Параджанов - художник-мистификатор и этнограф, однажды спасенный Лилей Брик
https://daily.afisha.ru/archive/vozduh/cinema/cvet-granata-mir-paradzhanova-v-23-glavah/ Алексей Мунипов
Параджанов родился в семье тбилисского антиквара — в его рассказах отец представал то мелким старьевщиком, перепродающим никелированные спинки от кроватей, то удачливым авантюристом, тайно сбывающим драгоценные колье. В одной из версий рассказа юный Параджанов вынужден глотать сапфиры и рубины, чтобы их не нашли во время обыска. Но любовь к старым вещам Параджанов явно впитал с детства — и провел жизнь в бесконечном круговороте столиков, ковров, икон и расшитых тканей. Он блестяще разбирался в антиквариате, азартно скупал его и перепродавал, обставлял друзьям квартиры, мог встретить гостя фразой: «Что принес? Что продаешь?» — неслучайно в каждом из его уголовных дел фоном проходило обвинение в спекуляции.
По сей день популярны сдавленные разговоры о каких-то несметных параджановских богатствах, унаследованных еще от отца, которые советская милиция хотела, да не смогла найти. Но дело было вовсе не в деньгах: Параджанов мог подарить музейного уровня вещь совершенно незнакомому человеку и притащить домой, нежно обнимая, ржавое велосипедное колесо — он любил, лелеял и обживал мир вещей совершенно бескорыстно. Потом все шло в дело – в коллажи, эскизы костюмов, фильмы. Его приятель-оператор, назвавший «Цвет граната» идеальным комиссионным магазином, шутил лишь отчасти.
«Тряпочки, аппликации, вышивки, камни, старые ковры — это было его страстью. В Голландии он пошел на блошиный рынок и скупил его весь, целиком. Когда он вернулся после поездки, грузовой лифт не мог вместить всех его мешков. Но вот он высыпал покупки: в одной куче оказались серебряные кольца и какие-то дешевые стекляшки — «вы не понимаете, кекелки наши будут думать, что это сапфиры и бриллианты».
Не исключено, что он мог и продавать эти подделки, и очень дорого продавать. Но в то же время он мог и дарить настоящие бриллианты совершенно бескорыстно. В этом был весь Сережа». («Тени зазеркалья»)
«Он страстный собиратель антиквариата, который затем перепродает своим друзьям. Армянский режиссер, даже если он хороший режиссер, всегда остается восточным человеком со склонностями к торговым операциям. Он повсюду ищет оставшиеся от дворянских родов раритеты, которые революция разбросала по городским квартирам и деревенским домам. По поводу этих обломков прошлого он вступает в длительные переговоры, после которых ему нередко удается выменять что-то, и он уносит домой ценный для него предмет. Однако в большинстве случаев он ограничивается тем, что снимает поляроидом для своего «музея несуществующего» все, что считает более или менее значительным». («Теплый дождь»)
Вышедшая в 1964 году экранизация повести украинского классика Михаила Коцюбинского « Тени забытых предков» сделала Параджанова знаменитым. Это был уже девятый его фильм (если считать документальные) — но первый, с которого началась его слава. Мрачнейшая история гуцульских Ромео и Джульетты снималась в закарпатских селах, с участием массовки из селян, и оказалась первой ласточкой того, что чуть позже назовут поэтическим кинематографом. Что из этого получится, поначалу не понимала даже съемочная группа; после первого просмотра отснятого материала исполнительница главной роли Лариса Кадочникова отказывается сниматься дальше («Ничего не понятно… Просто красивые картинки. Я в отчаянии… Мы вдвоем с оператором, безумцы, решаем уйти с картины»). В какой-то момент оператор с режиссером чуть не убили друг друга. В результате «Тени» оказались единственным фильмом Параджанова со счастливой прокатной судьбой: в СССР его посмотрело 8,5 миллиона человек (несмотря на то что фильм шел на гуцульском диалекте украинского — Параджанов отказался его дублировать), он собрал отличную прессу и призы на Западе, где шел под названием «Огненные кони». «Никогда со времен триумфа Эйзенштейна советский режиссер не получал такого международного признания», — писали во влиятельном британском журнале Sight and Sound
Неожиданно для самого режиссера «Тени» становятся неофициальным знаменем потаенного украинского национализма — на премьере фильма в Киеве два диссидента призывают зал встать в знак протеста против гонений на украинскую интеллигенцию. В 1968 году Параджанов подпишет письмо 139 деятелей науки и искусства Брежневу, в котором выражался протест против арестов диссидентов и притеснения украинской культуры. Сам он считал, что это и стало причиной всех его неприятностей: «Я армянин, рожденный в Тбилиси и посаженный в русскую тюрьму за украинский национализм».
