Российские нефтяные танкеры следует минировать и подрывать в случае их захвата, заявил сенатор Дмитрий Рогозин, комментируя новость о задержании судна «теневого флота» властями Великобритании.

«Полагаю, что надо минировать используемые нами танкеры. Инициация должна происходить в случае поступления соответствующей команды либо при отклонении танкера от маршрута и его принудительном заходе в чужой порт. Пару раз бахнет у них под носом с разливом нефти и соответствующими экологическими последствиями — сразу одумаются», — пояснил он.

14 Jun, 13:31 Зеленский заявил, что к выборам в сентябре рейтинги Путина опустятся до (45)-55%

Уровень одобрения деятельности Владимира Путина к сентябрю снизится до (45) -55%. Об этом заявил президент Украины Владимир Зеленский, ссылаясь на некие данные, полученные внешней разведкой страны. Он утверждает, что именно такие показатели предоставляют Путину в служебных документах. (привирая в невероятных размерах/ {Хрущев утверждал что спецслужбы Союза подавали Сталину в последнее для него время, приглаженную информацию за что их и расстреливали после 5 марта 53 года) Кремль и российские социологические службы эту информацию пока не комментировали.
Также в документе сказано, что в ближайшие четыре месяца в России вырастет протестный потенциал, и к сентябрю доля людей, которые считают протесты возможными в своих населенных пунктах, увеличится до 21%.
Призывы к миру. Зеленский вновь призвал Путина заключить мирное соглашение. Он подчеркнул, что Украина продолжит оказывать давление на Россию путем атак.
«Украина предлагает договариваться о достойном мире. Очевидно, тенденции не изменятся, и со временем это может означать, что соглашение придется заключать с кем-то другим из России — с тем, кто не будет закрываться от реальности», — написал президент Украины.

4 июня Зеленский написал открытое письмо Путину с призывом встретиться и договориться о мире. На следующий день Путин ответил, что не видит в этом смысла. (Бессмыслица Путина впечатляет!!!)
Рейтинги Путина. Уровень одобрения Путина по данным ВЦИОМ падал на протяжении семи недель до конца апреля. В итоге он опустился с 73,3% до 65,6%. После этого государственный социологический центр стал сочетать телефонный опрос с поквартирным — из-за этого рейтинг Путина увеличивался две недели, а затем снова стал падать.

Режиссер Сокуров высказал Путину всю правду в лицо: тот не ожидал услышать так много слов. Скандал на всю страну прогремел в прямом эфире. ДУМАЕТЕ ЧТО_ТО ИЗМЕНИЛОСЬ???? Чёрта с два!!!!!
Это было похоже на сцену из его же собственного фильма — только без монтажа, без музыки и без возможности выключить. 9 декабря 2025 года, расширенное заседание Совета по правам человека, видеосвязь. Камеры показывают привычную картинку: Путин в центре, за столом члены СПЧ, на экранах — подключённые из регионов. Всё идёт по протоколу, доклады, цифры, умеренная критика в рамках дозволенного. И вдруг слово просит Александр Николаевич Сокуров. Он даже не собирался выступать — просто сидел, слушал и в какой-то момент понял, что если сейчас промолчит, то потом уже никогда не сможет себе этого простить.
Он начал спокойно, почти по-учительски. Говорил про образование. Не абстрактно, а так, как говорят люди, которые каждый день видят, как рушатся судьбы. Рассказал, что в России сейчас учиться в нормальном вузе на бюджете — это почти лотерея для тех, у кого нет папы-генерала или мамы-депутата. Что стоимость года в приличном университете уже перевалила за полмиллиона рублей, а в Москве и Питере доходит до миллиона двухсот.

