ведь он несколько лет работал на арктических станциях. Но все равно... Пистолетики... — подумал Привалов. Трястись всю ночь у воротки, где затонул краулер? Возвращаться на Базу? Это верно, в окрестностях Базы она никогда не появлялась... Эх, не догадался взять ружье на Базе, дурак. Хороши бы мы сейчас были без Следопытов. Правда, о ружье некогда было думать. Да и сейчас надо думать о другом — о том, что будет, когда доберемся до биостанции. Это сейчас вообще самое важное...


...Она всегда нападает справа, думал Грицевич. Все говорят, что она нападает только справа. Непонятно. Неужели на Марсе есть свои двуногие, легко уязвимые справа или трудно уязвимые слева? Тогда где они? За пять лет колонизации Марса мы не встретили здесь животных крупнее мимикродона. Впрочем, она тоже появилась всего два месяца назад. За два месяца восемь случаев нападения. И никто ее как следует не видел, потому что она нападает только ночью. Интересно, что она такое. У Хлебникова было разорвано правое легкое — пришлось ставить ему искусственное. Хлебников помнит только длинное блестящее тело с гладким волосом. Она прыгнула на него из-за бархана шагах в тридцати... Грицевич быстро огляделся по сторонам. Вот бы мы сейчас шли вдвоем, подумал он. Интересно, хороший ли стрелок Привалов. Наверное, хороший, ведь он долго работал в тайге с геологами. Он славно это придумал — центрифуга. Семь-восемь часов в сутки нормальной тяжести для мальчишки будет вполне достаточно. Хотя почему для мальчишки? А если будет девочка? Еще лучше, девочки легче переносят отклонения от нормы...

Долина с солончаками осталась позади. Справа потянулись длинные узкие траншеи, пирамидальные кучи песку. В одной из траншей, уныло опустив ковш, стоял экскаватор.

Экскаватор надо увести, подумал Опанасенко. Что он здесь зря болтается. Скоро бури начнутся. На обратном пути, пожалуй, и уведу. Жаль, что он такой тихоходный — по дюнам не более километра в час. А то было бы славно. Ноги гудят. Сегодня сделали с Морганом километров двадцать пять. В лагере будут беспокоиться. Ничего, с биостанции дадим радиограмму. Как там еще на биостанции будет! Бедный Спицын. Но это все-таки здорово — на Марсе будет малыш. Значит, будут люди, которые когда-нибудь скажут: «Я родился на Марсе». Только бы не опоздать. Опанасенко пошел быстрее. А доктора каковы, подумал он. Хорошо, что мы их встретили. На Базе, видимо, плохо понимают, что такое пустыня ночью.

Гэмфри Морган, погруженный в мертвую тишину, шагал, положив руки на карабин, и все время глядел вправо. Он думал о том, что в лагере, кроме дежурного, обеспокоенного их отсутствием, все уже, наверное, спят; что завтра нужно перевести группу в квадрат Е-11; что теперь придется пять вечеров подряд чистить карабин Федора; что придется еще чинить слуховое устройство. Затем он подумал, что врачи — молодцы и смельчаки, и что Ирина Спицына — тоже молодец и смельчак. Затем он вспомнил Галю, радистку на Базе, и с сожалением подумал, что при встречах она всегда спрашивает его о Хасэгава. Японец — превосходный товарищ, но последнее время он тоже зачастил на Базу. Правда, трудно спорить — Хасэгава умен. Это он первый подал мысль о том, что охота на «летающую пиявку» («сора-тобу хиру») может иметь прямое отношение к задачам Следопытов, потому что может навести людей на след марсианских двуногих... О эти двуногие! Соорудить два гигантских сателлита и не оставить больше никаких следов! Ничего, кроме нескольких плиток известняка в каверне...

Опанасенко вдруг остановился и поднял руку. Все остановились, а Гэмфри Морган вскинул карабин и круто развернулся вправо.
— Что случилось? — спросил Привалов, стараясь говорить спокойно. Ему очень хотелось вытащить пистолет, но он постеснялся.

— Она здесь, — негромко сказал Опанасенко. Он помахал рукой Моргану. Тот подошел, и они наклонились, всматриваясь в песок. В плотном песке виднелась неглубокая широкая колея, как будто здесь протащили мешок с чем-то тяжелым. Колея начиналась в пяти шагах оправа и кончалась в пятнадцати шагах слева.
— Вот и все, — сказал Опанасенко. — Она нас выследила и идет за нами.
Он перешагнул через колею, и они пошли дальше. Привалов заметил, что Грицевич снова переложил саквояж в левую руку, а правую сунул в карман дохи.
— Что ж, — сказал Грицевич неестественно веселым голосом. — Раз она нас уже выследила, давайте разговаривать.
— Давайте, — сказал Опанасенко. — А когда она прыгнет, падайте лицом вниз.
— Зачем? — оскорбленно спросил Грицевич. — Лежачего она не трогает, — пояснил Опанасенко.— Остается пустяк, — проворчал Привалов. — Узнать, когда она прыгнет.
— А вы это заметите, — сказал Опанасенко. — Мы начнем палить.
— Интересно, — сказал Грицевич. — Нападает она на мимикродонов? Когда они стоят столбиком, знаете? На хвосте и на задних лапах... Да! — воскликнул он. — Может быть, она принимает нас за мимикродонов?
— Мимикродонов не стоит выслеживать и нападать на них именно оправа, — сказал Опанасенко немного раздраженно. — К ним можно просто подойти и есть — с хвоста или с головы, как угодно.
Через четверть часа они снова пересекли колею, и еще через десять минут другую. Грицевич замолчал. Теперь он не вынимал правую руку из кармана.
— Минут через пять она прыгнет, — напряженным голосом сказал Опанасенко. — Теперь она справа от нас.
— Интересно, — тихонько сказал Грицевич. — Если идти спиной вперед, она тоже прыгнет справа?
— Да помолчите же, Александр Григорьевич, — сказал сквозь зубы Привалов.