«Эпизод оплакивания Миколы. Положили на стол гроб, посадили местных бабушек-плакальщиц. Начали! Бабушки не плачут. В чем дело? «Гроб пустой». Я говорю ассистенту: «Ложись в гроб». Ассистент ложится. Мотор! Начали! Бабушки молчат. В чем дело? «Он молодой». Нашли деда, положили в гроб, бабуси не плачут: «Он чужой». Привезли деда из их деревни, своего, любимого. Положили в гроб. Тут такой плач поднялся, после съемки остановить не могли». (цит. по «Цена вечного праздника» Василия Катаняна)
Палагна вместе с Иваном приходят в корчму – проще говоря, деревенский ресторан – и садятся за стол. Ивана обсаживают друзья-собутыльники, они начинают пить. В это время жена медленно отодвигается по скамье от мужа на другой конец стола в объятья своего любовника-колдуна. Засекаем время – сцена длится двадцать пять секунд. А теперь представьте современную ситуацию. Вы приходите на дискотеку с уже нелюбящей вас девушкой. Сколько нужно, чтобы вы напились, потеряли контроль, и она от вас ушла с другим? Часа три, не меньше. У Параджанова двадцать пять секунд равны трём часам
В своих последующих картинах Параджанов вообще откажется от принятой в кино событийной канвы. Его актёры «онемеют», «замолчат», а камера станет статичной. Параджанов будет общаться со своим зрителем только созданными на экране образами, по принципу живой картинки. Этот новый язык назовут кинопоэзией, его элементы уже присутствовали в «Тенях...».
После выхода «Теней забытых предков» Параджанов обнаруживает, что снимать ему на Украине больше не дают — «Киевские фрески» закрыли, другие предложения торпедируют. По совету Шкловского он пишет сценарий о жизни армянского поэта Саят-Нова, который с радостью запускают на «Арменфильме»: об успехе «Теней» там слышали, а о закрытых пробах в Киеве — нет.
«Саят-Нова» становится главным параджановским фильмом: это ожившие средневековые армянские фрески, цепочка истекающих цветом статических мизансцен-метафор, для которых определение «поэтическое кино» кажется сухой бухгалтерской сводкой. В фильме нет диалогов, едва угадывается сюжет, поэта в юности играет юная Софико Чиаурели (всего у нее в фильме шесть ролей).
Параджанов выписывает для картины меха и каракуль из фондов Союзпушнины, антикварные персидские шали и ковры, ассистенты скупают старинное серебро по горным селам буквально ведрами, а в финале первого съемочного дня режиссер посылает в Госкино удивительную телеграмму: «Шестнадцатого августа, после двухмесячной пролонгации, был назначен съемочный день, который клинически провалился. Настаиваю закрыть картину последующим уходом из кинематографа вообще. Достаточно мне «Киевских фресок» и репрессий Тарковского». Причина демарша — для сцены мытья ковров ему не нашли массовку из настоящих курдиянок; в кадре видны только пятки, но армянские пятки режиссеру не подходят.
«Если ты действительно решил говорить на экране скупым языком фресок, если тебя завораживает статичная выразительность египетских барельефов, то тогда передвинь временные рамки своего рассказа. На современном материале, перекликающемся с нашими реалиями, тебе такой фильм не разрешат снимать. Попробуй продолжить свои поиски, прибегнув к архаике. А если сделать не киевские, а армянские фрески? Великолепного материала в армянском Средневековье множество. Взять хотя бы фигуру Саят-Нова» (из письма Параджанову).
