В её глазах читалось безразличье,
А волосы так нежно пахли ветром.
Она лишь кошка в девичьем обличье, -
Ты не найдешь в её словах ответов.

Она не красит черным лаком ногти,
И не подводит ярко-красным губы.
Она красива, её ничто не портит,
Но «кем-то» быть она не очень любит.

Она умна, с огнем играть не станет,
Случится что – не будет резать вены.
Ты не предашь – обманывать устанешь,
Нельзя солгать тому, кто не поверит.


Она не пьет мартини, виски, водку, -
Она пьет кофе. Горький. Без конфет.
Ей наплевать на тех, кто режет глотку,
Надеясь на взаимности ответ.

Она не любит яркие рассветы,
Она не любит шум больших дорог.
Она простит. Верни ей сигареты,
И не учи. Для кошки жизнь – урок.

Из века в век поэтами воспета,
Стократ унижена и вновь вознесена,
Осталась Женщина вопросом без ответа,
Хрупка, но… удивительно сильна.

Быть Женщиной, как много это значит,
Нести тепло и преданно любить,
И в миг, когда душа от боли плачет,
Слова поддержки для мужчины находить.

Как это сладко! Знать, что ты любима,
И с замираньем сердца ждать звонка,
И чувствовать себя неотразимой,
И сильной, если к цели ты близка.

И на себе ловить мужские взгляды,
Знать, что кому-то в жизни ты нужна,
И принимать как высшую награду,
Что Женщиной на свет ты рождена!

О тайне Женщины немало говорили,
Она сама её не в силах разгадать.
Ей нужно только, чтоб её любили -

Теневым языком нарисован на ромбе оконном
Тонкий абрис, вошедший по левой - у сердца - дорожке.
Вырастает, дрожит, преломляя аккорды агоний.
Мне не страшно. Не больно. Уже. Непривычно немножко.

Время стало бумажным, измялось, отброшено в угол.
Только помню, что каждый мой миг – ожиданье фантома.
Звуки, вещи и краски уходят по длинному кругу.
Ты пришел. Ты нашел меня. Вывел свои аксиомы.

Кабалистика - ложь, геометрия, мрачная мара.
Одиночество - суть неизбежность - рассыпалось криком.
Возвращается ветер на круги ночного кошмара,
На протяжные взмывы отточенных бешеных скрипок.

Заходя - посолонь - за затылок, за стоны, за ритмы,
Улыбаешься мне – запах крови разбавлен озоном.
Приближайся, сжимай, растворяй... Рифма требует бритвы...
Улыбаюсь в ответ - что ж, на "три", по аккорду, по зову.

Моя жизнь похожа на бедный провинциальный театр: неизменные старые декорации и надоевшие лица немногочисленных актёров. Вот уже много лет мы ставим на сцене один и тот же спектакль. Осталось сыграть последний акт, но режиссёр не определился с финалом. Был ты, и я надеялась, что финал будет счастливым. Но ты ушёл, бросил сцену в расцвете лет и моих чувств. И теперь я играю неоконченный спектакль одна. Правдa, сюжет освежили акварельные краски. Я рисую каждый день. С остервенением, не покладая ...рук? Именно так говорят. Я думаю, можно сказать так и обо мне: мои кртины повсюду - на стенах, на полу. Зимние, холодные пейзажи. А что ещё может нарисовать человек у которого в душе давно всё вымерзло?

Солнце заглядывает в окно. Сейчас возьму кисть... Так хотелось нарисовать лето, но метель закружила опять, заметая тёплый оттенок сине-белыми сугробами...

* * *

...На мой двадцать пятый День рождения ты подарил мне акварельные краски. Не детские, в маленькой круглой коробочке, а настоящие, какими пользуются художники. Я тогда не поняла, зачем они мне - я и раньше-то не рисовалa. Как же смогу теперь? Но ты лишь улыбнулся загадочно, как будто бы знал уже, что эти краски станут частью моей жизни.