Она прыгнула через три минуты. Первым выстрелил Морган. У Привалова зазвенело в ушах, он увидел двойную вспышку выстрела, прямые, как лучи, следы двух трасс и белые звезды разрывов на гребне бархана. Секундой позже выстрелил Опанасенко. Бах-ба-бах, бах-ба-бах — гремели выстрелы карабинов, и было слышно, как пули с тупым треском рвутся в песке. На мгновение Привалову показалось, что он увидел оскаленную морду с выпученными глазами, но звезды разрывов и трассы уже сместились далеко в сторону, и он понял, что ошибся. Что-то длинное и серое стремительно пронеслось невысоко над барханами, пересекая гаснущие нити трасс, и только тогда Привалов бросился животам в песок. Тах, тах, тах, — Грицевич стоял на одном колене и, держа пистолет в вытянутой руке, торопливо опустошал обойму куда-то в промежуток между Морганом и Опанасенко. Бах-ба-бах, бах-ба-бах — гремели карабины. Теперь Следопыты стреляли по очереди. Привалов увидел, как длинный Морган на четвереньках вскарабкался на бархан, упал, и плечи его затряслись от выстрелов. Опанасенко стрелял с колена, и белые вспышки раз за разом озаряли огромные черные очки и черный намордник кислородной маски.

Затем наступила тишина.

— Отбили, — сказал Опанасенко, поднимаясь и отряхая песок с колен. — Вот так всегда: если вовремя открыть огонь. она прыгает в сторону и удирает.
— Я попал в нее один раз, — сказал Гэмфри Морган. Было слышно, как он со звоном вытащил пустую обойму.
— Ты разглядел ее? — спросил Опанасенко. — Да он же не слышит.
Привалов, кряхтя, поднялся и посмотрел на Грицевича. Грицевич, завернув полу дохи, втискивал пистолет в кобуру.
— Ну, знаете, Александр Григорьевич... — сказал Громадин. Грицевич виновато покашлял.
— Я, кажется, не попал, — сказал он. — Она передвигается с исключительной быстротой.
— Оч-чень рад, что вы не попали, — с сердцем сказал Привалов. — Здесь было много мишеней!
— Но вы видели ее, Петр Алексеевич? — опросил Грицевич. Он нервно потирал руки в меховых перчатках. — Вы разглядели ее?
— Серая и длинная, как щука.
— И у нее нет конечностей! — возбужденно сказал Грицевич. — Я совершенно отчетливо видел, что у нее нет конечностей! И, по-моему, у нее нет глаз! Следопыты подошли к врачам.
— В такой кутерьме, — сказал Опанасенко, — очень легко перечислить, чего у нее нет. Гораздо труднее сказать, что у нее есть. — Он засмеялся. — Ну ладно, товарищи. Самое главное — нападение мы отбили.
— Я пойду поищу тело, — неожиданно оказал Морган. — Я попал один раз. Опанасенко повернулся к нему.

— Что ты сказал, Федор? — спросил Морган. — Ни в коем случае, — оказал Привалов.
— Нет, — сказал Опанасенко. Он притянул Моргана к себе и крикнул: — Нет, Гэмфри! Нет времени! Поищем завтра вместе на обратном пути!
Грицевич поглядел на часы. — Ого, — сказал он. — Уже десять пятнадцать. Сколько еще идти, Федор Александрович?
— Километров десять, не больше. К двенадцати будем там.
— Отлично, — сказал Грицевич. — А где мой саквояж? — Он завертелся на месте. — А, вот он... Пойдемте.
— Пойдем, как раньше, — сказал Опанасенко. — Вы слева. Может быть, она здесь не одна.
— Теперь бояться нечего, — проворчал Привалов. — У Александра Григорьевича пустая обойма.
И они пошли, как раньше. Привалов — в пяти шагах позади Грицевича, впереди и правее — Опанасенко с карабином под мышкой и правее — Морган с карабином на шее.
Опанасенко шел быстро и думал, что больше так продолжаться не может. Независимо от того, убил Морган эту гадину или нет, послезавтра надо пойти на Базу и организовать облаву. На всех краулерах и вездеходах, с ружьями, динамитом и ракетами... Ему пришел в голову аргумент для несговорчивого Иваненки, и он улыбнулся. Он скажет Иваненке: «На Марсе уже появились дети, пора очистить Марс от всякой гадости».

Какова ночка, подумал Привалов. А ведь самое главное еще и не началось, и кончится не раньше, чем к пяти утра. Зато в пять, ну, скажем, в шесть утра парень уже будет вопить на всю планету. Только бы нам не опоздать. Через несколько месяцев мы будем всей Базой таскать парня на руках, вопрошая: «А кто это такой маленький? А кто это у нас такой хорошенький?» Только надо все очень тщательно продумать с центрифугой, и вообще пора вызвать с Земли хорошего педиатра. Парню совершенно необходим хороший педиатр...
В том, что это будет именно парень, а не девочка, Привалов не сомневался. Он очень любил парней, которых можно носить на руках

ЭХ, ТРОЙКА, ПТИЦА ТРОЙКА.....И КАКОЙ ЖЕ РУССКИЙ НЕ ЛЮБИТ БЫСТРОЙ ЕЗДЫ.....

https://ilibrary.ru/text/78/p.12/index.html Н.В. Гоголь "Мертвые души"... и какой же русский не любит быстрой езды.....

К чему таить слово? Кто же, как не автор, должен сказать святую правду? Вы боитесь глубоко устремленного взора, вы страшитесь сами устремить на что-нибудь глубокий взор, вы любите скользнуть по всему недумающими глазами. Вы посмеетесь даже от души над Чичиковым, может быть, даже похвалите автора, скажете: «Однако ж кое-что он ловко подметил, должен быть веселого нрава человек!» И после таких слов с удвоившеюся гордостию обратитесь к себе, самодовольная улыбка покажется на лице вашем, и вы прибавите: «А ведь должно согласиться, престранные и пресмешные бывают люди в некоторых провинциях, да и подлецы притом немалые!»

А кто из вас, полный христианского смиренья, не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенных бесед с самим собой, углубит вовнутрь собственной души сей тяжелый запрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?» Да, как бы не так! А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное званию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков! Чичиков! Чичиков!»

Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков, или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
— Эхе-хе! что ж ты? — сказал Чичиков Селифану, — ты?
— Что? — сказал Селифан медленным голосом.
— Как что? Гусь ты! как ты едешь! Ну же, потрогивай!
И в самом деле, Селифан давно уже ехал зажмуря глаза, изредка только потряхивая впросонках вожжами по бокам дремавших тоже лошадей; а с Петрушки уже давно невесть в каком месте слетел картуз, и он сам, опрокинувшись назад, уткнул свою голову в колено Чичикову, так что тот должен был дать ей щелчка. Селифан приободрился и, отшлепавши несколько раз по спине чубарого; после чего тот пустился рысцой, да помахнувши сверху кнутом на всех, примолвил тонким певучим голоском: «Не бойся!» Лошадки расшевелились и понесли, как пух, легонькую бричку. Селифан только помахивал да покрикивал: «Эх! эх! эх!» — плавно подскакивая на козлах, по мере того как тройка то взлетала на пригорок, то неслась духом с пригорка, которыми была усеяна вся столбовая дорога, стремившаяся чуть заметным накатом вниз.

Чичиков только улыбался, слегка подлетывая на своей кожаной подушке, ибо любил быструю езду. И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «черт побери все!» — его ли душе не любить ее?
Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то востороженно-чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны.


Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да долотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит черт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню — кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход — и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.

Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился пораженный Божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится вся вдохновенная Богом!.. Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства.

Король Лерма и его потомок Михаил Лермонтов. Завещание ...но все-равно, ты расскажи всю правду ей, пускай она поплачет, ей ничего не значит...

Испания. Мадрид, Прадо. Король Лерма, работа Пауля Рубенса

Они сошли с ума!!- Решили "голосовать" за или против дополнений в Конституцию чохом

А таких дополнений всего около 500 штук!!!! Они надеются, что у нас народ - из одних идиотов?

Римские-Корсаковы: морские офицеры, губернаторы, великие композиторы и прекрасные женщины

Династия Римских-Корсаковых. Общий предок всех трех родов, Жигмунт (Сигизмунд) Корсак, родом чех и подданный Священной Римской империи (хотя позднейшие русские родословные сказания и называют его родственником князей литовских), въехал в Литву при великом князе Витовте. Один из трёх его сыновей - Фридрих - остался в Литве и стал родоначальником литовских Корсаков. Венцеслав и Милослав в 1390 г. сопровождали невесту великого князя Василия I Софью Витовтовну в Москву, где и остались. От Милослава пошел род Милославских, а от Венцеслава — Корсаковых.
15 мая 1677 года 18 представителей рода Корсаковых получили право именоваться Римскими-Корсаковыми, поскольку род их «восприял начало в пределах Римских» — то есть в Чехии, входившей в состав Священной Римской империи.
Яков Никитич Римский-Корсаков был копорским комендантом и ландрихтером ингерманландским, а с 1711 года - Санкт-Петербургским вице-губернатором. За разные злоупотребления сослан в 1715 году, вместе с братом Василием, бывшим белозерским комендантом.
Воин Яковлевич Римский-Корсаков был вице-адмиралом (1702—1757). Воин Андреевич (1822—1871, правнук Воина Яковлевича) был директором морского корпуса, брат его Николай — известный композитор.
И. Н. Римский-Корсаков (1754—1831), фаворит императрицы Екатерины II, имел от Е. П. Строгановой незаконного сына, которому Павел I даровал дворянство и фамилию Ладомирский.

По утверждению Казимира Валишевского, родословная Корсаковых начиналась словами: «Чтобы не искать слишком далеко, начнем с Геркулеса».
Римский-Корсаков, Владимир Николаевич (1888―1918) ― полковник лейб-гвардии Литовского полка, герой Первой мировой войны
Никола́й Андре́евич Ри́мский-Ко́рсаков (6 [18] марта 1844, Тихвин — 8 [21] июня 1908, усадьба Любенск, Санкт-Петербургская губерния) — русский композитор, педагог, дирижёр, общественный деятель, музыкальный критик; участник «Могучей кучки». Среди его сочинений — 15 опер, 3 симфонии, симфонические произведения, инструментальные концерты, кантаты, камерно-инструментальная, вокальная и духовная музыка.


Родился в 1844 году, в городе Тихвине Новгородской губернии в дворянской семье Римских-Корсаковых, известной своими традициями службы на флоте. Семейный дом находился на берегу реки Тихвинки, напротив Богородичного Успенского монастыря. Отец композитора, Андрей Петрович Римский-Корсаков (1784—1862), служил некоторое время новгородским вице-губернатором, а затем — волынским гражданским губернатором; мать, Софья Васильевна, была дочерью крепостной крестьянки и богатого помещика Василия Фёдоровича Скарятина (брат Я. Ф. Скарятина). В 6 лет началось домашнее обучение Римского-Корсакова, в том числе и игре на фортепиано, однако в сравнении с книгами, музыка производила на него меньшее впечатление: из последней ему больше нравилась церковная музыка, а также русские народные песни. В 11 лет он начал сочинять свои первые музыкальные произведения
В воспоминаниях о матери композитор отмечал: «Воспитание она получила, по тогдашним понятиям, хорошее. Она отлично владела французским языком, умела играть на рояле и в юности усвоила всё, что полагалось на долю барышни в богатой семье александровского времени». Сильное влияние на будущего композитора оказал его старший брат Воин Андреевич, морской офицер и будущий контр-адмирал.

Этой же весной Николай с отличием окончил Морской корпус и был принят гардемарином на морскую службу. С 1862 по 1865 год он служил на клипере «Алмаз», участвовавшем в экспедиции к берегам Северной Америки, благодаря чему посетил ряд стран — Англию, Норвегию, Польшу, Францию, Италию, Испанию, США, Бразилию. Служба на клипере не оставляла времени для музыки, так что единственное сочинение, появившееся в этот период из-под пера композитора — вторая часть Первой симфонии, Анданте, написанное в конце 1862 года, после чего Римский-Корсаков на время отложил своё сочинительство. Впечатления от морской жизни позднее воплотились в «морских пейзажах», которые композитору удалось запечатлеть в своих произведениях посредством оркестровых красок. В день, когда команда клипера отметила два года плавания, на борт были доставлены приказы морского министра. Один предписывал судну идти в Европу. Вторым приказом гардемаринам И. Андрееву, А. Бахтиарову, В. Линдену, Н. Римскому-Корсакову присваивалось первое офицерское звание — мичман. 24 октября «Алмаз» покинул Рио-де-Жанейро и «вступил под паруса».
Словно почетный эскорт вдоль бортов клипера плыли дельфины. Они «целыми стаями обгоняют его, режут судну «нос» и фыркая выскакивают из воды: лишь ночью они стали уходить ближе к берегу, оставляя за собой огненные следы и искры», — пишет Николай. В бортовом журнале клипера «Алмаз» 13 июня 1865 года вахтенный офицер сделал следующую запись: «В одиннадцать ноль-ноль вошли в военную гавань Кронштадта, спустили флаг, гюйс, вымпел и окончили кампанию».Источник статьи и обсуждение на https://enciklopediya-tehniki.ru/puteshestviya-gardemarina-rimskogo-korsakova.html


