Нам чудом удалось не закрутить
Планеты шар в обратное движенье,
И пальцы молчаливо расцепить,
Почувствовав земное притяженье.
Нам чудом покорились облака,
Готовые упасть под наши ноги -
Мы снова возвратили их туда,
Где нас давно оплакивали Боги.
Просили мы прощения у птиц,
Которые слетались нам на плечи,
И белым светом тающих зарниц
Мы покаянья зажигали свечи.
Лицом к лицу в холодной тишине,
На краешке земного мирозданья,
В последний раз тянулась ты ко мне
Так сдержанно, так больно и печально.
И обжигая холодом руки,
Лицом бледнела и слабела телом,
Но мы уже так были далеки,
Что дальше никого на свете белом.
Мы сами выбирали этот путь,
Ведь за спиной глумилась неизбежность,
Ты, лишь, сказала тихо: Не забудь…
Не смей забыть мою любовь и нежность!
Нам удалось прилюдно не скорбеть,
И в мире ничего не изменилось,
Когда я понял – не переболеть,
Ведь сердце без тебя остановилось…

Сказоч-Ник

Ты сжигаешь мосты, ну а я к тебе, видишь, -
Вплавь.
И сметая преграды на длинном своем
Пути,
Выбиваюсь из сил, чтоб сказать тебе: "Слышишь,
Знай,
Я хотела быть большим, чем просто щелчок
В груди".

Мне хотелось быть лучшей. Сейчас я тебе
Кто?
Просто старый знакомый, чье фото хранишь
В душе?
Я, наверно, сказала так много не тех
Слов.
Они все бумерангом вернулись ко мне
Уже.

Пистолет направляешь вверх, ну а я, понимаешь -
Ввысь,
Будто крылья на месте, и будто бы не
В крови.
Ты стреляешь во всех абсолютно невинных
Птиц,
Но меня ты не тронешь, мы слишком с тобой...
Свои.

Ты стоишь предо мной, - у меня не осталось
Слов.
Я хотела быть большим, чем просто щелчок
В груди.
Ты молчишь. Мы с тобой наломали так много
Дров.

Мне хотелось стать кем-то, за это меня
Прости.

Юля Александр

Просто есть люди, с которыми нам не сбыться,
Все наши «буду», испорченные снова…
Я вчера видела, как умирают птицы.
Видела, как октябрь вступил в права.
Чувствуешь, фонари на осколки в горле?
Это не першь, не простуда – больная грусть.
Я никогда ничего не скажу тебе кроме
Того, в чем признаться себе до конца боюсь.
Знаешь, по-моему, я до конца испита.
И никого в этом более не виня,
Робко рисуешь линиями графита
На память себе поперечный разрез меня.
Просто есть люди, с которыми нам не сбыться.
Просто есть люди, которыми нам не быть.
Просто в конец замерзает под левой мышцей.
Мне не понять/не выбросить/ не забыть.
Всё это, знаешь, сахаром будет к чаю.
Приторно. Я не в силах его глотать.
Я не железная. Я по тебе скучаю
И смысла не вижу этого отрицать.
Стрелки бездарно щелкнули. Вышло время.
Мокрыми воскресеньями октября
Мы зачеркнули каждое двадцать первое
На прошлогодних скулах календаря.

Я бы доверился другу-врачу,
Вечно уставшему, толку что гений…
Веришь? – сказал бы ему – не хочу…
А он бы все понял без объяснений.
Смял бы окурок и вновь закурил,
Встал бы к окну в своем мятом и белом…
- Может, попробуем? Я бы зашил
Так, что оно снова стало бы целым.
Осень за окнами, серый рассвет…
Время разлук и невольной тревоги;
- Не обижайся - ответ будет “нет”,
Ты – врач от Бога…, но люди не боги.
Просто оно перестало болеть,
Просто в груди стало нечему биться,
Стоит ли клетку пустую жалеть,
Если из клетки отпущена птица?
Вот и не хочется больше летать,
То ли крыла, то ли неба мне мало,
Стало казаться, что глупо мечтать,
Стало казаться, что сердце устало.
А “эскулап” мне согласно кивнет –
Да, не поможет здесь скальпель и нитка,
Сердце, оно без любви не живет,
Жить без взаимности – тоже ошибка.
Если один на один с пустотой,
Нужно ли синее небо влюбленным?
Он чертыхнется… да черт бы с тобой!
Станешь единственным мной не спасенным…
Мы поболтаем еще ни о чем -
Дружеский треп об ушедшем и светлом…
Он через час снова станет врачом,
Я – безнадежным его пациентом.