Что рассказал Сокуров? Что обычная семья из региона должна отдавать на обучение одного ребёнка всю зарплату обоих родителей — и ещё занимать. А потом тихо добавил: да, я понимаю, почему детям участников СВО дают льготы и квоты вне конкурса.
Это политически правильно. Это человеческое. Но когда из-за этих квот обычным детям просто не остаётся мест, мы ломаем систему. Мы говорим о равенстве возможностей, а на деле создаём новую касту неприкасаемых — только теперь это каста тех, чьи отцы воюют. И те, чьи отцы просто работают на заводе или в школе, остаются за бортом.
Путин нахмурился. Видно было, что задело.
Он ответил резко, почти с обидой: «Эти дети потеряли отцов. Государство обязано им помочь. Они не глупее других». И привёл цифру — плюс шестнадцать тысяч бюджетных мест в этом году. Сокуров не стал спорить по цифрам. Он просто сказал: «Владимир Владимирович, приезжайте в любой региональный вуз и спросите абитуриентов, сколько из них реально могут доехать до Москвы на вступительные, потом снять жильё, потом жить здесь четыре года. Цифры на бумаге не кормят и не дают крышу над головой». И в этот момент в эфире повисла тишина такая, что, кажется, было слышно, как у кого-то в зале телефон вибрирует.

Потом он перешёл к тарифам ЖКХ. И тут уже говорил не как режиссёр, а как обычный петербуржец, который сам получает платёжки. Сказал, что с января в Петербурге тарифы вырастут на четырнадцать процентов, в некоторых регионах — на двадцать пять. Что пенсионеры уже считают копейки и прикидывают, чем платить — за лекарства или за свет.
А потом выдал фразу, от которой у миллионов людей по всей стране перехватило горло: «Мои друзья — интеллигентные, образованные люди — уже всерьёз говорят: может, проще пойти в приют для бездомных? Там хотя бы кормят три раза в день и не выключают свет за неуплату». Это была не метафора. Это была реальная цитата из реального разговора.
И Путин, что удивительно, не стал отмахиваться. Он сказал: «Вы абсолютно правы. Рост должен быть обоснованным. Я прямо сейчас дам поручение ФАС и региональным комиссиям всё проверить». Впервые за долгое время президент публично признал, что проблема существует, и пообещал вмешаться. Не «разберёмся», не «посмотрим», а конкретно — проверить и не допустить хаоса.

Но это были только цветочки. Ягодки начались, когда Сокуров заговорил про иноагентов. Он сказал это слово — «иноагенты» — с такой интонацией, будто выплюнул горькое лекарство. Назвал статус «унижающим человеческое достоинство», «ужасающим клеймом», которое вешают на человека навсегда. «Судимость погашается, — говорил он, — человек отсидел, вышел, начал новую жизнь. А иноагент — это навсегда.
Даже если ты прекратил всё, закрыл фонды, уехал в деревню и сажаешь картошку — ты всё равно иноагент до гробовой доски. Это хуже, чем судимость. Это как тавро на лбу».

И добавил: «Под это определение попадают учителя, врачи, музыканты, люди, которые просто помогают больным детям. Это не лоббисты иностранных держав, как в американском законе 1938 года. Это наши граждане».

Путин ответил спокойно, по заготовке: мол, закон скопирован с американского FARA, у нас мягче, нет уголовки, только маркировка. Сокуров не дал увести разговор в сторону: «Там это про лоббистов, которые получают деньги от иностранных правительств и влияют на политику. А у нас — про учительницу, которая получает грант от немецкого фонда на кружок экологии для детей. Это разные вещи».

А потом он дошёл до искусства. И тут уже говорил как человек, который всю жизнь отдал кино и теперь смотрит, как его убивают на его глазах. Сказал: попробуйте сегодня снять «Балладу о солдате». Просто попробуйте. Фильм про войну, про любовь, про человеческую судьбу. Вас не пустят. Скажут: мало героики, мало патриотизма, слишком много слёз. Вспомнил, как в советское время хотя бы объясняли, почему запрещают. Приходили чиновники, садились напротив и говорили: «Александр Николаевич, вот эту сцену вырежьте, вот эту нельзя».
Жёстко, но честно. А сейчас — просто молча не дают денег, не выдают прокатное удостоверение, закрывают фестивали, убирают книги из магазинов, снимают спектакли.
Без объяснений. Без суда. Без права на защиту. «Все запреты государства в искусстве проваливаются через двадцать-тридцать лет, — сказал он. — История всё расставляет по местам. Но пока эти двадцать лет проходят, мы теряем целое поколение художников».