Конечно, ты любил меня. Искренне и самоотверженно. И, конечно, я была счастлива. Но всегда боялась дня, когда тебя не станет. А в том, что ты уйдёшь, я не сомневалась - это только в начале кажется легко, а потом силы иссякают и рушатся иллюзии... И вот тебя нет. Я бессильно смотрю на привычные вещи: кресло, в котором ты любил сидеть по вечерам; цветной абажур торшера, который смягчал свет, падавший на твоё лицо, когда ты засыпал; бордовый с чёрным ковёр, по которому ступали твои ноги. Им, глупым вещам, не понять, куда девался привычный хозяин. Они всё ждут тебя. И стол ждёт. И пустая ваза, наполненая водой. И краски на столе. И нетронутый белый лист бумги, закреплённый на мольберте. Ты подарил мне краски, а я так и не попробывала рисовать. Ну, может, хоть сейчас...

Я беру кисть мокаю её в воду, выбираю краску и начинаю "творить": неколько несмелых синих штрихов по белому полю. Роняю кисть - сложно. Беру новую. Роняю. Так продолжается долго. Благо, кистей много. Наконец, приспосабливаюсь, рисую. Kак тяжело. Но как приятно, что получается.

Я рисую любовь... Ту, которая живёт во мне, от которой мне холодо, страшно и больно. Взмах кисти - серая дымка на белом фоне. Ещё взмах - голубой лёд, который не тает под кистью. В сердце впиваются тысячи льдинок-заноз. Губы немеют.

Ты, прощаясь, не смотрел мне в глаза - ком холодного снега на картине. Зеркало, отразившее слёзы на моём лице - почти прозрачные капли воды, превратившиеся в колючие наросты на замёрзшей глади озера. Kак удар в спину, предательство - "прости, не могу больше", - чёрные облака, нависшие над миром, скованным морозом. И бесконечная, выстуживающая сердце, вьюга...

Кисть падает. Картина готова. Счастлива ли я? Не успеваю почувствовать, потому что проваливаюсь в сон...

* * *

Больше нет сил терпеть эту обездвиженную жизнь, играть бесмысленную пьесу для себя самой. Почему же я всё рисую?

Змние акварели - кажется так назвал их парень, который приходил вчера. А ещё он сказал, что у меня в квартире холодно. Почему? Ведь на комнатном термометре +25 градусов. Хотя мне всё равно - я уже давно не чувствую ни тепла, ни холода. Он обещал прийти сегодня - новый актёр в театре моей жизни. Я жду. И бросаю снег на почерневшие листья тополя. А дерево шумит за окном, шевеля своими зелёными ветвями. Ну почему мне не удаётся нарисовать шум летнего ветра и запах тёплого дождя? Вчерашний посетитель сказал: "Твои картины пахнут смертью". Наверное, это так и есть. Ведь фактически я - мертва. Ты унёс с собой последнюю каплю жизни, вырвал надежду из души, и позволил вьюге хозяйничать там. Тополь смеётся, призывно заглядывает в окно, словно говорит: не бойся, тебе не будет больно, просто открой и... Я опускаю кисть на стол. Если бы я только могла открыть окно, рвануться навстречу ветру и упасть к ногам тополя!

Скрипнула дверь. Вчерашний парень всё-таки пришёл. Он подходит к картине, долго, пристально смотрит на чёрный тополь, на открытое окно, на тень смерти за тусклым стеклом. Потом вдруг наклоняется и целует меня в губы.

- Не надо, -шепчет он. - Всё пройдёт... Всё пройдёт... Всё...