Море покорило его на всю жизнь. И если Римский-Корсаков стал, бесспорно, лучшим в музыкальном мире «маринистом», то в этом сыграли, конечно, свою роль и впечатления, полученные композитором во время его путешествия на клипере. Выдающийся музыкальный критик А. Н. Серов писал об опере Римского-Корсакова «Садко»: «Эта музыка переносит нас в глубь волн, это что-то «водяное», «подводное» настолько, что никакими словами нельзя было бы выразить ничего подобного... Это произведение принадлежит таланту огромному в своей способности — живописать при помощи музыки...» Служба на клипере не оставляла времени для музыки, так что единственное сочинение, появившееся в этот период из-под пера композитора — вторая часть Первой симфонии, Анданте, написанное в конце 1862 года, после чего Римский-Корсаков на время отложил своё сочинительство. Впечатления от морской жизни позднее воплотились в «морских пейзажах», которые композитору удалось запечатлеть в своих произведениях посредством оркестровых красок.
В «Садко» Римский-Корсаков, которого позднее назовут «сказочником», впервые соприкоснулся с миром сказки; здесь он впервые использует придуманный им симметричный лад, так называемую «гамму Римского-Корсакова», которую и в дальнейшем он применял для характеристики фантастического мира в своих музыкальных произведениях. Также впервые композитор попытался здесь изобразить с помощью оркестровых красок морскую стихию (позднее он это делал неоднократно в таких сочинениях, как сюита «Шехеразада», прелюдия-кантата «Из Гомера», операх «Садко» и «Сказка о царе Салтане»).
В 1870-е годы границы музыкальной деятельности Римского-Корсакова расширились: в 1871 году он стал профессором Санкт-Петербургской консерватории, где преподавал классы практического сочинения, инструментовки и оркестровки; с 1873 по 1884 год он — инспектор духовых оркестров Морского ведомства, с 1874 по 1881 год — директор Бесплатной музыкальной школы. Начиная с 1874 года, композитор занялся дирижированием — сначала симфонических концертов, а затем и оперных спектаклей.
И. Ф. Стравинский так отзывался о педагогической деятельности своего учителя: «В моём музыкальном образовании есть одно большое преимущество — я занимался с Римским-Корсаковым. Он был совершенно замечательным педагогом, чрезвычайно внимательным и обстоятельным, мудрым и остроумным. Делая замечание, он облекал его в такую форму, что забыть его было почти невозможно. Одну деталь ученики Римского-Корсакова запомнят навсегда — он никогда не хвалил. Ученик, который ожидал одобрительного похлопывания по плечу, разочаровался бы в Римском-Корсакове. Напротив, он мог быть безжалостно суровым в своей критике»

Источник: https://kulturologia.ru/blogs/130117/33017/ Одна из представительниц династии Римских-Корсаковых Варвара Дмитриевна Римская-Корсакова, урожденная Мергасова была одной из первых красавиц высшего света, покоривших в середине XIX в. Москву и Санкт-Петербург, а затем и Европу. Она стала прототипом Лиди Корсунской в романе Л. Толстого «Анна Каренина», автор назвал ее «невозможно обнаженной красавицей». Русская Венера действительно шокировала высший свет своими слишком откровенными нарядами, чем вызывала гнев французской императрицы. А о ее красоте нам известно благодаря двум портретам работы Франца Ксавье Винтерхальтера.
Её супруг был красавцем-гусаром, и блестящим светским львом. На момент их свадьбы невесте было 16 лет, а жениху – 20. Обе семьи были знатны и богаты, и этот союз называли достойной партией для обоих молодоженов. В том же году Варвара родила первого ребенка, в 19 лет – второго, и в 21 – третьего. По свидетельствам современником, она при этом не утратила девичьей свежести.

Л. Толстой, который был в это время в Москве и встречал Римских-Корсаковых, вывел эту чету в образе Корсунских в романе «Анна Каренина». Кити встречает их, конечно же, на балу: «Не успела она войти в залу, … как уж ее пригласили на вальс, и пригласил лучший кавалер, главный кавалер по бальной иерархии, знаменитый дирижер балов, церемониймейстер, женатый, красивый и статный мужчина Егорушка Корсунский. … Он… увидел входившую Кити и подбежал к ней тою особенною, свойственною только дирижерам балов развязною иноходью, и, поклонившись, даже не спрашивая, желает ли она, занес руку, чтоб обнять ее тонкую талию. …
В левом углу залы, она видела, сгруппировался цвет общества. Там была до невозможного обнаженная красавица Лиди, жена Корсунского, … туда смотрели юноши, не смея подойти».Многие считали их идеальной парой. Но однажды между Николаем Римским-Корсаковым и лейб-гусаром Козловым состоялась дуэль, о которой говорила вся Москва. По слухам, причиной стало то, что Варвара Дмитриевна дала повод для ревности. Ее муж получил легкое ранение, но более серьезными были другие последствия: дуэлянты попали под суд, и Римскому-Корсакову пришлось подать в отставку. После этого он решил развестись с женой.
Единственным способом избежать скандалов для Варвары Дмитриевны стал отъезд за границу. Она поселилась во Франции. Князь Д. Оболенский, который был с ней знаком, писал, что Варвара Дмитриевна «считалась не только петербургскою, но и европейскою красавицей. Блистая на заграничных водах, приморских купаньях, в Биарице и Остенде, а также в Тюильри, в самый разгар безумной роскоши императрицы Евгении и блеска Наполеона III, В. Д. Корсакова делила успехи свои между петербургским великим светом и французским двором, где ее звали Венерой».

