Начало здесь.

 

Из воспоминаний Стаса Нестерюка:

 

 

«..У Сергея почти всегда была при себе тетрадка (если не тетрадка, так хотя бы отдельные листки бумаги). Завёл он тетрадь и в больнице, где лежал с 15 июля по 5 августа 2005 года.
… Именно в этой тетради появилось несколько трёхстиший, набросков, так и не успевших войти ни в одно произведение, и вызывающих теперь у почитателей его таланта недоумённые вопросы: неужели некоторым гениям даётся дар предвидения собственной смерти и даже запечатления её очертаний? Иначе: откуда столь глубокие мысли?
Вот некоторые из этих набросков:

 

..я знаю, это заманчиво:
считать, что судьба - как обезьяна шарманщика;
но хватит взрослого всё принимать за мальчика.

 

После неудачного старта пробного –
новый росток развитья внутриутробного,
боже, как я не хочу свиданья загробного.

 

Неужто и после смерти эту печаль нести?
Чары твои небывалой прицельной дальности
с таким трудом я отринул в этой реальности.

 

И, наконец, вот эта:

 

... делать здесь больше нечего.
Нет ли у вас сыра козьего и овечьего?
Мы с друзьями хотим устроить Тайную Вечерю.

 

 

...Из последней (БОЛЬНИЧНОЙ) тетради

 

19 июля, вторник.
«Из реанимации – в инфарктное отделение. п.203. Вот ведь до чего хорошо. Я как раз собирался "Тихий Дон" толком прочесть.
…
Вечером – Стас: а вахтерша мне: «Вы ему кто? – никто. – ну, она мне сразу всю «врачебную тайну» и выдала: «обширный инфаркт», говорит.

 

20.07.
...
Попросить принести "Доктора Живаго".

…
Так поведайте мне, писатели,
инженеры, бля, мертвых душ,
каково это слышать матери,
перед смертью сына к тому ж.

…
«Где я лежу, там и Версаль» (я сегодня)
…

 

21.07.
«Кардиограммочка у вас прямо хорошая, может, мы и инфаркт снимем»
Значит, Казнов умудрился симулировать инфаркт…

…
Ладно, ребята: хватит носить мне книги.

…
Сегодня голосом, громким, как канонада,
на этом холме, красивом, как Дунсинан,
я объясняю: бананов больше не надо.
Будь он проклят, кто принесет мне еще банан!

 

А то всю неделю – чаще, чем постоянно –
прямо Бирманские джунгли…Куала-Лумпур…
Я же не слон вам, блин, и не обезьяна,
и не Вертинский, и здесь вам не Сингапур.

 

С советских времен, когда эта являлась роскошь…
…………….
………….
………..

Потом вам всем надоест, и вот той порою –
конечно, я все их съем и перенесу,
и буду горько плакать над кожурою…
Но пока что лучше носите мне колбасу.

…
 (От составителя: "В декабре 2004-го мы с Казновым затеяли нечто вроде поэмы-переписки – «Панаев - Скабичевскому». Я чего-то раздухарился, а Сережка скоро остыл. На больничной койке он снова назвался Панаевым)

 

* * *
Панаев лежит в больнице, и это странно.
Лет двадцать пять в больнице он не лежал.
Здесь врач, который врачует старые раны
и медсестра, гремучая в двадцать жал.

 

Пред ним неспешно тянутся вереницы
…………………………………………..
………….. Панаев лежит в больнице,
и мы объясним, как это произошло.
---------------

А когда Панаев лежать уже утомился –
мол, пойду домой и как-нибудь обойдусь –
то врач-индус говорил с ним и улыбался,
и было приятно, что – врач, а все же индус.

 

Наш медфак их штампует, как зажигалки:
в Индии – все индусы и все больны.
В другое время ему бы их стало жалко,
да у самого глядело из-за спины.

 

Здесь остановимся: вот ведь какое дело –
вам, Скабичевский, немного побольше лет,
а я до сих пор не верю, что там – ГЛЯДЕЛО.
То есть, доселе считаю, что смерти нет.