Я чувствую, как слёзы застывают на моих щеках колючими бесформеными кусками льда. Я беру кисть. Губы одервенели и отказываются слушаться. Но я сжимаю ими кисть так сильно, что начинаю чувствовать боль. Алая струйка стекает по подбородку. Я подъезжаю к картине, наношу на нее несколько штрихов и роняю кисть.
Странно, непривычно, давно забыто - тело начинает ощущать тепло. Оно идёт не только изнутри - над чёрным тополем на картине встаёт рыжее солнце. Я, впервые за 10 лет, поднимаю парализванные руки и с удивлением и надеждой протягиваю их навстречу рассвету.

Меня не переспорить – до ужаса упряма!
Ревнивая - до криков. Свобода! – мой девиз!
Порой я увлечённо…из нервов - оригами,
Не стоит обижаться! Всего лишь мой каприз!
Могу стрелою - в сердце… без всякого обмана...
Я влюбчива – не спорю. Как ветер перемен…
Ко мне легко привыкнуть… как действие дурмана…
Мне нравится быть сложной – решение проблем.
Я – молния (и вспышка!) Богиня-дьяволица!
Улыбка (без сомнений!) – мой козырь в рукаве.
Покорна, как рабыня! Коварна, как царица!
Когда меня доводят – я – дым от сигарет!
Я плачу лишь ночами (пока никто не видит)…
Порой невыносима…как злостная метель!
Я просто ненавижу готовить свежих мидий!
Люблю, когда вступает в владения Апрель!
Прощаю за ошибки раскаявшихся, близких…
Бываю очень нежной… ласкаюсь…и с утра
Вживаюсь в роль довольной мурлыкающей киски!
Наркотик – строки, рифмы. По-своему хитра.
Ранимая (наверно)… и сильная (цунами)…
Живая! Против правил! На всё найду ответ!
Такая! - каждый миг - эмоции – на грани!
Себе не изменяю! Любите или нет!!!

Лавка, где пахнет корицей и перцем,
Звон колокольчика, пыль на витрине,
Полок ряды и дубовые дверцы,
Взгляды пионов со старой картины.

Варится кофе, улыбки сквозь стекла,
Шепот с соседнего столика тихий,
После дождя мостовая промокла,
В лужах лазурь и веселые блики.

Сахар-песок, вдруг напомнит о юге,
Ветре, что волосы треплет упрямо,
Креслах плетеных и старой посуде,
Бусах на шее из рыжих кораллов,

Или о севере, утренней дымке,
Вереске на недоступных утесах,
Лицах друзей с черно-белой картинки,
Глупых, но искренне важных вопросах,

Прожитых днях, расфуфыренных чувствах,
Скомканных клятвах, забытых квартирах,
Жадных делах и корявых искусствах,
Странном, больном, позолоченном мире….

Ложечку в руки, и кофеворотом,
В чашке фарфоровой, чудаковатой,
Топишь в пучинке печаль и заботы,
Вместе с тоскою о прошлых "когда-то"….

Как больно, вдруг однажды, не узнав
Себя в отображении зеркальном,
И тщетность всех усилий осознав,
Рассыпаться осколками печально.

Возвыситься стараясь над толпой,
Гоняясь вслед за призраком успеха,
Теряем душу, расплескав волной,
И привыкаем к лицемерью смеха.

Укрывшись равнодушия щитом,
Мы прячем искренность под счастья маской,
А слезы оставляем на потом,
Иль иссушаем радостной гримасой.

Встречая по одежке напоказ,
Не по уму и сердцу провожаем,
В себе врага взрастили - сотни раз
Сжигая крылья, больше не летаем.

И плачет где-то в сердце глубоко
Запрятанная истинная сущность...
Нести по жизни крест тот нелегко,
Когда поймем притворства мы ненужность.
***

Да...Как мы все стремимся к идеалу,
Но отточив, как скальпелем черты,
Всмотревшись в зеркало, мы понимаем - стало
Вдруг наше Я "Изнанкой" Красоты.

Здравствуй, у нас дожди
Серое небо плачет,
В окнах своей удачи
Не разглядеть, не жди.
Здравствуй, у нас весна
Глупое время песен,
Скоро Христос воскреснет,
Всех искупив сполна.