Однажды зимой в 1863 г. Варвара Римская-Корсакова появилась на маскараде в костюме жрицы Танит, который состоял из одной газовой ткани, не скрывающей всех прелестей ее фигуры. Этот чересчур откровенный наряд вызвал такое негодование ее соперницы императрицы Евгении, что она велела ей покинуть зал. Этот скандал только прибавил популярности нескромной красавице. Она без стеснения демонстрировала свою прекрасную фигуру не только в Тюильри. Говорили, что на курорте в Биаррице русская Венера выглядела так, «как будто только что вышла из ванны». А на балу в Министерстве морского флота она появилась на колеснице в наряде дикарки, на ней были только лоскуты ткани и перья, что позволило всем окружающим оценить «самые совершенные ноги во всей Европе».
Многочисленные поклонники не раз звали красавицу под венец, но она неизменно отвечала отказом. Под обаяние «русской Венеры» попал и художник Винтерхальтер, который писал ее портреты дважды. Его часто обвиняли в преувеличении достоинств моделей, но на этот раз ослепительная красота позирующей не требовала гиперболизации. Портреты написаны с особой симпатией и теплотой.

Вот он каков,Никита.
https://echo.msk.ru/blog/v_rashkin/2594316-echo/ Четверг, 27 Февраля 2020 г. 04:17

Честно говоря, зачастую поверить в реальность происходящего в нашей стране, невозможно. Кажется, что такое не может происходить на самом деле, что это какой-то кошмарный сон или сценарий фильма, рожденный чьим-то больным воображением. Хочется закричать, проснуться и осознать, что это всё не наяву. Но нет, просыпаешься, а кошмар не уходит. 20 февраля государственное информационное агентство РИА «Новости», которое также называется «Россия сегодня», сообщило, что для обеспечения лекарствами больных спинальной мышечной атрофией, которым требуется 239 миллионов рублей, средств нет вообще. «У нас просчитаны потребности на 2020 год, нам нужны в обязательном порядке средства, чтобы обеспечить тех детей, которые уже начали получать, им нельзя прекращать лечение… Денег вообще нет. Первоочередная потребность – 239 миллионов», — сообщила директор департамента медицинской помощи детям и службы родовспоможения Минздрава РФ Елена Байбарина. Речь идет о детях, которые без этих лекарств УМРУТ! Но государство разводит руками: «Нет денег… Вообще нет».

В тот же день в СМИ выходит еще одна новость. Государство выделило почти 3 миллиарда рублей фонду под руководством Никиты Михалкова. Деньги выделены на «проведение мероприятий, направленных на сохранение и развитие культурно-национальной самобытности».

Я просто взвешиваю в уме две эти цифра 239 миллионов и три миллиарда, и понимаю, что дело не в том, что у государства нет денег, а в том, что один отдельно взятый близкий к власти «барин»-Михалков для государства дороже тех 914 пациентов (в основном детей), которые нуждаются в жизненно важном лечении.

Это тот самый случай, когда сознание отказывается воспринимать. О чем вообще речь?! Культурно-национальная самобытность?! Это главная проблема в нашей стране? Это самая актуальная социально-экономическая угроза? У нас что, недавно закончился длительный период колониальной зависимости? Или, может, нация вымирает вследствие полной потери национальной идентичности, а не потому, что у нас минимальная зарплата ниже, чем в Гондурасе? Найдите мне в современной России человека, кроме Михалкова конечно, который скажет: «Меня волнует проблема культурно-национальной самобытности». Может быть, такая проблема действительно есть – например, у малых народов Дагестана или Крайнего Севера. Но мне кажется, они с ней и так справляются, без Михалкова и его фонда. И если у этих людей спросить, что важнее – национально-культурная самобытность или жизни детей - уверен, что они выберут второе. Ответ, мне кается, очевиден. Для здорового, адекватного человека. Для нормального общества. Для вменяемой власти. Но это не наш случай.

И я думаю, что дело здесь не в том, что власть не знает о больных детях, или не понимает того, как можно было бы организовать перераспределение имеющихся средств или их направление на те нужды и программы, которые действительно жизненно необходимы для людей. Просто мы, обычные люди, для нынешней власти и для государства в его сегодняшнем виде – чужие. А Михалков – свой. Поэтому совершенно неважно на что как будет называться очередной бред, на который будут брошены бюджетные, народные деньги: «национально-культурная самобытность», «продвижение имиджа России за рубежом», проведение очередного бессмысленного форума или саммита… На всё это деньги есть. Потому что за всеми этими проектами стоит условный Михалков. Он – свой. А мы и наши дети – чужие. Для своих деньги всегда есть. А для чужих – «нет вообще».

Серия сообщений "Дробязги...":

Часть 1 - Звездная пыль
Часть 2 - Гена Букин думал, что он памятник себе воздвиг нерукотворный...Где ты, Гена и его подруга?
...
Часть 12 - Вот что такое технологическое отставание на 25 лет
Часть 13 - Доигрались. Потеря времени и деньги на ветер. Импичменты обоим становятся неизбежными.
Часть 14 - Михалков опять требует своего - денег, когда уж он наестся
Часть 15 - Правительство: смена шила на мыло, часть его перешла в АП, а часть АП - в правительство
Часть 16 - Композиторы и эмоции в музыке. Два
Часть 17 - Путин трусит явиться в МУС чтобы отстаивать своюю правоту по обвинениям в вывозе в Россию украинских детей, отсюда и напряженность с Западом
Часть 18 - Городок Тамакуа в Пенсильвании, как надо переходить от отказа в добыче угля к современному бизнесу. 412

Без заголовка

https://zen.yandex.ru/media/habr/pochemu-fiziki-ta...-dyre-5dd8db888887190203ca2afe
Habr.com

Дорогой доктор Би,

Почему физики так сильно переживают из-за исчезновения информации в чёрной дыре, ведь существуют и другие необратимые процессы, причём довольно рутинного свойства. Один очевидный пример – увеличение энтропии в изолированной системе, другой – измерения в квантовой механике.

С уважением, Петтери.
Дорогой Петтери,

Это очень хороший вопрос. Путаница тесно связана с информационным парадоксом как аккреционный диск со сверхмассивной чёрной дырой. Несколько недель назад я обнаружила, что даже мой муж на самом деле не понимает этой проблемы, а у него не просто докторская степень по физике, он ещё и выносил мою болтовню по поводу этого вопроса в течение 15 лет!

Так что я с удовольствием поясню, почему теоретики так сильно переживают из-за информации и ЧД. У этой проблемы есть два аспекта: научный и социальный. Начнём с научного.

