Мам, я в плену, но ты не плачь.

Заштопали, теперь как новый.

Меня лечил донецкий врач

Уставший, строгий и суровый.

Лечил меня.

Ты слышишь, мам:

Я бил по городу из "Градов",

И пол-больницы просто в хлам,

Но он меня лечил: «Так надо».

Мам, я – чудовище, прости.

В потоках лжи мы заблудились.

Всю жизнь мне этот крест нести.

Теперь мои глаза открылись.

Нас провезли по тем местам,

Куда снаряды угодили.

А мы не верили глазам:

Что мы с Донбассом натворили!

В больницах раненых полно.

Здесь каждый Киев проклинает

. Отец, белей чем полотно,

Ребёнка мёртвого качает.

Мать, я – чудовище, палач.

И нет здесь, мама, террористов.

Здесь только стон людской и плач ,

А мы для них страшней фашистов.

Нас, мам, послали на убой,

Не жалко было нас комбату.

Мне ополченец крикнул:

"Стой! Ложись, сопляк!», - и дальше матом.

Он не хотел в меня стрелять.

Он - Человек, а я - убийца.

Из боя вынес!

Слышишь, мать,

Меня, Донбасса кровопийцу!

Мам, я в плену, но ты не плачь.

Заштопали, теперь как новый.

Меня лечил донецкий врач

Уставший, строгий и суровый.

Он выполнял врачебный долг,

А я же, от стыда сгорая,

Впервые сам подумать смог:

Кому нужна война такая?