Сказоч-Ник

Стареет женщина… Закрасив седину,
Посмотрит в зеркало придирчиво-устало:
Что ж, получилось нынче обмануть
Себя саму на капельку, на малость.
Стареет женщина… И лучики морщин
Расскажут всем, что ей давно не тридцать,
Но легкий крем и незаметный грим
Помогут в зеркале моложе отразиться.
Стареет женщина… И подтянув живот,
Наденет джинсы с балахоном новым,
И, обманувшись, думает народ –
Ну, прямо Гурченко, а может, Пугачева?
Морщинки что? - растрескалась душа,
Что седина, когда на сердце иней?
Стареет женщина – не старость ей страшна,
Ей страшно, что любовь вокруг остынет.
Прервет совсем обычный разговор,
Затронувший случайно год рожденья –
Ее ненужность – страшный приговор,
Ее вторичность – хуже отраженья.
Стареет женщина… Закрасит седину,
Морщинки гримом уберет умело,
Ей зеркала удастся обмануть –
Лишь только б сердце ночью не болело.

Дилер, продай мне счастье,
Хотя бы грамм, меня уже ломает,
Отдам тебе последнее, ну соглашайся!
Того, что в прошлый раз – мне было мало!
Дилер, продай мне пару мыслей о хорошем,
Я больше не могу без них слоняться,
Без них как будто разрывает кожу,
Без них я не могу влюбляться…

Ну что ты, дилер, снова загнул цену,
Ну дай мне в долг, я правда заплачу!
Быстрее, я уже готовлю вену…
Скорей коли – счастливой быть хочу!

Господи, как же хочется новых ран! –
Старые все затянуты-зарубцованы,
А из царапин пластырями перцовыми
Много не выжечь, Господи, знаешь сам.

Вот и кладу с утра каждый день в карман
Нож или шило. Или осколок зеркальца:
Вдруг повезет сегодня случайно встретиться
С тем, кто умеет шрамы пускать по швам.

Вот и смотрю вглубь каждого сквозь очки,
Линзы цветные, прядки да челки-рваночки:
Вдруг повезет – и с той стороны, с изнаночки,
Кто-то беззвучно (высмотрю!) закричит.

Господи, ты же в курсе: здесь - не соврешь…
Не отвернуться. Не убежать. Не струсить…
Пара шагов. «Привет…» Он глаза опустит.
Я улыбнусь, в кармане сжимая нож.

© Copyright: Темнокрылая, 2009
Свидетельство о публикации №1908251786

Не поминай имя Господа всуе,
не говори слово "БОЛЬНО" напрасно.

БОЛЬНО - когда по умершим тоскуешь,
боль запивая белой и красным.

БОЛЬНО - когда мать хоронит ребенка,
душу оставив под крышкою гроба.
Видит не мир, только черную пленку
лент похоронных. Робот.

БОЛЬНО - когда их игрушки с могилы
кто-то ворует. Букеты и свечи.
Господи, дай же нам силы!
Это бесчеловечно...

БОЛЬНО - когда кто-то мериться болью
сходу решил и прицелился в спину
глупым советом. Подлым.
Скорчив умную мину.

БОЛЬНО - да мало ли жгучей боли
в моргах, больницах, домах и душах,
Такой...до сердечных колик...
Такой...что смолчать лучше...

Такой... от которой стыдливо прячут
Взгляд все ванильные "боли" - сопли...
Такой...от которой зрячий
слепнет.

