Потом Брики жили в Петербурге на улице Жуковского — в маленькой двухкомнатной квартире. Там Маяковский впервые прочел им свои стихи. Квартира скоро стала мала, и в том же доме сняли другую, побольше. С тех пор Маяковский всегда присутствовал в их жизни. В Москве, в сьемной квартире в Водопьяном переулке, oн жил вместе с ними. Потом из Водопьяного их выселили, и Брики два года провели на даче в Сокольниках — естественно, с Маяковским. Наконец, в 1926 году Маяковский получил квартиру в Гепдриковом переулке.

Конечно, ее тогдашний вкус был сформирован Бриком, Маяковским и ЛЕФовскими идеями — с их бунтом против мещанства. Отсюда этот аскетизм. ЛЕФовцы даже мягкий диван считали мещанством, а картины на стене -дырками. В 1916 году Маяковский подарил Лиле вышитый коврик с утками — как издевку над мещанским вкусом. Но Лиля заявила: «А мне он правится!» И коврик всю ее жизнь провисел над ее кроватью — во всех квартирах. Ведь он же действительно симпатичный! В какой-то момент она отдала коврик музею Маяковского — вместе с другими вещами, но его стыдливо повесили в бухгалтерии. Лиля Юрьевна сказала: «Э-э-э, нет! Я отдала его для экспозиции!» И забрала коврик обратно.

Об их жизни в Гепдриковом существует столько домыслов! Например, Андрей Вознесенский, которому Лиля Юрьевна много помогала, опубликовал в «Огоньке» статью, где утверждал, что Лиля сама рассказывала ему, как запирала Маяковского на кухне, занимаясь любовью с Бриком! Это запредельная чушь! Во-первых, какую московскую кухню можно запереть снаружи! Во-вторых, разве похоже на Маяковского, чтобы он дал себя запереть! И, наконец, Лиля Юрьевна всегда отрицала брак втроем. Как женщина она не привлекала Брика. Она рассказывала моей свекрови, что застукала его с горничной через два года после свадьбы. И в воспоминаниях написала: «Мы физически с ним как-то расползлись» — это случилось за год до того, как в их жизни появился Маяковский. Но она обожала Брика, восхищалась его умом, он был для нее Бог и царь. Брик был при ней при всех ее мужьях, всегда.

В 1931 году после смерти Маяковского, Лиля вышла замуж за Виталия Примакова. Квартиру в Гендриковом отобрали, потому что ордер был выписан на Маяковского. Лиле с Примаковым дали трехкомнатную квартиру в Спасопесковском переулке. В 1937 году Примакова расстреляли, а Лиля Юрьевна (уже с Василием Катаняном) прожила в этой квартире до 1958 года. Во второй половине 30-х у Брик появились деньги — после письма Сталину, ей стали выделять 50 процентов от гонораров Маяковского. Она стала заглядывать в антикварный магазин и там покупала русские подносы. Они датированы XIX веком, кроме одного, который сделан, видимо, в 1937 году мы через лупу разглядели, что женщина на нем читает «Правду» с проектом сталинской конституции. Потом Лиля стала покупать масленки, но от этой коллекции остались одни ошметки, потому что она была щедра на подарки и раздаривала масленки гостям. После войны она стала покупать керосиновые лампы, переделывать их в электрические и с гордостью говорила: «Я ввела их в моду». Картины на стенах — в основном подарки. И Гончарова, и Леже, и Ларионов, и Пуни, и Пикассо, и Штернберг, и Тышлер. Купила она, кажется, только Пиросмани. А однажды подруга Лили, врач, пришла к больному ребенку и увидела на стене картину, явно авангардистскую. Подошла поближе, прочла подпись: «Маяковский». Оказалось, что это автопортрет Маяковского, бог весть как сюда попавший. Лиля тут же помчалась и купила картину.

Дом в Спасопесковском был без лифта, и Лиле трудно было подниматься на пятый этаж. Она написала письмо с просьбой дать ей квартиру с лифтом. Так она попала на Кутузовский, в квартиру, где прожила до самой смерти (брак с Катаняном продлился сорок лет) и где сейчас живу я. Здесь 81 метр общей площади, прекрасный вид, дом тогда только-только построили. Денег у них было мало, ведь в начале 50-х ей перестали выплачивать гонорары. Кажется, вышло многотомное собрание Алексея Толстого, и его вдова должна была получить огромную сумму. Государству это надоело, и оно просто отменило все выплаты. Для Лили это было неожиданностью — она-то была уверена, что всегда будет получать гонорары Маяковского. Так что жилось им трудно, к тому же Катаняна почти перестали печатать. Когда обставляли, например, дачу в Переделкино, мебель покупали в основном на Преображенском рынке: старинную качалку за три рубля, вольтеровское кресло — за двадцать, два кресла с арфами вместо спинок — по пять рублей. Из этих трех-пятирублевых вещей и вручную сколоченных шкафов и составлялся интерьер. Но все равно -во всех квартирах Лили Юрьевны сразу появлялось нечто неожиданное и необыкновенное. Вместо скатерти она всегда стелила на стол сюзане и на него ставила тарелки. Тарелки тоже были необычными: однажды в магазине на Кутузовском, кажется, он назывался «Русские ремесла», она нашла продолговатые фаянсовые хлебницы по шестьдесят копеек. Купила сразу дюжину и использовала их вместо тарелок. Красота получалась необыкновенная, и все ахали и охали. Тогда она накупила много этих хлебниц и делала всем подарки — но шесть штук.

Читать далее:

Инна Генс: «Лиля Брик дважды спасала Маяковского от самоубийства»