Прожиты холода,
Только не стала ближе
Для одиноких рыжих
Тающая звезда.
Знаешь, а я уже
Вроде бы как-то старше
Стало поменьше фальши,
Меньше пустых надежд.

И ни к чему жалеть
Я ведь совсем не хнычу
Волк упустил добычу,
Значит ему стареть.
Что я все о себе –
Как ты? Надеюсь легче.
Ставишь в костеле свечи
Богу, любви, судьбе.

Ты мне прости стихи.
Это весна и дурость.
Вспомнилось, оглянулось
Не удержать руки.
Не удержать души.
Правда и не хотелось
Так надоела серость
Хочешь, не хочешь – пиши

У причала печали долгой,
Там, где тьма и дороги нет,
Зацелован дождями, волглый
Ночи чёрный кабриолет

В несуразность тоски одетый,
Под занудливый, вязкий блюз
Дождь танцует у парапета
Странный танец с названьем «грусть»

Дали лаково влагой блещут,
Рвется серое платье мглы,
Сердцу хочется в бесконечность
От тоски и разлук уплыть

Только вряд ли отпустит… снова
Недотронутость губ горчит
И роняет прохлады слово
В бесприютность своих причин

У причала печали долгой,
Там, где тьма и дороги нет,
Зацелован дождями, волглый
Ночи чёрный кабриолет…

Скажи, откуда к нам приходят чувства?
Наверно, поздней осенью с дождем,
Когда бывает холодно и грустно,
И больше от судьбы мы ничего не ждем.

Ответь, зачем они приходят и уходят?
Точь в точь копируют вокзал и поезда.
И как они нас средь других находят?
И почему лишают отдыха и сна?

Как умудряются преследовать повсюду?
И выбивают почву из под ног.
Признайся, это ведь подобно чуду
И лучше выдумать сам Бог уже не смог.

А удержать их как? Никто, никто не знает
Как приручить? Рецептов нет и книг
Лишь только тот, кто песню ветра понимает
Их красоту и таинство постиг.

И лишь того, кто слышит шум прибоя,
Кто чувствует и видит неба краски
Они зовут и увлекают за собою
Другим же оставляют ощущенье мимолетной ласки..

Распахнулось пальто, словно не было пуговиц.
Ну скажи, разве так обнимают друзья?
Вот дыхание наше с тобой перепуталось...
Нет! Прости, мой хороший... Не надо. Нельзя.

Мы не виделись — верно. Соскучились — правильно.
Губы близко совсем... Поцелуем грозят...
Перепутались волосы, сбилось дыхание...
Отпусти, мой хороший! Не надо. Нельзя.

Ты готов запустить в меня фразой отточенной.
Отстранился чуть-чуть, нежно взглядом скользя.
Нет! Молчи! Если скажешь — все будет испорчено.
Мы друзья, мой хороший. Не надо. Нельзя.

Друг-мужчина, друг-женщина — зыбки понятия.
Тут нельзя отступить на три слова назад.
Как опасны бывают такие объятия...
Мы друзья, мой хороший... Нам правда нельзя...

Рыдает небо. Слёзы непогоды –
В твоих ресницах каплями дождя,
А до весны два квартала – полгода,
И ночь знобит ветрами сентября.

Пустой вагон и всё как будто в прошлом.
Любовный вздох… оставленный тобой.
И электричка, кажется, – нарочно,
Несёт меня в метро – по кольцевой.

Гранитный холод. Свет в роскошных люстрах.
Подземный мир и плачет, и поёт,
А я один в своих мечтах и чувствах,
Держу в руке билет на самолёт.

Ну, вот и всё. Такси, шоссе, берёзы.
Метель листвы на ветровом стекле.
У сентября серебряные слёзы.
И я – до слёз – назад хочу – к тебе!