В классической общей теории относительности ЧД не представляют особых проблем. Они, конечно, содержат сингулярность, в которой кривизна превращается в бесконечность – а это считается противным духу физики – но ЧД прячут её за горизонтом событий, в результате чего она никому не вредит.

Но, как указал Стивен Хокинг, если учесть, что Вселенная, включая вакуум, заполнена квантовыми материальными полями, вы сможете подсчитать, что чёрные дыры испускают частицы; этот процесс сегодня называют «излучением Хокинга». Такая комбинация неквантуемой гравитации с квантовыми материальными полями известна, как «полуклассическая» гравитация, и должна служить неплохой аппроксимацией до тех пор, пока квантовыми эффектами гравитации можно пренебречь, то есть, пока вы не сильно приблизились к сингулярности.

Излучение Хокинга состоит из пар запутанных частиц. В каждой из пар одна частица падает в ЧД, а другая убегает. Это приводит к потере ЧД массы, то есть, ЧД сжимается. В конце концов, она полностью теряет массу, и в результате остаются только рассеянные повсюду частицы излучения Хокинга.

Проблема в том, что в убежавших частицах не содержится никакой информации о том, что сформировало чёрную дыру. Более того, теряется ещё и информация партнёров этих частиц, упавших в ЧД. Если изучить побочные эффекты испарения ЧД, нельзя сказать, каково было начальное состояние; можно лишь подсчитать общую массу, заряд и угловой момент – три «волоска» чёрных дыр (и один кубит). Получается, что испарение ЧД необратимо.

В квантовой теории поля (КТП) необратимых процессов не существует. Говоря на техническом жаргоне, ЧД превращают чистые состояния в смешанные, чего происходит вообще не должно. Поэтому испарение ЧД приводит к внутренним противоречиям: вы комбинируете КТП с ОТО, но результат получается несовместимым с КТП.

Отвечая на вопросы: увеличение энтропии обычно не подразумевает фундаментальной необратимости, только практическую. Энтропия увеличивается из-за того, что вероятность увидеть обратный процесс мала. Но в принципе обратимым должен быть любой процесс: разбивание яиц, замес муки, сжигание книг – процессы, обратные этим, легко описать математически. Просто мы их не наблюдаем, поскольку такого рода событие потребовало бы чрезвычайно точно настроенных начальных состояний. Сильное увеличение энтропии делает процесс необратимым практически, но обратимым теоретически.

И это справедливо для любых процессов, кроме испарения чёрных дыр. Никакая тонкая подстройка не вернёт информацию, утерянную в ЧД. Это единственный известный случай фундаментальной необратимости. Мы знаем, что это плохо, но мы не знаем, что именно не так. Поэтому мы беспокоимся.

Необратимость в квантовой механике, о которой вы говорили в вопросе, происходит из процесса измерения, но испарение ЧД необратимо ещё до того, как измерения были проведены. Конечно, можно возразить – к чему так волноваться, если всё, что мы можем наблюдать, всё равно придётся измерить? Да, такое возражение возможно, и его уже применяли. Но само по себе оно не устраняет противоречий. Всё равно нужно показать, каким образом можно помирить две математические платформы.

Эта проблема привлекла такое внимание, поскольку её математика очень ясна, а последствия – глобальны. Испарение Хокинга зависит от квантовых свойств материальных полей, но не учитывает квантовые свойства пространства и времени. Поэтому принято считать, что квантификация пространства-времени необходима для устранения противоречий. В процессе решения проблемы с исчезновением информации мы научились бы чему-нибудь новому в области теории квантовой гравитации. Поэтому исчезновение информации в ЧД – отличная логическая загадка с огромной потенциальной пользой – это и делает её такой заманчивой.

Для проблемы потери информации есть очевидное решение, на которое было указано уже давно. ЧД уничтожают информацию, потому что всё, что попадает за горизонт, оказывается в сингулярности и уничтожается. Но сингулярность считается математическим артефактом, которого в теории квантовой гравитации быть не должно. Уберите сингулярность – уберёте проблему.

Действительно, подсчёты Хокинга перестают работать, когда ЧД теряет почти всю свою массу и становится настолько маленькой, что начинает работать квантовая гравитация. Это означает, что информация просто вырвется в самой последней фазе, фазе квантовой гравитации, и никакого противоречия не случится.

Но это очевидное решение тоже неудобно, поскольку, если не знать, что происходит вблизи сингулярности и в случаях с сильной кривизной, ничего нельзя будет подсчитать, ибо для этого потребуется квантовая гравитация. Так что эта идея не очень-то плодотворная. Мало какие научные работы можно написать с её помощью, и мало кто о ней писал. Гораздо плодотворнее предположить, что расчёты Хокинга неверны где-то ещё.

К сожалению, если закопаться в литературу и попытаться выяснить, на каких основаниях была отклонена идея о том, что информация выходит наружу в фазе сильной кривизны, вы обнаружите, что это обоснование в основном социальное, а не научное.

Если информация надолго задерживается в ЧД, это значит, что небольшие ЧД должны содержать в себе множество разных комбинаций информации. В нескольких работах утверждается, что такие ЧД должны испускать информацию медленно, что означает, что небольшие ЧД должны вести себя на практике как бесконечное количество частиц. В этом случае, утверждают авторы работ, они должны появляться в бесконечных количествах даже в слабых фоновых полях (к примеру, рядом с Землёй), чего не наблюдается в реальности.

К сожалению, эти аргументы основываются на необоснованном предположении о том, что внутренность ЧД обладает небольшим объёмом. Но в ОТО нет очевидной связи между площадью поверхности и объёмом, поскольку пространство может искривляться. Предположение, что небольшие ЧД, для которых сильна квантовая гравитация, можно описывать как частицы, также лишено оснований.

В результате Леонард Сасскинд написал работу, отвергающую идею о том, что информация остаётся в ЧД долго и испускается уже в конце их жизни. Это дало возможность всем остальным заявить, что очевидное решение не работает, и начать выпускать бесчисленное множество новых работ со своими рассуждениями.

Простите за скептицизм, но именно так я оцениваю эту ситуацию. Я даже признаюсь в том, что и сама приложила руку к этой горе бумаг, поскольку учёный мир работает именно так. Мне тоже надо на что-то жить.

Такова другая причина, по которой физики так беспокоятся из-за исчезновения информации в ЧД: поскольку рассуждения на эту тему не ограничены экспериментальными, данными, по ней очень легко писать работы, и поскольку на эту тему работает так много людей, с цитатами тоже не бывает проблем.