© Анна Тукина

так смотрел ей вслед и чувствовал между ребер
что-то давящее, сталью тетрадной скобы
что-то сжавшее саму сердцевину, чтобы
не рассыпаться листками вокруг стола,
не лететь за сквозняком, шелестя, вдогонку
той, что сладко улыбалась тебе спросонку,
той, что крохотным птенцом на ладони тонкой
весь твой мир котам дворовым теперь несла.
так смотрел - и ночь вливала в зрачки отраву.
никаких тебе ни криков, ни ран кровавых
на груди. что у любви не бывает правых
и неправых – да, ты в курсе, но черт дери –
ведь должно же гнуть от боли и плавить током,
и душить, как душит вой в полнолунье волка.

только скобы не сломались бы ненароком
до того, как всё сгорит у тебя внутри.

© Copyright: Темнокрылая, 2012
Свидетельство о публикации №11206250740

Когда уже становишься ближе некуда:
Не то, что пальцы - нервы морским узлом,
И кровь с губы прокушенной - слаще вермута,
И нет не то, что рифм, а банально – слов,
Когда уже становишься всем, чем мыслимо,
А в ножнах не нащупываешь ножа,
То тут – на выбор: яд или пара выстрелов.
Пока не переклинило вновь
Бежать.

Расстаться с тобой, словно выдернуть зуб. Да что там! Как будто все тридцать два разом! Как будто на казнь к эшафоту ведут, без права сказать ту последнюю фразу... «Любила!» Я каюсь... Лишь в этом мой грех. А в чем-то другом признаваться не буду. Я просто та самая, знаешь, из тех, кто верит в любовь и, как следствие, в чудо. Любила на страх, необдуманный риск. Любила безудержно и обреченно... Пока не пришел кем-то поданный иск: расстаться с тобой - безапелляционно...

Не трогайте,
Бросьте,
Забудьте,
Отстаньте,
Оставьте меня в моём тесном мирке.
Что делаю? Борщ я готовлю, представьте,
С бульоном из сердца в крутом кипятке.

Давайте, лечите, домашние стены,
Я буду служить вам, от счастья дрожа.
Сок свёклы кроваво стекает по венам
С холодной заманчивой стали ножа.

Я съем две тарелки, сожру всю кастрюлю,
Хочу захлебнуться в проклятом борще.
Он будет мне горькой и сладкой пилюлей,
Расплатой моей, смыслом жизни вообще.

Спешила в хомут так … Потом эта вспышка…
И вот пробил час - ты Его не вернешь.
И с чем я тебя поздравляю, малышка:
Твой брак- это борщ. Твоя жизнь- это борщ,

Но хоть доживать ее буду с удачей,
Без чувства вины и придуманных мук…
-Какой аромат! Дорогая, ты плачешь?
-Да нет, дорогой, просто резала лук...

Не страшно справляться ночами с личной пустыней,крупицы сминая,пересыпая в ладони. Еще один вечер внутри без тебя остынет. Еще одна складка гУбы неслышно тронет. Я знала другое /хлебнула/ - соленое - горе,такое,что даже рУки крест-накрест не сложишь.. Оно во мне живо.Плещется. С ним не поспоришь. Ни вычеркнуть и ни выписать тоже не сможешь. Оно бесконечно. И врут,что у каждого - берег. В моем поднебесье как-то особенно тихо. Что-то порвалось в периоды прежних истерик,теперь суета и истерики выглядят дико.

Не страшно ночами играть со своею удачей, жонглировать фактами и находить причину. За все мои - самые лучшие - это на сдачу. Я знаю,как больно,когда теряешь мужчину. Гораздо больнее - себя расточить на сближенье с тем,кто тебя,не торгуясь,берет как дешевку со всем твоим искренним.. После таких постижений ты учишься пропускать не свои остановки. Ты учишься чувствовать пульсом,кардиаграммой,почти что пророчески первые признаки фальши,страницы с пометками 'мимо', 'ненужная драма' пролистывать,не сомневаясь ни капельки,дальше. Ты учишься быть циничной,но старые шрамы не лечатся и,уж конечно,тем пуще - не лечат,а строят шикарные виды и панорамы,которые буднями давят потом на плечи.
Страшнее - потом повсюду искать подвоха,продумывать все проверки и отступленья и довести до стабильности слабое 'плохо' от этих своих нездоровых поползновений.