Белеет полночь астрами влюблённых.
Воздушный порт и лётный экипаж.
Да пассажиров гул – уставших, сонных,
И я сдаю, – весь город твой! – в багаж.

Турбинный свист в нём всё моё страданье.
Кленовый лист в кармашке портмоне.
И лишь одно – заветное желанье –
Вернуться снова в новом сентябре.

ЮРИЙ ХРУЩЕВ

Одиночество, холод осенних дождей,
Бесконечное 'нет", бесконечное "да',
И щемящая нежность непрожитых дней
Как осенние листья слетелись сюда.
Может быть, вы привет из краев принесли,
От которых остались лишь зыбкие сны?
Но глаза не могу я поднять от земли,
От желтеющих клочьев ушедшей весны.
И кружиться стихов неродившихся рой,
И зовет за собой в мир забвенья и сна,
И несбывшейся тенью, ненастной порой,
Поглощает осенняя их тишина.
И не спать до рассвета под шепот дождя,
Чтобы слышать звучание гаснущих строк,
Чтобы звездами сделались капли, скользя,
И рисунком ладони - осенний цветок.
Чем - не боги же - поэты!
Отблагодарю за это
- Длящееся с Рождества -
Лето слуха и ответа,
Сплошь из звука и из света,
Без единственного шва.

Когда октябрь своей тоской заворожит ,
и я пойму что путь отмерянный мне долог .
Скажу опять "Благодарю тебя за жизнь" ,
мы на душе давно наставили наколок.

Пусть говорят мои друзья что так нельзя ,
всё это бред,и сколько можно ошибаться.
Что мне до них -ведь я фактически снаряд ,
ну а они всего лишь метод медитаций.

Ну что за дни пошли ,сплошной базар-вокзал ,
и разучились люди верить ,удивляться.
Хочу во тьме вновь целовать твои глаза ,
и никогда и ни за что не расставаться.

Дождь тупо мстит.Но можно раны залечить ,
и заискрятся дни дальнейшие как звезды.
Ты просто знай -благодарю тебя за жизнь ,
и не отдам тебя годам .Пусть зря не просят.

Пусть говорят мои друзья что так нельзя,
все это бред,и сколько можно ошибаться.
Что мне до них -ведь я фактически снаряд,
ну а они всего лишь метод медитаций.

Корсеты тем и хороши, что не дают осанке гнуться,
И можно в обморок упасть в любой ответственный момент.
Дыши, душа моя, дыши, не смей любовью захлебнуться,
Пусть этот мир играет всласть, как музыкальный инструмент.

На нежных ямочках души тугой шнуровки отпечатки,
Упрятан краешек письма подальше от нескромных глаз.
Дыши, любовь моя, дыши, роняй растерянно перчатки, -
Пусть этот мир сойдет с ума и будет послан на Кавказ.

Мы все грешны, и ты греши, не забывая петь осанну,
Не забывая поднимать коней и чувства на дыбы.
Дыши, ма шер ами, дыши, держи балетную осанку,
Пусть этот мир тебя предаст - ты все равно его люби.

Живи на сущие гроши, люби внезапно и случайно,
Пусть нашу жизнь танцует тот, кто в ней не смыслит ни аза.
Дыши, мой ангелок, дыши, лишь об одном мечтая тайно -
Чтоб этот мир не отводил свои бесстыжие глаза.

Люблю темноту, когда вместе с одеждой
Слетают все маски прошедшего дня
И можно побыть бесшабашной и нежной -
Самою собой. Ничего не менять.
И можно не прятать улыбки в карманы,
Курить на балконе, смотреть на луну,
Губами дождинки ловить, будто манну,
Читать твои сказки и пить тишину.
Не быть ни стервозной, ни сдержанной - баста!
Могу я устать от привычных ролей?!
Я это себе позволяю нечасто,
Ведь искренность - роскошь у Вас, королей...
А ночью всё можно и всё допустимо:
Короны хрустальной не видно впотьмах...
Лишь томик Есенина, облачко дыма
И честная нежность в усталых глазах.