Американские пейзажи


Бетесда (англ. Bethesda) — двухъярусная терраса и фонтан в Центральном парке Нью-Йорка, одни из центральных и наиболее известных объектов этой зоны отдыха. Названы в честь одноимённой иерусалимской купальни, упомянутой в Евангелии от Иоанна. Терраса построена в 1859—1865 годах архитекторами Калвертом Воксом и Джейкобом Моулдом, при этом Вокс считал её своим лучшим творением. В 1873 году фонтан нижнего яруса украсила скульптурная композиция «Angel of the Waters» работы Эммы Стеббинс.
Отлитая в 1870 году в Мюнхене композиция в стиле неоклассицизма получила название «Angel of the Waters», а сам фонтан и окружающая его терраса «Бетесда» в честь библейского сюжета. Центральную часть композиции занимает фигура ангела в виде мускулистой женщины с расправленными крыльями, который подобно ангелу из Евангелия от Иоанна «возмущает» и делает целебной воду находящейся перед ним купальни. Фонтан снабжался пресной водой из построенного в 1842 году акведука Кротон, и Стеббинс считала эту чистую и целебную воду подарком для жителей города, сравнивая его с библейской историей.
1. Вид Большого Каньона в Рио Гранде.
2. Буддийский храм Byodo In Temple Гонолулу – красивое религиозное сооружение, расположенное в долине Храмов. Интересно, что о существовании этой достопримечательности Оаху знают не многие, поэтому этот храм посещает не так много туристов. Храм расположен в долине Храмов. Добраться сюда можно на автобусе № 65, который ходит от торгового центра Ала Моана (Ala Moana Shopping Center). Буддийский храм был построен в 1968 году, в честь 100-летия первых японских иммигрантов, прибывших на Гавайи. Храм является уменьшенной точной копией 950-летнего храма, расположенного в городе Удзи, в Японии. Главной достопримечательностью храма является величественная 3-метровая резная деревянная статуя Будды, покрытая золотом и лаком. Эта статуя является крупнейшей за пределами Японии.
На территории храма можно увидеть священный колокол, высотой в 1,5 метра и весом в три тонны. Считается, что колокольный звон, слышимый по всей окрестности, приносит счастье и мир в дом.
3. Ущелье реки Колумбия

Мост Биксби Крик, также известный как мост Биксби-Каньон, на побережье Биг-Сур в Калифорнии, является одним из самых фотографируемых мостов в Калифорнии благодаря своему эстетическому дизайну, «изящной архитектуре и великолепной обстановке». Это железобетонный открытый мостовой арочный мост.

Упрек Почте России - выпустить совершенно неудачную, блеклую марку действительно великолепного моста на остров Русский во Владивостоке - позор!
1.Википедия: Кто такие Кармели́ты? — общее название двух католических монашеских орденов и одной конгрегации, придерживающихся духовности монахов-отшельников с горы Кармель.Орден был основан в середине XII века во время крестовых походов монахами, прибывшими в Святую Землю из Западной Европы и поселившимися у источника св. Илии на горе Кармель. Учредителем ордена считается крестоносец Бертольд Калабрийский, по просьбе которого патриарх Альберт Иерусалимский в 1214 году составил монашеский устав, отличавшийся особенной строгостью — кармелиты должны были жить в отдельных кельях, постоянно молиться, соблюдать строгие посты, в том числе полностью отказаться от мяса, а также значительное время проводить в полном молчании. После поражения крестоносцев орден был вынужден эмигрировать в Европу, обители были основаны на Кипре, Сицилии, а также в Италии, Англии, Франции и Испании. VI генеральный приор ордена, святой Симон Сток препоручил орден особенному покровительству Пресвятой Девы Марии. В 1247 году от папы Иннокентия IV кармелиты получили менее строгий устав и вошли в состав нищенствующих орденов.
2. Национальный парк дюн. Парк дюн Спящего медведя на берегу озера Империя, штат Мичиган. Пески и море.
3. Ледяные пещеры Гранд Айленд Мичиган

Поляна ручья с мельницей осенью. Западная Вирджиния

Мы только что говорили о том, что черные дыры в Пространстве могут быть микроскопически малы....Воскресенье, 15 Декабря 2019 г. 21:13

....а также говорили о том, что черная дыра прозрачна для информации. Пучок сверххолодных молекул содержащих гены для рождения маленького человека - ребенка является пучком информации и это и есть по определению то, что может проходить через черную дыру, если эта дыра мизерна и находится внутри человека, и как ни печально не в мужчине, а в женщине. Женское и мужское начало - сигнал для включения Разума и начала жизни ребенка, приходят извне нашего Пространства, из смежного мира. Время которое "стояло" для неживого материала, запускается сигналом НАЧАЛА ЖИЗНИ.
Логично вспомнить, что и смерть человека ассоциируется у нас с "остановкой времени". Из человека уходят "ИСКРЫ ЖИЗНИ" и его Разум исчезает ... "и Время его истекло, и тот, который во мне сидел, вдруг ткнулся лицом в стекло..." писал Высоцкий.

Какая же Информация, в каком виде уходит от нас в этот смежный мир?

https://yandex.ru/turbo?text=https%3A%2F%2Fhightec...r=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com

Сегодня ученые впервые обнаружили, что биомолекула при определенных манипуляциях может вести себя как квантовая волна. Армина Шайеги из Венского университета и несколько ее коллег, которые показали как квантовое вмешательство в молекулы грамицидина, состоящего из 15 аминокислот, может заставить их вести себя как волна. Это создает почву для экспериментов, в которых используется квантовая природа ферментов.

Их эксперимент заключался в создании пучка сверххолодных молекул грамицидина, а затем в измерении интерференционной картины, создаваемой при воздействии этого пучка на себя. Такая интерференционная картина является ярким свидетельством волнообразной природы молекул, отмечают ученые.

Разложение армии и флотаПонедельник, 16 Декабря 2019 г. 08:30 редактировать + в цитатни

Но начну с пожара на «Адмирале Кузнецове», нашем единственном недоавианосце. Потому что, как осторожно сообщает ТАСС: «Пожар не вышел за пределы первого энергоотсека. В переводе с языка ТАСС на человеческий — самое интересное, что случилось в первом энергоотсеке. Потому что если первый энергоотсек, за пределы которого пожар не вышел, сгорел весь, то это значит, что «Кузя» скончался.