Но я влюблена - читай по губам:излечима. И многие вещи отныне текут по-другому. Теперь,когда вечером нет родного мужчины, я знаю,что к ночи он возвратится к дому. На месте все мысли,привычки и кардиаграмма. Мне выписан чек на построчное тихое счастье. Еще беспокоят немного привычные шрамы,но больше уже не мешают мне улыбаться.

Не страшно справляться ночами с личной пустыней. Мне важно,что начато честно и по-иному.

Я протираю звезды вселенной от пыли.

И жду тебя
в четверть двенадцати
к ужину
дома.

Лина Сальникова

Никогда не дели меня, Господи, никогда
на открытки и письма, на улицы, города,
не черти "до" и "после", не смеривай по годам,
не диктуй мне "вот здесь пустыня, а здесь вот - кущи".
Не тяни эти цепи и нити мои не рви,
не дроби: здесь остыло, а здесь - до сих пор кровит,
не шепчи: "умирай с этим", "с этим - всегда живи".
Не хочу, чтоб меня отпускали, чтоб был отпущен
кто-то этой уставшей /а, значит, неверной/ мной...
Достоверно одно, слышишь, Господи, лишь одно:
мое сердце, огромное сердце поражено
невозможной болезнью, надличностной, ежечасной -
я хочу, чтобы он был моим, целиком и весь,
чтобы мир заключен в нем был - цельная мира взвесь,
чтобы мы продолжались, как эпос, всегда и здесь.
Не дели меня, Господи.
Дай мне поверить в счастье...

Лина Сальникова

Уводи себя с каждым шагом, с каждым боем сдавай объекты,
не хватайся за то, что больше и не лечит, и не болит.
У меня здесь готовы дозы отрезвляющих ум инъекций,
если хочешь остаться целым, - уходи из моей земли.
Да, любовь - переменный фактор. Запах нежности - желт и выжжен,-
так бывает, когда пожары облизали огнем траву.
Этот мир непреложен, мальчик. Каждый просто пытался выжить,
да и эти, уж если честно, не уверены, что живут.
У меня - три кота, два дома, груда писем, усталый ящик,
и мой Бог не целует грешных, а живет у меня внутри.
Я бы, может, тебя жалела, только ты стал ненастоящим.
Я их чувствую: в них пословно осыпаются сентябри. -
Это я в них шуршала текстом. Это я в них горела рыжим. -
И вины моей нет ни капли в том, что это не прижилось.
Честность - это оружие, мальчик. Твое право - шагнуть поближе,
твое право - в прощальный голос уложить шесть последних слов.
А потом - уходи. Ни звука. Ни звонка, ни письма, ни точки.
Ведь на это ответ мой краток - озвонченная тишина.
Отступай, уходи без боя. Вышло время пустых отсрочек.
Или просто умри на месте, где когда-то убили "нас".

Лина Сальникова
Этот мир переменчив, мальчик. И до одури - равнодушен.
Ты напрасно меня сличаешь на исчезнувшие черты.
Ты когда-то сказал мне /помнишь?/, что нет времени это слушать...
Что ж. Теперь принимай как данность: мне плевать, что ты не остыл.

...да такая же: так же ем, так же сплю ночами,
так же думаю, как хороших вернуть назад.
И всего-то, что от других меня отличает, -
эти грустные и задумчивые глаза.
Говорить стихами, молчать обо всем - стихами
и терпеть, потому что иначе - никак нельзя:
я храню глубоко внутри себя чью-то память,
чтоб однажды пришедший увидел свое и взял.
Чтоб почувствовал, что он дышит, узнал, что жив он,
захотел нестерпимо кому-то себя сказать...
Нестерпимо. Поэтому часто неудержимо
я от встреченных молча прячу свои глаза.
29.10.12

Лина Сальникова