И вот тут Путин сделал то, чего никто не ожидал. Он не стал спорить, не стал защищать систему. Он просто сказал: «Давайте созвонимся, Александр Николаевич. ПОГОВОРИМ ОТДЕЛЬНО». (нО И ОТДЕЛЬНО ПОГОВОРИТЬ НЕ ВЫШЛО - ВОЙНА ЛИЦЕМЕРНО ПРОДОЛЖАЕТСЯ И тот же ПУТИН ПРИКАЗЫВАЕТ УНИЧТОЖАТЬ УКРАИНЦЕВ И НЕ ЗНАЕТ КАК НАЧАТЬ ПЕРЕГОВОРЫ О МИРЕ БЕЗ УСЛОВИЙ И НАБРАТЬСЯ СМЕЛОСТИ и ОСТАНОВИТЬ ЭТУ ВОЙНУ. СЕЙЧАС России НУЖЕН СВОЕГО РОДА ХРУЩЕВ-2 КОТОРЫЙ БЫ ПОСТАВИЛ КРЕСТ НА 5 ПРОШЕДШИХ ЛЕТ и ПЕРЕСТАЛ БЫ ПИЧКАТЬ ОБЩЕСТВО НЕОБХОДИМОСТЬЮ ПРОДОЛЖАТЬ ВОЙНУ, которое готово к окончанию мира на 50-60%

Это был жест одновременно и признания, и попытки увести разговор с глаз общественности. Потому что публично отвечать уже было нечего. Сокурову семьдесят четыре года. У него нет ни политических амбиций, ни бизнеса, ни желания нравиться власти. Он уже всё сказал в своих фильмах — про власть, про одиночество, про Россию, про сме6рть. Осталось сказать вживую. И он говорит. Не ради хайпа, не ради того, чтобы его похвалили в Фейсбуке (которого в России давно нет). А потому что понимает: если он сейчас промолчит, то потом уже никто не скажет.
Это уже второй раз. В 2021-м он говорил про Кавказ, про федерализм, про то, что страна превращается в империю, которая пожирает сама себя.

Тогда это было шоком. Сейчас — это уже почти подвиг. Потому что за четыре года пространство для правды сузилось до размера игольного ушка. И Сокуров в это ушко пролез — со всем своим огромным моральным авторитетом, со всей своей болью за страну.
Он не революционер. Он не зовёт на баррикады. Он просто говорит то, что видит. И делает это так спокойно, так аргументированно и так по-человечески, что невозможно обвинить его в «работе на Запад» или «русофобии». Потому что это человек, который всю жизнь снимал про русскую душу — и теперь смотрит, как эту душу медленно душат.

И самое страшное — он знает, что ничего не изменится. Тарифы, может, чуть притормозят в отдельных регионах. По иноагентам — ничего. По цензуре — тем более. Его, скорее всего, больше не позовут на такие заседания. Или будут включать только по записи и с десятисекундной задержкой. Его фонд поддержки молодого кино окончательно прикроют. Но он всё равно сказал.
Потому что пока есть хотя бы один человек, который может выйти в эфир и сказать президенту в лицо: «Вы ошибаетесь. Мы теряем страну», — значит, страна ещё не совсем потеряна.

И миллионы людей, которые смотрели эту трансляцию (или потом нашли запись, потому что её очень быстро начали чистить), на одну минуту почувствовали себя не одинокими. Почувствовали, что их боль, их страх, их отчаяние кто-то всё-таки озвучил. Громко. Чётко. Без истерики.

Но все это чувство прошло прахом

Пенсии судей в 2026 году могут достигать 270 тыс. рублей — размер выплат варьируется в зависимости от уровня судебной инстанции и составляет 80–85% от ежемесячного денежного вознаграждения действующего судьи, пишут «Известия».

Так, пенсии судей районных и городских судов будут находиться в пределах 120–150 тыс. рублей, тогда как судьи областных и краевых судов могут рассчитывать на выплаты от 150 до 190 тыс. рублей. Судьи Верховного суда РФ смогут получать от 200 до 250 тыс. рублей, а максимальные пенсии, достигающие 270 тыс. рублей, предусмотрены для работников Конституционного суда.