Вообще, Кузя каждый год несет у нас тяжелые потери, причем это не боевые потери, это потери исключительно которые характеризуют настоящее положение скрепоносной и вставшей с колен державы.
Напомню, собственно, историю этого эпического корабля. Сначала он сходил в Сирию. И по пути нет вражеских бомб, а просто так потерял два самолета. Они свалились за борт. Дымил он так по пути в Сирии, что с его пути всё разбегалось, потому что вдруг взорвется. В Сирии, естественно, он был как пятая нога, потому что тот характер боевых действий, который происходит в Сирии, в общем, с авианосцами и даже с тяжелыми несущими крейсерами никак не связан. Соответственно, он доковылял обратно, встал на ремонт.

В конце октября 18-го года, то есть больше года назад корабль поставили на ремонт в плавучий док, сделанный в Швеции. Это был гигантский единственный плавучий док в России такого размера: длина 330 метров, ширина 67 — это просто половинка Красной площади.
Собирались ремонтировать «Кузнецов» до 20 года, но тут оказалось внезапно, как всегда, что в Норвегии происходят учения НАТО. Последовал срочный приказ «Кузю» из дока вынуть и послать грозить супостатам. «Кузю» стали вынимать. Для этого док надо подтопить. И в это время — Мурманск, конец октября — случилось неожиданно природное явление, а именно снегопад. Отключилось электричество, соответственно, отключились насосы. И док завалился на один бок, потому что в одном месте была вода, в другом нет, и утонул. На «Кузю» во время этого происшествия упал башенный кран, который пробил в нем дыру 4 на 5 метров.

Естественно, когда я говорю отключилось электричество, вопрос: а как это может быть? Док этот принадлежал 82-му заводу в Росляково, он имел всегда свою отдельную подстанцию. Потому что по правилам техники безопасности этот док не может зависеть от берегового электричества, потому что, например, в этом доке производилась — на минуточку! — выгрузка ядерного топлива. И представляете, что происходит, когда в момент выгрузки ядерного топлива отказывает электроэнергия, потому что в Мурманске случился снегопад?
Видимо, как-то оптимизировали в свое время эту электроэнергию. В результате док затонул. Башенный кран пробил дыру. Другого дока нету. В Норвегию послали самолеты. И ОРТ отчиталось российским зрителям, что вот во время натовских учений над ними пролетели самолеты, и они, видимо, от страха описались. Я боюсь, что натовские эксперты, действительно, описались в этот момент, но не от страха, а от смеха.
Вот, кстати говоря, в связи с этими пожарами и самолетами вот у нас Владимир Владимирович, помните, сказал, что попадут в рай во время войны с неверными… ой, то есть простите — с растленным Западом. А вот те люди, которые погибли в ходе взрыва «Буревестника» и те, которые погибли в ходе пожара на «Кузе», интересно, они тоже попадают в рай? Они тоже считаются вот этими православными шахидами?

Но вернемся к «Кузе». Его начинают ремонтировать. Дока нету. Кран снять нельзя. С краном, естественно, самолеты не летают. То есть год с «Кузи» ничего не летает.
3 мая 19-го года увольняют главкома ВМФ Королева, который 3 года не просидел на посту. Скорей всего, это за «Кузю». А назначают адмирала Евменова главкомом. У президента Путина и адмирала Евменова есть одно общее хобби: они играют в хоккей. Вот вы можете посмотреть, что во всех дворцах Путина, как правило, сооружают отличный ледовый дворец. Вот только что издание «Проект» опубликовало расследование о Крымском дворце Путина. И там тоже есть хоккейный персональный каток. Кстати, в этом крымском дворце есть отдельные генераторы, — согласно изданию «Проект».

Так мы теперь можем подумать: Вот почему их не хватило плавучему доку. Если бы президент распорядился генераторы с одной из многочисленных дач, которые он все-таки достаточно редко видит, поставить на док, то и «Кузя» был бы цел.
Так что вернемся к хоккею. Такое совпадение: и главнокомандующий и Евменов оба играют в хоккей. И вот знаменитая путинская «Ночная хоккейная лига».
И эта деталь просто в лицах повторяет знаменитое начало одного из моих любимых романов китайских XIV века «Речные заводи», который начинается с того, что бездельник, посланный со взяткой к князю, приходит к нему, когда князь играет в футбол. Бездельник подпрыгивает, отбивает мяч ногами. Князь, будучи приятно удивлен, говорит: «Ну, слушай, останься». Бездельник становится его любимцем. Умирает император, князь становится императором. Бездельник становится сначала начальником 10-тысячного войска. После чего всё в государстве идет наперекосяк.
Надо сказать, что в отличие от героев «Речных заводей» Евменов, действительно, профессиональный моряк. Вообще, судя по всему, как минимум есть фракция, которая не любит его на флоте. Потому что недавно был большой скандал из-за того, что этот хоккеист-любитель приехал в Японию вместе со своим японским коллегой Хироси Ямамура, сфотографировался на фоне портрета Адмирала Того, того самого, который под Цусимой потопил русский флот.

Вернемся к «Кузе». У звездочки стоят для него стенку, уже не док, а просто стенку с одной стороны и начинают его ремонтировать. И вот в ходе этого ремонта энергоустановка сгорает, как было сказано, от того, что искра упала на промасленную ветошь. Вот тут мой коллега Сергей Пархоменко сильно издевался над промасленной ветошью в XXI веке и спрашивал: «Где вы видели промасленную ветошь хотя бы в американской автомастерской?»
И с учетом того, что если энергоустановка серьезно повреждена, то, в общем, это означает, что «Кузя» почил, потому что кораблю 40 лет, он морально и физически устарел, и хотя корабль теоретически может жить с одной электроустановкой, более того, он сделал так, чтобы с одной энергоустановкой сохранять баланс, чтобы с него взлетали и садились самолеты, но все-таки это сделано для боевых условий. И мы можем сказать, что последние несколько лет бесхозяйственность и развал, в которых «Кузя» жил, сделали его существования условиями, приближенными к боевым, потому что постоянно он что-то терял, постоянно на него что-то падало, постоянно что-то горело. И удивительно, что запас прочности «Кузи», который проектировался на случай войны, также пригодился и на случай скреп.