Не будучи классическим диссидентом, Сергей Параджанов, однако, открыто критиковал советскую культурную политику, выступал против цензуры и судебных расправ над украинской интеллигенцией. В результате режиссёр по политическим мотивам был осуждён по обвинению в однополых отношениях.
. Из присужденных пяти лет Параджанов отсидит четыре с лишним — несмотря на невероятную мировую кампанию по его освобождению, в которой участвовали десятки знаменитостей, от Феллини и Антониони до Роберта Олтмана и Джона Апдайка. На зоне работает уборщиком. Чтобы не сойти с ума, он беспрерывно рисует, делает коллажи из всего, что попадается под руку, и серебряные «талеры» с выдавленными ручкой профилями — из крышечек от кефирных бутылок (потом один из этих «талеров», отлитый в серебре, станет призом кинопремии «Амаркорд», учрежденной Феллини и Гуэрро, а другой — армянской кинопремии «Золотой абрикос»). Из рассказов о лагере, надиктованных на магнитофон, после освобождения сделает сценарий и подарит его оператору «Теней забытых предкой» Юрию Ильенко — в 1990 году тот снимет по нему фильм «Лебединое озеро. Зона».
Параджанов долгое время прожил в Киеве, но именно дом его отца в Тбилиси, где он поселится после отсидки, станет легендой. Небольшой, с балконом-галереей и фонтаном во дворе, он превратится в сцену для того, что московские промоутеры назвали бы ивентами — незабываемых одноразовых перформансов «Параджанов встречает гостей». Самыми легендарными стали визиты Марчелло Мастрояни — когда актер всю ночь пировал прямо на улице за длинным столом вместе с жителями соседних домов, обнимался с пожилыми грузинками и требовал политического убежища в Грузии — и приезд актеров Театра на Таганке.«Дом двухэтажный, маленький, огороженный небольшим каменным забором. Наверху, над воротами, сидели два, как мне показалось, совершенно голых мальчика и поливали водой из самоваров всех вновь прибывающих. Двор тоже маленький. Я сразу обратила внимание на круглый, небольшой не то колодец, не то фонтан; он был заполнен вином, и в этом водоеме плавали яблоки, гранаты и еще что-то вкусное. Вокруг колодца стояли наши актВсе балконы второго этажа были устланы коврами, лоскутными ковриками и одеялами. Сам двор был выложен разноцветными плитками. Все это было красиво и очень красочно. А с неба свисал черный кружевной зонтик, он висел в центре двора, как абажур. Меня встретил Параджанов, я сказала: «Какой прекрасный зонтик». Он тут же его опустил, оказалось, что зонтик висел на каких-то невидимых лесках, отрезал его и подарил мне». («Тени зазеркалья» Алла Демидова)
С Параджановым Лилю Брик познакомил ее пасынок Василий Катанян, подружившийся с режиссером в начале 1950-х в Киеве. На первой же встрече Параджанов сообщит ей, что никогда в жизни не читал Маяковского, они страшно подружатся, и именно Брик в конце концов вытащит Параджанова из лагеря — задействовав писателя Луи Арагона, женатого на ее младшей сестре Эльзе Триоле. После освобождения Брик поможет Параджанову отослать еще одну неожиданную просьбу Брежневу — чтобы ему разрешили выезд на год в Иран: «Там я надеюсь прожить этот год, используя мою вторую профессию — художника». На это письмо ответа не последовало. «Лиля Юрьевна уговорила Луи Арагона приехать в Москву, куда он не ездил уже много лет, и принять орден Дружбы народов, которым его пытались умаслить. Лиля Юрьевна, преодолев недомогание и возраст, согласилась полететь в Париж на открытие выставки Маяковского, чтобы лично поговорить с Арагоном. И убедила его закрыть глаза на орден ради шанса освободить Параджанова. Полуофициальная встреча Арагона с Брежневым состоялась в ложе Большого театра на балете «Анна Каренина». Брежнев к просьбе поэта облегчить участь опального режиссера отнесся благосклонно, хотя фамилию его никогда не слышал и вообще был не в курсе дела». («Параджанов. Цена вечного праздника»)
Коллаж — зеркало сознания гения, распятого между красотой и духовными пытками,физическим страданием."В художнике столько художника, сколько в нем ребенка", — справедливо заметилкогда-то П.Пикассо. Сергей никогда не расставался с детством, подпитывался им.