Оккупированная часть Херсонской области полностью обесточена, в Рыбинске загорелось топливное хранилище. Главное об украинских обстрелах к этому часу:
Херсонская область. Все округа оккупированной части Херсонской области оказались полностью или частично обесточены, сообщили компания «Херсонэнерго» и назначенный Россией «глава» региона Владимир Сальдо. Ранее назначенный РФ «губернатор» Запорожской области Евгений Балицкий заявил, что украинские дроны атаковали энергообъекты в регионе. Там также пропал свет.

Ярославская область. В Ярославской области отражена массовая атака украинских беспилотников, обломки БПЛА упали на промышленные объекты по хранению топлива, сообщил губернатор региона Михаил Евраев. Телеграм-каналы Exilenova+ и ASTRA пишут, что под удар попал рыбинский ФГКУ «Комбинат „Темп“» Росрезерва, который используется для хранения топлива. На объектах возник пожар, на кадрах из города виден большой столб дыма. Аэропорты Ярославля и Костромы временно приостановили работу.

Тульская область. В Новомосковске обломки сбитого украинского дрона упали на территорию промышленного предприятия, сообщил губернатор Дмитрий Миляев. Exilenova+ и ASTRA утверждают, что был атакован химический комбинат «Азот», на его территории возник пожар.

Орловская область. В Орле после украинской атаки загорелся многоквартирный жилой дом, сообщают ASTRA и Exilenova+. Информации о погибших, пострадавших и разрушениях пока нет.

Смоленская область. В Вязьме обломки сбитого БПЛА упали на частный жилой дом, пострадала пожилая женщина, рассказал глава региона Василий Анохин. ASTRA утверждает, что в городе возник пожар в районе железнодорожного депо.

Калужская область. В Калуге в результате атаки украинских беспилотников было повреждено остекление двух нежилых (но остекленных и отремонтированных (удивительно ????)зданий, сообщил губернатор Владислав Шапша. Местный аэропорт приостановил работу.

Москва. Средства ПВО сбили четыре БПЛА, летевших на Москву, заявил мэр столицы Сергей Собянин. В аэропортах Домодедово и Жуковский ввели ограничения на прием и отправку самолетов. У Собянина как всегда ПВО мух гоняет

Туристы, находящиеся в Анапе, выкладывают в социальные сети кадры, на которых видно, как после купания на коже и вещах заметны темные пятна, напоминающие мазут. Эти сообщения появились в разгар курортного сезона, начавшегося 1 июня, пишет 93.RU.
Происходящее привело к активным обсуждениям после слов властей о безопасности прибрежной зоны. Накануне глава региона Вениамин Кондратьев заявил, что наличие мазута нельзя назвать необычным явлением, ведь пятна выбрасывало на берег и десятилетия назад.
«Мазут всегда был. Вопрос только в том, кто сколько его видит», — сказал губернатор. (шут гороховый)

ИЗ ЛЕФОРТОВА В ХАМОВНИКИ
На другой день после приезда в Москву мне пришлось из Лефортова отправиться в Хамовники, в Теплый переулок. Денег в кармане в обрез: два двугривенных да медяки. А погода такая, что сапог больше изорвешь. Обледенелые нечищеные тротуары да талый снег на огромных булыгах. Зима еще не устоялась.

На углу Гороховой — единственный извозчик, старик, в армяке, подпоясанном обрывками вылинявшей вожжи, в рыжей, овчинной шапке, из которой султаном торчит кусок пакли. Пузатая мохнатая лошаденка запряжена в пошевни — низкие лубочные санки с низким сиденьем для пассажиров и перекинутой в передней части дощечкой для извозчика. Сбруя и вожжи веревочные. За подпояской кнут.
— Дедушка, в Хамовники! — Кое место? — В Теплый переулок. — Двоегривенный.!!!!

