Кутузов воевал на территории только что включенной в состав империи части Польши, но в основном его карьера складывалась на юге, где Россия теснила Турцию
Он участвовал в нескольких сражениях на Дунайском театре военных действий, но в 1772 году — как раз после неудачной шутки то ли над генерал-фельдмаршалом Петром Румянцевым, то ли над светлейшим князем Григорием Потемкиным — был переведен в Крым.
Именно там он был ранен в глаз: это произошло летом 1774 года в бою с турецким десантом, высадившимся под Алуштой. Кутузов, к тому времени подполковник и командир батальона гренадер, привел свое состоявшее из новобранцев подразделение в «такое совершенство, что в деле с неприятелем превосходил оный старых солдат,— не мог нахвалиться в рапорте императрице генерал-аншеф Василий Долгоруков.— Сей штаб-офицер получил рану пулею, которая, ударивши между глазу и виска, вышла на пролет в том же месте на другой стороне лица». После этого боя Кутузов был представлен к ордену Святого Георгия IV степени.
Ранение было ужасным и могло стоить подполковнику жизни, не говоря уже о зрении: пуля — свинцовый шар диаметром чуть не в два сантиметра — вошла в его левый висок и вышла у правого глаза, задев,
вероятно, лобную долю мозга. Оперировал Кутузова французский хирург на русской службе Жан Массо. Вопреки стереотипу, созданному не без участия актера Игоря Ильинского, игравшего Кутузова в «Гусарской балладе» (1962), полководец не носил повязки и до конца дней видел поврежденным глазом. Внешне ранение с годами стало более заметно.
Петр Багратион, которому было уготовано пасть в сражении на Бородинском поле, писал в 1811 году Барклаю, что «Кутузов имеет особый дар драться неудачно». Это утверждение приходит в некоторое противоречие с длинным списком сражений, выигранных русскими войсками во время войн с Турцией под командованием или при участии Кутузова. Но, так или иначе, Кутузов, по-видимому, смог настроить против себя если не всех, то многих высокопоставленных военных.
Его критиковали едва ли не за каждое решение, принятое в кампанию 1812 года. За оставление позиции в Царевом-Займище, где он сразу после назначения в августе мог, по мнению некоторых горячих голов, дать генеральное сражение Наполеону в более выгодных условиях, чем при Бородино. За выбор места при Бородино («Все выбираем и все хуже находим»,— ворчал Багратион). За то, что почти не командовал в день Бородинского сражения 7 сентября. Кутузову, естественно досталось за оставление Москвы, и за отказ пленить если не всю, то большую часть отступающих французов на Березине, и за недовольное ворчание по поводу начала Заграничного похода. Кутузов не считал нужным полный разгром Наполеона, но продолжал вести армию, пока «нервическая горячка, осложненная паралитическими явлениями», не свалила его в Силезии и не свела в гроб.
После поездки за границу Кутузов вернулся в строй, был произведен в полковники и получил под начало Луганский пикинерный, а затем Мариупольский полк (легкая кавалерия). Под началом Суворова Кутузов уже в статусе генерал-майора сражался под Кинбурном (1787), а на следующий год был снова опасно ранен в голову при осаде Очакова — и снова выжил:
«Судьба сохраняет этого человека для чего-нибудь необыкновенного»,— записал один из находившихся при штабе иностранцев.
Даже после опасных ранений Кутузов не жалел себя в бою: это признавали позднее и те, кто критически высказывался о его полководческих талантах. При взятии Измаила в декабре 1790 года он командовал одной из штурмовых колонн и снискал похвалу Суворова: «Генерал Кутузов шел у меня на левом крыле; но был правою моей рукою».
Принято было считать, что Кутузова как противника практически не замечал Наполеон. Сам Кутузов за Наполеоном внимательно следил, вероятно, еще до Аустерлица, а после него, находясь на театре военных действий с Турцией, изъявлял нежелание вновь оказаться в армии, которая противостояла бы французскому императору. При этом, оказавшись во главе действующей армии, Кутузов проявил довольно детальное знание психологии противника. Ему приписывается фраза: «Мы Наполеона не победим, мы его обманем».
Кутузов понимал стремление Наполеона решить судьбу кампании одним генеральным сражением, как это почти во всех случаях ему удавалось. И русский полководец, пока было возможно, уклонялся от генерального сражения.
Это вызвало разочарование Наполеона, который в августе, узнав о кутузовском назначении, воскликнул: «Его призвали командовать армией для того, чтобы драться». Кутузов же говорил: «Наполеон подобен быстрому потоку, который мы не могли остановить. А Москва — это губка, которая всосет его в себя».
