Константин Симонов о Сталине. Последние дни жизни
Пленум ЦК – первый, на котором я присутствовал в своей жизни и единственный на котором я видел Сталина,- состоялся днем позже, 16 октября. В мартовской записи 1953 года записи о пленуме этом я по многим причинам не распространялся. Но все же сначала приведу – такой, какая она есть- тогдашнюю краткую запись, а потом по памяти расшифрую некоторые моменты ее, которые, теперь, спустя 27 лет, расшифровать, пожалуй , будет меньшим грехом чем вовсе предать забвению
Вот эта запись в ее первозданном виде:
«Естественно, я не вправе записывать все то, что происходило на Пленуме ЦК, но, не касаясь Вопросов которые там стояли, я хочу все-таки записать некоторые подробности.
Когда ровно в НАЗНАЧЕННОЕ ВРЕМЯ начался Пленум, все уже сидели на местах, и Сталин вместе с остальными членами Политбюро, выйдя из задней двери, стал подходить к столу президиума, собравшиеся в Свердловском зале зазлопали ему. Сталин вошел с очень деловым, серьезным, сосредоточенным лицом и, быстро взглянув в зал, сделал очень короткий, но властный жест рукой – от груди в нашу сторону. И было в этом жесте выражено и то, что он понимает наши чувства к себе, и то, что что мы должны понять, что это сейчас не надо, что это Пленум ЦК, где следует заняться делом
Один из членов ЦК, выступая на Пленуме, стоя на трибуне, сказал в заключение своей речи, что он преданный ученик товарища Сталина. Сталин, очень внимательно слушавший эту речь, сидя сзади ораторов в президиуме, коротко подал реплику: «Мы все ученики Ленина». Выступая сам, Сталин говоря о необходимости твердости и бесстрашии, заговорил о Ленине, о том какое бесстрашин проявил Ленин в 18 году, какая неимоверно тяжелая обстановка тогда была и как сильны были враги. «А что же Ленин? - спросил тогда Сталин – перечитайте что тогда что он говорил и писал тогда. Он гремел и в этой тяжелой обстановке, гремел, никого не боялся. Гремел. Сталин два или три раза раз за разом повторил это слово «Гремел»
Затем в связи с одним из возникших на пленуме вопросов, говоря о своих ОБЯЗАННОСТЯХ, Сталин сказал» «Раз мне это поручено, значит я это делая. А не так чтобы это было только записано за мною. Я НЕ ТАК ВОСПИТАН – последнее он сказал ОЧЕНЬ РЕЗКО
ЧТО же происходило и что стояло за этой краткой сделанной мной в 53 году записью? Попробую вспомнить и объяснить в меру своего разума
2 АПРЕЛЯ 1979 ГОДА
Не хочу брать грех на душу и пытаться восстанавливать те подробности происходившие на Пленуме, которые я помню но тогда не записал. Скажу только о том, что действительно врезалось в память и осталось в ней как воспоминание тяжелое и даже трагическое. Весь Пленум продолжался как мне показалось два или два с небольшим часа, из которых примерно 1,5 часа заняла речь Сталина, а остальное речи Молотова и Микояна и выборы исполнительных органов
Сколько помнится, пока говорил Сталин, пленум вел Маленков, остальное время – сам Сталин. Почти сразу же после начала Маленков представил слово Сталину, и тот, обойдя стол президиума, спустился на несколько ступенек ниже по центру стола, его кафедре. Говорил он от начала и до конца все время сурово, БЕЗ ЮМОРА, НИКАКИХ ЛИСТКОВ И БУМАГ ПЕРЕД НИМ НЕ ЛЕЖАЛО, И ВО ВОЕМЯ СВОЕЙ РЕЧИ ОН ВНИМАТЕЛЬНО, ЦЕПКОИ КАК-ТО ТЯЖЕЛО ВГЛЯДЫВАЛСЯ В ЗАЛ, так, словно пытался проникнуть в то, что думают эти люди, сидящие перед ним и сзади
И тон его речи, и то,как он говорил вцепившись глазами в зал – все это привело всех сидевших к каком-то оцепенению, частицу которого я испытал и на себе. Главное в его речи сводилось к тому, что (если не текстуально, а по ходу мысли), что он стар, приближается время, когда другим придется делать то, что делал, что обстановка в мире тяжелая и что самое опасное в этой борьбе дрогнуть, испугаться, отступить….. Это и было главным, что он хотел не просто сказать, а внедрить в сознание присутствующих, что в свою очередь было связано с темой собственной старости и ухода из жизни
Говорилось это жестко, а местами более чем жестко, почти свирепо. Может быть в каких-то моментах его речи и были какие-то составные части и элементы игры и расчета (ИИ), но за всем этим чувствовалась тревога истинная и не лишенная трагической подоплеки. Сейчас, в сущности, речь шла о нем самом, о Сталине, который может уйти и о тех, кто может после него остаться. Главной особенностью речи Сталина было то, что не счел нужным говорить о мужестве, страхе или капитулянстве вообще. Все что он говорил об этом он привязал конкретно к двум членам Политбюро, сидевшим здесь же, в этом же зале, за его спиною к людям , о которых я, например, меньше всего ожидал услышать то, что говорил о них Сталин
Сначала со всем этим синодиком обвинений и подозрений он обрушился на Молотова. Это было настолько неожиданно, что я не поверил своим ушам, подумал, что ослышался или не понял. Из речи Сталина следовало, что человеком, наиболее подозреваемым в способности к капитулянству, самым в этом смысле опасным был для него в этот вечер Молотов. Он говорил о нем долго и беспощадно, приводил какие-то примеры неправильных действий, совершенных им главным образом в то время когда он, Сталин, бывал в отпусках, а Молотов ОСТАВАЯСЬ за НЕГО неправильным образом решал какие-то вопросы. Я не всегда понимал, о чем идет речь. И во-вторых наверное потому, что обвинения, которые он излагал. Были какими-то недоговоренными, неясными и неопределенными, во всяком случае в моем восприятии это осталось так.
Памятка Лаврову о диктаторе Путине
Вложение: 13534736_korol_artur_i_merlin.docx