Мне показалось это очень дорого. — Гривенник. Ему показалось это очень дешево.
Я пошел. Он двинулся за мной. — Последнее слово — пятиалтынный? Без почину стою…
Шагов через десять он опять: — Последнее слово — двенадцать копеек…
— Ладно.
Извозчик бьет кнутом лошаденку. Скользим легко то по снегу, то по оголенным мокрым булыгам, благо широкие деревенские полозья без железных подрезов. Они скользят, а не режут, как у городских санок. Зато на всех косогорах и уклонах горбатой улицы сани раскатываются, тащат за собой набочившуюся лошадь и ударяются широкими отводами о деревянные тумбы. Приходится держаться за спинку, чтобы не вылететь из саней.

Вдруг извозчик оборачивается, глядит на меня:
— А ты не сбежишь у меня? А то бывает: везешь, везешь, а он в проходные ворота — юрк!
— Куда мне сбежать — я первый день в Москве…
— То-то!
Жалуется на дорогу:
— Хотел сегодня на хозяйской гитаре выехать, а то туда, к Кремлю, мостовые совсем оголели…
— На чем? — спрашиваю. — На гитаре?
— Ну да, на колибере… вон на таком, гляди.
Из переулка поворачивал на такой же, как и наша, косматой лошаденке странный экипаж. Действительно, какая-то гитара на колесах. А впереди — сиденье для кучера. На этой «гитаре» ехали купчиха в салопе с куньим воротником, лицом и ногами в левую сторону, и чиновник в фуражке с кокардой, с портфелем, повернутый весь в правую сторону, к нам лицом.

Так я в первый раз увидел колибер, уже уступивший место дрожкам, высокому экипажу с дрожащим при езде кузовом, задняя часть которого лежала на высоких, полукругом, рессорах. Впоследствии дрожки были положены на плоские рессоры и стали называться, да и теперь зовутся, пролетками.

Мы ехали по Немецкой. Извозчик разговорился:
— Эту лошадь — завтра в деревню. Вчера на Конной у Илюшина взял за сорок рублей киргизку… Добрая. Четыре года. Износу ей не будет… На той неделе обоз с рыбой из-за Волги пришел. Ну, барышники у них лошадей укупили, а с нас вдвое берут. Зато в долг. Каждый понедельник трешку плати. Легко разве? Так все извозчики обзаводятся. Сибиряки привезут товар в Москву и половину лошадей распродадут…

Переезжаем Садовую. У Земляного вала — вдруг суматоха. По всем улицам извозчики, кучера, ломовики нахлестывают лошадей и жмутся к самым тротуарам. Мой возница остановился на углу Садовой.

Вдали звенят колокольчики. Извозчик обернулся ко мне и испуганно шепчет: — Кульеры! Гляди!
Колокольцы заливаются близко, слышны топот и окрики.

Вдоль Садовой, со стороны Сухаревки, бешено мчатся одна за другой две прекрасные одинаковые рыжие тройки в одинаковых новых коротеньких тележках. На той и на другой — разудалые ямщики, в шляпенках с павлиньими перьями, с гиканьем и свистом машут кнутами. В каждой тройке по два одинаковых пассажира: слева жандарм в серой шинели, а справа молодой человек в штатском. Промелькнули бешеные тройки, и улица приняла обычный вид.
— Кто это? — спрашиваю.
— Жандармы. Из Питера в Сибирь везут. Должно, важнеющих каких. Новиков-сын на первой сам едет. Это его самолучшая тройка. Кульерская. Я рядом с Новиковым на дворе стою, нагляделся.

…Жандарм с усищами в аршин. А рядом с ним какой-то бледный Лет в девятнадцать господин… — вспоминаю Некрасова, глядя на живую иллюстрацию его стихов. — В Сибирь на каторгу везут: это — которые супротив царя идут, — пояснил полушепотом старик, оборачиваясь и наклоняясь ко мне.

У Ильинских ворот он указал на широкую площадь. На ней стояли десятки линеек с облезлыми крупными лошадьми. Оборванные кучера и хозяева линеек суетились. Кто торговался с нанимателями, кто усаживал пассажиров: в Останкино, за Крестовскую заставу, в Петровский парк, куда линейки совершали правильные рейсы. Одну линейку занимал синодальный хор, певчие переругивались басами и дискантами на всю площадь.