Коллажи Параджанова= это мозаика из фото, сухих растений, кусочков ткани и кружев, осколков фарфора и стекла. Все это смонтировано столь мастерски, что даже обычный хлам превращается в произведение искусства.Параджанов на разных барахолках покупал порою бессмысленные предметы и создавал из них свои коллажи.В тюрьме детали для будущих творений ему приносили заключенные. Однажды, когда его спросили, что ему дала та злополучная отсидка, режиссер горько пошутил: "Бессмертие!"Там он не мог быть кинорежиссером, поэтому рисовал и мастерил. Художественному оформлению подверглись даже стулья
Параджанов делал коллажи всю жизнь и особенно много в те годы, когда ему не давали снимать. Он называл их спрессованными фильмами: в них всегда есть движение и особенная параджановская сверхнасыщенность кадра — каждый легко развернуть в уме до мизансцены из фильма. И наоборот — многие кадры из его фильмов, по сути, и являются красочными коллажами.
Серия "Несколько эпизодов из жизни Джоконды" включает 13 работ — чертова дюжина. В Москву привезли пять.Есть Джоконда в стиле Босха, окруженная мистическими персонажами. А вот она же в компании Плисецкой и Высоцкого. Еще в одной"Джоконде" Параджанов увидел уже свое лицо, прикрепив к репродукции фото. Следующий коллаж — удивительная трапеза нескольких персонажей,"собранных" из фрагментов лиц Моны Лизы.Тогда-то эти произведения вызывали резкую критику. Но мастер парировал: "Ничего я с ней не сделал, просто дал племяннику три рубля и он купил мне репродукции. Я разрезал их, что-то склеил, что-то привнес. А ваша Джода висит в Лувре! Целая и невредимая! Можете пойти проверить!".
«Я танцевала в Тбилиси и была приглашена к Параджанову в гости. Помню высокую деревянную лестницу во дворе, которая вела на открытую террасу. Там стояли вазы с крапивой и листьями винограда… При входе на балкон нас встречал молодой парень, разряженный в султана и с подносом фруктов в руках. «Он вор», — громко объяснил мне Сергей. Везде горели свечи, на стенах висели коллажи, ковры в заплатах, которые он сам делал. Хотя уверял, что на них спал какой-то Мухаммед Пятнадцатый ( Майя Плисецкая)
Пожалуй, из ностальгии по мозаикам Софии Киевской в композицию "День рождения Андерсена" вошла смальта. В элегантную сказку в духе рококо органично вплелись образы школы Фонтенбло, брюссельские кружева, образы смолянок с полотен Левицкого, шитье, розы — все это романтический мир мастера. "День рождения Андерсона"
Рама — не только портал, но и действующее лицо — такое же активное, каким был занавес в знаменитом "Гамлете" Театра на Таганке. Рамы уникальны, каждая сделана для определенной композиции, как оправа для драгоценного камня. В этом — продолжение жизни персидско-тифлисской традиции. Рамы, скомпонованные из нескольких видов разноцветного бархата, украшены сусальным золотом, декорированы смальтой. Алла Демидова
«Все, чего бы ни касались его руки, надо вставить в раму, ибо все это — произведения искусства. Этим он, кстати, многих заразил — и Васю Катаняна, и меня. Под влиянием Параджанова мы бесконечно делали коллажи, собирали икебаны, делали лоскутные занавески и наволочки, шили какие-то лоскутные юбки и кофты». («Тени зазеркалья»)
27 февраля Параджанову присвоено звание народного артиста Украинской ССР, 19 июня 1989 года— народного артиста Армянской ССР. 22 мая по приглашению президента Франции Франсуа Миттерана режиссёр вылетел для лечения в Париж (хотя опасался этого, поскольку его друг Тарковский умер от рака лёгких именно в этом городе). Однако спасти Параджанова было уже невозможно — состояние его стремительно ухудшалось. 20 июля медицинский борт доставил режиссёра из Парижа в Ереван, где он умер в тот же день в республиканской больнице
Прощание с Параджановым прошло 25 июля в Армянском театре оперы и балета. Похоронен после многотысячного шествия в Пантеоне парка имени Комитаса
"Конечно, он был уникальным кинорежиссером,но в душе он был художником-мистификатором.Он любил делать из своей жизни легенды.В этом он похож на Сальвадора Дали...Вообще, все, чего касались его руки, надо вставитьв раму, ибо все это произведения искусства".Алла Демидова.