Он курит трубку неторопливо с лицом усталого Джеймса Бонда. Сияет люстра, играют скрипки, вино-сигары, Кармэн-кармин. Он пьет коньяк, презирает пиво; звезда пресыщенного бомонда, его кривая полуулыбка лишает сна молодых фемин. Он невысокий и сухопарый; очки от Гуччи, костюм от Прада; он гладко выбрит, виски и брови легонько тронуты сединой. Он мог бы каждой составить пару, ему любая была бы рада, но он со всеми предельно ровен, что делать, так уж заведено. Вокруг толпа, стоголосый гомон, звенят бокалы, сверкают вспышки и декольтированных молодок подкарауливают самцы. А он спокоен, он тут как дома, в углу листает неспешно книжку, он -- воплощенье последней моды и рафинированной ленцы.

А после, дома -- бутылка скотча, очки в руке -- серебрится дужка. Он пьет, насвистывает устало, в одежде валится на кровать. Мелькают кадры минувшей ночи. Бутылка падает на подушку. Он трет виски: "До чего достало! Тоска зеленая, вашу мать!". И плюнув: "Хватит! Пошло все к черту!", вскочив и скинув в момент лет тридцать, он запирается в кабинете (с окном и выходом на балкон), вскрывает банку "шестерки портер", он вновь оболтус, а не патриций, он подключается к интернету и жжот всю ночь на удафф дот ком.

Почти не дыша, я любуюсь рассветом.
Янтарный огонь пробудился над морем,
И блики горят, и мерцают как свечи,
И зайчики скачут на щёки и плечи,
И солнце победу отпразднует вскоре...
Но я рассказать не сумею об этом.

Я молча дышу угасающим летом.
Волна за волной - золотистые травы,
Встревожены ветром дрожащие тени,
И прыгают тени ко мне на колени,
Но жжет их огонь в бирюзовой оправе...
А я рассказать не сумею об этом.

Хрустальные кубки наполнены светом.
До дна! - каждый луч, за победные тосты,
И оземь, осколки росой рассыпая...
Я глупо молчу, изумлённо-немая.
Обычное утро: всё тихо и просто,
И я рассказать не сумела об этом.

Исполнит лето нам на бис,
Свой заключительный романс,
Из-под опущенных ресниц,
Слегка поддразнивая нас,
А дождик- это лишь каприз,
И есть у нас последний шанс -
Увидеть небо без границ,
И облаков бесшумный вальс.
Ещё разлит ультрамарин,
И в небе нет печальных птиц,
И в отражении витрин ,
Так много светлых, добрых лиц!
Услышать как вздыхает ночь,
Роняя звёзды на траву,
Себе в желаниях помочь -
Поймать из всех, хотя б одну.
На вкус попробовать любовь,
Что спелым соком налилась,
И пусть опять вскипает кровь,
Не упусти последний шанс!
Романс любви под пенье лир
Исполнит лето нам на бис,
Изменит время этот мир,
И осень - иллюзионист.

Он моросил по скатам черепиц

И слышал в адрес свой одни упрёки,

Его ладони - тёплые потоки -

Касались недовольно хмурых лиц.


Сердито фыркнул даже грузовик,

Сочувствуя промокшим невезучим.

С восторгом, несмотря на дождь и тучи,

Шла женщина по лужам напрямик.


Сняв туфельки, минуя поворот,

Она плыла, прикрыв блаженно веки,

Без зонтика от вывески аптеки…

Опешив, как в немом кино, народ

Смотрел ей вслед, не отрывая взгляд.


И вдруг... всем захотелось сделать то же,

И лица стали счастливо похожи!

А дождь хлестал, усилившись стократ.


Она же шла, как в детстве, босиком,

На время выйдя из повиновенья,

С давно забытым светлым упоеньем

В объятиях с дождём холостяком...

Ирина Полонина