— Куда-нибудь на похороны или на свадьбу везут, — пояснил мой возница и добавил: — Сейчас на Лубянке лошадку попоим. Давай копейку: пойло за счет седока.
Я исполнил его требование.
— Вот проклятущие! Чужих со своим ведром не пущают к фанталу, а за ихнее копейку выплачивай сторожу в будке. А тот с начальством делится.

Лубянская площадь — один из центров города. Против дома Мосолова (на углу Большой Лубянки) была биржа наемных экипажей допотопного вида, в которых провожали покойников. Там же стояло несколько более приличных карет; баре и дельцы, не имевшие собственных выездов, нанимали их для визитов. Вдоль всего тротуара — от Мясницкой до Лубянки, против «Гусенковского» извозчичьего трактира, стояли сплошь — мордами на площадь, а экипажами к тротуарам — запряжки легковых извозчиков. На морды лошадей были надеты торбы или висели на оглобле веревочные мешки, из которых торчало сено. Лошади кормились, пока их хозяева пили чай. Тысячи воробьев и голубей, шныряя безбоязненно под ногами, подбирали овес.

Из трактира выбегали извозчики — в расстегнутых синих халатах, с ведром в руке — к фонтану, платили копейку сторожу, черпали грязными ведрами воду и поили лошадей. Набрасывались на прохожих с предложением услуг, каждый хваля свою лошадь, величая каждого, судя по одежде, — кого «ваше степенство», кого «ваше здоровье», кого «ваше благородие», а кого «вась-сиясь!»

Шум, гам, ругань сливались в общий гул, покрываясь раскатами грома от проезжающих по булыжной мостовой площади экипажей, телег, ломовых полков и водовозных бочек.

Водовозы вереницами ожидали своей очереди, окружив фонтан, и, взмахивая черпаками-ведрами на длинных шестах над бронзовыми фигурами скульптора Витали, черпали воду, наливая свои бочки.

Против Проломных ворот десятки ломовиков то сидели идолами на своих полках, то вдруг, будто по команде, бросались и окружали какого-нибудь нанимателя, явившегося за подводой. Кричали, ругались. Наконец по общему соглашению устанавливалась цена, хотя нанимали одного извозчика и в один конец. Но для нанимателя дело еще не было кончено, и он не мог взять возчика, который брал подходящую цену. Все ломовые собирались в круг, и в чью-нибудь шапку каждый бросал медную копейку, как-нибудь меченную. Наниматель вынимал на чье-то «счастье» монету и с обладателем ее уезжал.

Пока мой извозчик добивался ведра в очереди, я на все успел насмотреться, поражаясь суете, шуму и беспорядочности этой самой тогда проезжей площади Москвы… Кстати сказать, и самой зловонной от стоянки лошадей.

Спустились к Театральной площади, «окружили» ее по канату. Проехали Охотный, Моховую. Поднялись в гору по Воздвиженке. У Арбата прогромыхала карета на высоких рессорах, с гербом на дверцах. В ней сидела седая дама. На козлах, рядом с кучером, — выездной лакей с баками, в цилиндре с позументом и в ливрее с большими светлыми пуговицами. А сзади кареты, на запятках, стояли два бритых лакея в длинных ливреях, тоже в цилиндрах и с галунами.

За каретой на рысаке важно ехал какой-то чиновный франт, в шинели с бобром и в треуголке с плюмажем, едва помещая свое солидное тело на узенькой пролетке, которую тогда называли эгоисткой…

В России полностью вышла из-под контроля ситуация с наградами за участие в СВО — об этом заявили члены Общественной палаты (ОП) РФ. Дело в том, что фонды, НКО и даже частные лица выпускают огромное количество орденов и медалей, похожих на государственные. А на маркетплейсах можно купить копии реальных наград. Разобраться в этом хаосе очень сложно — в результате «ряженые» читают лекции в школах и вузах, а в случае уголовного преследования убеждают суд «проявить снисхождение к ветерану». После окончания СВО проблема только усугубится, признают в палате