Оказавшись в Москве, которая через несколько дней превратилась в огромный костер, Наполеон надеялся сделать Кутузова своим посредником в переговорах о мире: «Посылаю к вам одного из моих генерал-адъютантов для переговоров о многих важных делах,— писал он своему противнику 3 октября 1812 года.— Хочу, чтоб Ваша Светлость поверили тому, что он Вам скажет, особенно, когда он выразит Вам чувства уважения и особого внимания, которые я с давних пор питаю к вам. Не имея сказать ничего другого этим письмом, молю Всевышнего, чтобы он хранил Вас, князь Кутузов, под своим священным и благим покровом».
Каким мы представляем Наполеона и откуда это взялось
Наполеона крайне впечатлило Бородино, где сошлись почти 300 тыс. человек, и почти треть из них была убита или ранена. «Общие потери сторон оказались таковы, как если бы на протяжении всех десяти часов сражения каждые пять минут заполненный пассажирами авиалайнер падал бы на этом участке площадью 15,5 кв. км и все на борту погибали бы или получали травмы»,— написал британский биограф Наполеона Эндрю Робертс. Интенсивность артиллерийского огня в этот день была выше, чем в любом предыдущем сражении Наполеоновских войн.
Кутузов после боя приказал отслужить благодарственный молебен, словно это была победа, и французы также сочли, что победили, поскольку поле боя осталось за ними. Но Бородино стало началом конца — причем не только русской кампании Наполеона, но и всей его политической картеры. «Меня упрекают, что я не погиб при Ватерлоо,— сетовал он на острове Св. Елены.— Я думаю, мне скорее следовало погибнуть в битве под Москвой».
Лев Толстой в конце1860-х опубликовал свою эпопею «Война и мир», в которой не только создал образ Кутузова-фаталиста, но и попытался подвести под этот образ целую философскую концепцию.
«В 12-м и 13-м годах Кутузова прямо обвиняли за ошибки,— писал Толстой спустя чуть более полувека после событий.— Государь был недоволен им. И в истории, написанной недавно по высочайшему повелению (Александра II.— “Ъ”), сказано, что Кутузов был хитрый придворный лжец, боявшийся имени Наполеона и своими ошибками под Красным и под Березиной лишивший русские войска славы — полной победы над французами. Такова судьба не великих людей, не grand-homme, которых не признает русский ум, а судьба тех редких, всегда одиноких людей, которые, постигая волю провидения, подчиняют ей свою личную волю. Ненависть и презрение толпы наказывают этих людей за прозрение высших законов». Кутузов, считал Толстой, «от начала до конца своей деятельности в 1812 году, от Бородина и до Вильны, ни разу ни одним действием, ни словом не изменяя себе, являет необычайный в истории пример самоотвержения и сознания в настоящем будущего значения события».
Создавая свой образ Кутузова, умудренного сознанием бессмысленности суеты перед лицом народных судеб, Толстой приводит ряд описанных мемуаристами ситуаций, в которых его герой действительно бормочет что-то невнятное. При оставлении Москвы губернатор Федор Ростопчин (Растопчин), встретив Кутузова, стал упрекать его: «Как же вы обещали не оставлять Москвы, не дав сраженья?» Кутузов отвечал: «Я и не оставлю Москвы без сражения». Он мог иметь в виду уже данное сражение, а мог и вовсе «проспать» вопрос, как проспал военный совет перед Аустерлицем.
В другой раз Кутузову передают предложение государя назначить генерала Алексея Ермолова начальником артиллерии, и он отвечает: «Да, я и сам только что говорил это»,— хотя за минуту до того говорил совсем другое. «Какое дело было ему, одному понимавшему тогда весь громадный смысл события, среди бестолковой толпы, окружавшей его, какое ему дело было до того, к себе или к нему отнесет граф Растопчин бедствие столицы? Еще менее могло занимать его то, кого назначат начальником артиллерии. Беспрестанно этот старый человек, дошедший опытом жизни до убеждения в том, что мысли и слова, служащие им выражением, не суть двигатели людей, говорил слова совершенно бессмысленные — первые, которые ему приходили в голову»,— объясняет Толстой. Следует, впрочем, помнить, что это роман, а не точное историческое свидетельство.
Наконец, третий соавтор канонизации Кутузова, Сталин, не был склонен в данном случае к философскому поиску. Когда началась Великая Отечественная война, он назвал Кутузова среди других главных русских полководцев, призывая равняться на их опыт. В 1942 году, спустя день после знаменитого приказа «Ни шагу назад!», был учрежден орден Кутузова. Хотя немецкие танки уже были к тому моменту отброшены от Москвы, в какой-то мере генерал-фельдмаршал и светлейший князь Михаил Кутузов все же сыграл свою роль в том, что их «не пропустили».
Договариваются о расстреле
Лучшие игроки матча и чемпионата Лука Мудрич и Поль Мбоппа
гл. тренер сборной Франции Дидье Дешам
ликование победителей 2
