Дом Гущина в Севастополе. «К Гущину» —значило приговор к смерти. Сейчас на этом месте Детский мир

Об одной архитектурной неудаче. Это универмаг "Детский мир" (1967 г.), расположенный почти на границе площади Революции "и проспекта Нахимова. Трехэтажное, глухое с торца, со сплошным остеклением фасада, сооружение вносит в ансамбль дисгармонию, противоречит всему окружению.А ведь такое нетрудно предвидеть!

Но беда еще и в том, что, строя откровенную «дисгармонию», снесли так называемый «дом Гущина» (бывший отнюдь не в самом аварийном состоянии), в котором в 1854—1855 гг. находилось отделение госпиталя для безнадежных раненых. В этом месте скорби и страданий часто бывал великий русский хирург Н. И. Пирогов.



Естественно, любому архитектору лестно видеть зримые плоды своего труда, оставить по себе память в улицах и площадях. Жаль только, если такая «личная» память стирает
главную — народную память о подвиге, ратном ли, трудовом ли — любом. Горек моральный урон, когда нарушается связь между прошлым и будущим. И вина архитектора, вольная или невольная, остается его

Первые попытки нарушить целостность восстановленного ансамбля исторической центральной части города были предприняты в так называемую «хрущёвскую оттепель». Тогда художественное оформление зданий не приветствовалось.

Сторонники конструктивизма предпочитали использовать простые геометрические формы, рационалисты стремились к практичности сооружений, отдавая предпочтение многообразию пространства. Первым разрушением для ансамбля городского кольца явилось строение «Детского мира» на проспекте Нахимова. Ранее там стаял «Дом Гущина», в 1854-1855 году здесь находился госпиталь. Там работал великий русский хирург Н.И. Пирогов…

Интересны воспоминания об этом доме Э.И. Леждей из книги Е. Чверткина "Незабытый Севастополь":

http://vashsevdom.narod.ru/histor/nahim_a2.html

«Дом был двухэтажный, внизу— большой подвал, летом там продавали арбузы. Первый этаж был каменный, а второй — не помню, может быть и деревянный, как и большинство старых строений в городе (!? Это я удивляюсь). Мы жили на втором этаже в большой двухкомнатной квартире с большой застекленной террасой. Все окна выходили во двор, кухня была темная. Вход был отдельный со двора, несколько ступеней вели к двери на террасу... На окнах были ставни. Напротив окон было возвышение, на котором стоял другой дом. Возвышение это осталось и теперь, не помню только, было ли оно из кирпичей, вернее, обложено кирпичами, как теперь, или просто земляная насыпь. На доме была надпись, говорят, мемориальная доска, где говорилось, что дом был использован во времена Севастопольской обороны, как лазарет для безнадежных раненых.

Отечественную войну дом пережил. Жили в нем немцы. После того, как мы освободили город, он остался целым среди семи домов, уцелевших в центре города. В 1965 году я проездом была в Севастополе (всего два часа), и так получилось — неисповедимы пути твои. Господи! — что на моих глазах дом начали ломать. Я стояла на противоположной стороне улицы и наблюдала это безобразие. Теперь музейные работники жалеют об этом, они даже не сделали фото, даже не сняли доску».

Эльза Леждей родилась 19 февраля 1933 года в Севастополе в семье моряка.

После окончания школы она отправилась в столицу, чтобы поступить на актерское отделение. Красавицу-абитуриентку, выглядевшую по-южному ярко, приняли сразу в два театральных училища - Щукинское и Щепкинское. Она выбрала училище имени Щепкина, и в 1955 году успешно его окончила. Получив театральное образование, Эльза Леждей стала актрисой Театра-студии киноактёра.

Сестры Крестовоздвиженской общины в Севастополе

Сергей Сергеев-Ценский » Севастопольская страда. Том 3:

Узнав, что Пирогов уезжает, пришли проститься с ним две сестры из дома Гущина, Григорьева и Голубцова, которые бессменно проводили дни и ночи в этом мрачнейшем из всех севастопольских домов скорби, над дверями которого, как над дверями Дантова ада, можно бы было написать: «Оставь надежду всяк, сюда входящий».

Это был дом умирающих, дом гангренозных, отравляющих воздух вокруг себя нестерпимым зловоньем, с которым не могли справиться целые ведра так называемой ждановской жидкости. Но и эти умирающие видели около себя заботливые, участливые лица двух простых и по-родному близких женщин, которые помогали выносить их койки на дворик, под деревья, в тихую теплую погоду, которые хранили их деньги с наказом, куда и кому переслать эти деньги после их смерти, которые принимали последний их вздох.

