Штольперштайне — камни памяти

Штольперштайне — в буквальном переводе: камни для спотыкания. Так называют камни тротуаров с вмурованными в них медными табличками с именами бывших граждан города, евреев, уничтоженных во время нацизма. Там же даётся информация о том, куда они были направлены.

В Германии все преданы порядку
и жизнь по строгим правилам идёт.
Всё заносилось издавна в тетрадку,
как в бухучёте — траты и доход.

И те, кто был казнён без приговора,
пропал в печах бессчётных лагерей,
и дьяволом науськанная свора
по крови истомившихся зверей.

А ныне, замурованная в камень
усилием осознанной вины,
к ногам ложится память про Майданек,
про Минск, про чёрный ров чужой страны.

Тянулись бесконечной вереницей,
не в силах угадать: зачем, куда?
Но в улицы, как города страницы,
их мартиролог вписан навсегда.

Хор голосов, как дым, рассеял ветер,
соседи растащили барахло,
но ярой нестираемою медью
им обрести бессмертье повезло.

Похожи на покрывшиеся пылью,
от прошлых сохранившиеся дней,
таблички на дверях, что прежде жили,
но нет жильцов, и нет самих дверей.

Лишь есть насечка, сделанная ровно,
немного строк, сухих десяток слов,
а улица, как жила с тёмной кровью,
течёт меж аккуратных берегов.

Блестят, с дорожной сросшиеся тканью,
под зимним нескончаемым дождём,
задеть рукой — как прикоснуться к ране,
а мы по ним подошвами скребём.

И медный гул распластан под ногами,
как бесконечный колокольный звон
по тем, кто депортирован в Майданек,
кто в Ригу, Минск и Аушвитц свезён. 

ХОЛОКОСТ.ТЕРРОР.

(эта ссылочка открывается)

Освенцим

1
Над печью погасшею память дымит,
И воздух там — глыбою льда.
В Освенцим туристами — мука и стыд,
Но всё-таки едем туда.

Вернёмся обратно часа через два,
Теперь там — всего лишь музей,
Но вряд ли потом отыщу я слова,
Достойные сути своей.

2
Я узнаю тебя, Эйнштейн,
В стоящем на крыльце
Среди таких же малышей
Смеющемся мальце.

Я разглядеть могу едва,
Что станется с тобой,
Но как лобаста голова
Под золотой копной.

Щенячья, милая пора.
Цветение. Рассвет.
Но видно, что к тебе щедра
Природа с ранних лет.

И ловко в сетку бить мячом,
Показывая прыть,
И виртуозным скрипачом
Ты мог бы  равно  быть.

Во всём являя мастерство,
Сверкнув игрой ума,
Однофамильца своего
Мог превзойти весьма.

Я отгадать хочу ответ
От времени тайком,
Какой таит в себе секрет
Сафьяновый альбом.

Там, в глубине его — как знать?,
Стоишь ты под венцом.
Ещё не побелела прядь
Над молодым лицом.

А рядом, деланно суров,
Но нежно их любя,
Ты в стайке рыжих сорванцов,
Похожих на тебя.

Каким ты мог бы стать отцом,
Додумывать к чему,
Когда б давалось в мире сём
По сердцу и уму.

Но перекладывать листы
Альбома не спеши:
В нём не увидишь больше ты
Ни снимка. Ни души.

Шёл паровоз сквозь смрадный дым
Под тяжкий стук сердец.
Пункт назначенья — Освенцим.
Маршрут
В один конец. 

Гея Коган