"Он был, как все гении, был человек дерзкий, а наша Система советская дерзких людей не любила. Она не любила самостоятельно мыслящих, самостоятельно чувствующих, самостоятельно выступающих. Она не любила независимых людей, а он был независимым, он не мог быть зависеть ни от кого, только от Господа Бога мог быть зависим. Они этого ему не могли простить. "П.Загребельный
Среди множества нереализованных параджановских замыслов была экранизация «Песни о Гайавате» Генри Лонгфелло в Америке: когда Параджанов в одном из интервью мечтательно говорит, что для этой постановки «нужна природа, индейцы, перья, лошади», заранее представляешь, с какой пластичностью вписалась бы в индейский этнографический контекст эта режиссерская натура, о которой киновед Мирон Черненко написал незадолго до смерти Сергея Параджанова в 1990-м: «Не помню, кто сказал, что если бы существовала возможность забросить Параджанова в средневековую Византию, он мгновенно осуществил бы там национальный византийский кинематограф, покоящийся на каноне ортодоксальной иконографии, и преследовался бы иконокластами той поры точно так же, как цензорами 60–70-х годов нашего столетия».
_________http://ya-russ.ru/tainstvennoe-knigohranilishhe-groznogo-v-nashih-rukah/
Когда-то там за вторым поворотом ключа у нас был шалаш, а по лысому склону сопки мы сскатывались на лыжах хотя лавины там за зиму несколько раз срывались. Хорошо что небольшие
Яшмовых одежд стих легкий шорох.
Вышедшая в 1964 году экранизация повести украинского классика Михаила Коцюбинского « Тени забытых предков» сделала Параджанова знаменитым. Это был уже девятый его фильм (если считать документальные) — но первый, с которого началась его слава. Мрачнейшая история гуцульских Ромео и Джульетты снималась в закарпатских селах, с участием массовки из селян, и оказалась первой ласточкой того, что чуть позже назовут поэтическим кинематографом. Что из этого получится, поначалу не понимала даже съемочная группа; после первого просмотра отснятого материала исполнительница главной роли Лариса Кадочникова отказывается сниматься дальше («Ничего не понятно… Просто красивые картинки. Я в отчаянии… Мы вдвоем с оператором, безумцы, решаем уйти с картины»). В какой-то момент оператор с режиссером чуть не убили друг друга. В результате «Тени» оказались единственным фильмом Параджанова со счастливой прокатной судьбой: в СССР его посмотрело 8,5 миллиона человек (несмотря на то что фильм шел на гуцульском диалекте украинского — Параджанов отказался его дублировать), он собрал отличную прессу и призы на Западе, где шел под названием «Огненные кони». «Никогда со времен триумфа Эйзенштейна советский режиссер не получал такого международного признания», — писали во влиятельном британском журнале Sight and Sound
В своих последующих картинах Параджанов вообще откажется от принятой в кино событийной канвы. Его актёры «онемеют», «замолчат», а камера станет статичной. Параджанов будет общаться со своим зрителем только созданными на экране образами, по принципу живой картинки. Этот новый язык назовут кинопоэзией, его элементы уже присутствовали в «Тенях...».
Коллаж — зеркало сознания гения, распятого между красотой и духовными пытками,физическим страданием."В художнике столько художника, сколько в нем ребенка", — справедливо заметилкогда-то П.Пикассо. Сергей никогда не расставался с детством, подпитывался им.