Когда Голубцова ехала со своим отделением сестер в Севастополь, то на одном из перегонов между Перекопом и Симферополем выпала из саней, ударилась о каменный верстовой столб и переломила два ребра; но, поправившись, сама просилась у Пирогова на тяжелую работу в дом Гущина, на героическую работу.

А на вид ничего героического в ней не было: обыкновенное русское круглое добродушное лицо, с несколько коротковатым носом, серыми застенчивыми глазами и веснушками кое-где; и Пирогову чувствовалась в ней, когда случалось ему к ней обращаться, какая-то неловкость и за то, что вот ей приходится отвечать на вопросы такого важного лица, как он, и за то, должно быть, еще, что на ней такой же золотой крест на голубой ленте, и коричневое платье, и белая косынка, как и на сестрах из барынь.

Ведь старшей сестрой в их отделении была Бакунина, дочь петербургского губернатора, для которой сам граф Остен-Сакен был только хороший старый знакомый, часто бывавший раньше в гостях в их доме.

Григорьева была тоже очень скромная, даже робкая на вид, немолодая уже женщина небольшого роста, и, наверное, ни она, ни Голубцова не решились бы прощаться с самим Пироговым, если бы их не захватил с собой его давний сотрудник, лекарский помощник из фельдшеров, Калашников, имевший первый гражданский чин коллежского регистратора и ведавший гущинским домом, который был недалеко от дома Дворянского собрания

*Один из этих домов - дом купца Гущина, часто упоминаемый в истории обороны Севастополя. "Не лишним считаю сказать несколько слов о пресловутом доме Гущина, куда отправлялись с главного перевязочного пункта безнадежные, изувеченные раненые, которым и операции нельзя было произвести. Отделение с такими несчастными находилось в одном просторном купеческом доме, по близости дома Инженерного ведомства, и состояло под надзором профессора Гюббенета и других, чередовавшихся между собою, хирургов; но постоянными хозяевами этого отделения были - сестра милосердия Григорьева и привезенный из Петербурга Пироговым опытный фельдшер Калашников, прозванный у нас Хароном. Атмосфера была здесь убийственна: никакие дезинфицирующие средства не помогали, и не было возможности и пяти минут пробыть в такой палате, особенно во время перевязки ран; только один Калашников с железными легкими и притупившимся обонянием мог выдерживать это зловоние и безустанно работать по указанию врачей.
Никто почти из этих страдальцев не выздоравливал и редко кто проживал здесь сутки; большею частию через час, через два, изуродованный защитник Севастополя отдавал богу душу и уносился в особое помещение. Только при наступлении весеннего времени, когда можно было отворять окна и когда привезена была из Петербурга ждановская жидкость, воздух сделался сноснее и стали являться случаи, если не выздоровления, то по крайней мере возможности произвесть операцию и перевесть больного в другое отделение. Дом Гущина назывался мертвым домом, а хирурги наши дали ему название могилы. Когда привозили изувеченного на перевязочный пункт и по осмотре раздавалось приказание: в дом Гущина! - несчастный заливался горькими слезами. Каждый солдат понимал смысл и значение этого приговора" (Ульрихсон, стр. 180 и ел.).
Упоминаемое в этом отрывке дезинфекционное средство изобретено в 40-х годах XIX в. инженером Н. И. Ждановым и долго применялось в госпитальной практике. Так, например, в 1893 г. лабораторными исследованиями было установлено, что ждановской жидкостью можно с успехом пользоваться для борьбы с холерными и брюшнотифозными бациллами. Во время Крымской войны было опубликовано мнение П. об этом средстве: "Проф. Пирогов просит прислать для госпиталей в Крыму как можно более жидкости, изобретенной инженер-технологом Ждановым, которая поглощает испарения разлагающихся органических веществ и уничтожает зловоние. Пирогов испытывал эту жидкость здесь [в Петербурге], в Анатомическом институте и палатах госпитальной хирургической клиники, и говорит, "что при малом количестве и в соединении с половинным количеством воды, она, в самое кратчайшее время, совершенно уничтожает зловоние в воздухе, развивающееся от гниения трупов, от злокачественных нарывов, от испражнения, от накопления больных, от перевязочных вещей, и вообще от всех причин, сопряженных с условием госпитального быта, и что, в самое короткое время, она превращает зловредный воздух в здоровый, распространяя притом запах древесной кислоты". Дальше сообщается, что решено закупить большое количество этой жидкости и отправить в Крым

http://chtoby-pomnili.com/page.php?id=744
http://forum.sevastopol.info/viewtopic.php?f=27&start=175&t=970212
http://iknigi.net/avtor-sergey-sergeev-censkiy/211...geev-censkiy/read/page-14.html
http://sevastopol.su/author_page.php?id=2885
http://e-libra.ru/read/122219-sevastopolskie-pisma-i-vospominaniya.html
http://mj.rusk.ru/show.php?idar=801011