 

Говорю всему миру: знаете, саранчане,
смерть, как рюкзак, болтается за плечами.

 

1,5 млрд ударов, должно быть, примерно сердце мое успело сделать (примерно 14,238 млн мин х 100)

 

24 июля

………… волшебный порошок,
составителем никак не обозначен.
К сожалению, срок годности прошел,
а секрет приготовления утрачен.

…
«Ваше самочувствие и ваше состояние – это разные вещи» (Куликова Нат. Ник. – мне)

 

август

Нат. Ник. приклеивает мне присоски «Хелтера», а они отклеиваются, на что она говорит:
«Раненая птица в руки не давалась…»

Грусть моя полюбила сидеть у окна
и смотреть на закат; и поёт она через силу,
и на все вопросы только молчит она,
опускаясь ночью в кровать, словно гроб в могилу.

Я молчу, молчу, мое сердце давно не здесь,
и в груди моей почти не услышать стука.
Видно, правда, что сердце наше – это болезнь
и что встала обида в силах Даждьбога внука.

 

 

Болезнь

 

Из воспоминаний Стаса Нестерюка:

 

«Сергей и раньше знал, что от инфаркта умерли его дед и отец. Деду, правда, было около 60, а отцу - слегка за 40, но это вряд ли меняет дело: о возможности дурной наследственности Сергей задумывался и прежде. И теперь, получив подтверждение своим опасениям, он резко начинает переосмысливать шкалу земных и вечных ценностей...
Спустя всего неделю после выхода из реанимации новая кардиограмма показывает практически идеальную работу сердца. Лечащий врач шутит: «Да вы, батенька, умудрились инфаркт симулировать!» Шутка шуткой, но вот уже шальные мысли приходят в голову: а может, не всё так страшно? Может, и впрямь, нелепая случайность? Недоспал, переутомился, выпил, покурил, солнце голову напекло?.. Теперь следует воздержаться неделю, другую от излишеств, а там - спокойно вернуться к привычной жизни. К друзьям, девушкам, вину, сигаретам... Всему, что вдохновляло его в прежние годы.
Но... Всегда предельно честный перед собой, Казнов остаётся скептичен: возможно, диагноз всё-таки верен? Ведь факт дурной наследственности никто не отменял! Да и что такое кардиограмма? - всего лишь показатель работы в данную минуту! Сгнившая водопроводная труба, прежде чем лопнуть, тоже функционирует нормально! Авария познаётся только постфактум! Вот только цена этой аварии - собственная жизнь...
Значит, всё оставшееся время (сколько его осталось - одному Богу известно!) придётся жить, воздерживаясь от жизни? Так нужна ли она – такая жизнь? Ведь жизнь для Казнова - это постоянно туго натянутый нерв, сильные, хоть и не заметные посторонним чувства, и столь же незаметная постоянная работа мысли...
...Но жить Казнов мог только полнокровной жизнью. Дышать полной грудью и отдаваться страсти - со всей безоглядностью его натуры. Прятаться от искушений, радостей, а порой и разочарований - не для него! Если диагноз верен, и ему, как цепному псу, предстоит остаток жизни ходить в пределах радиуса, очерченного её длиной, то стоит ли за такую жизнь держаться?
И я долго не мог понять, что же, на самом деле, стоит за четвёртым трёхстишием? Искушение видеть пророчество было слишком велико, чтобы рассмотреть за ним подлинные мотивы! А ведь именно Сергей был инициатором тех, последних посиделок со мной и Виктором Мишкиным, после которых его сердце остановилось во сне! И я, и Виктор неоднократно напоминали ему, что он лишь две недели назад вышел из больницы, и следует вести себя осторожнее. «Не парьтесь!» - отвечал он каждый раз. И лишь однажды прибавил: «Мне так хочется посидеть с друзьями!»

 

 

Вот она - «Тайная вечеря», которую хотел устроить Казнов! И ведь - устроил! Очень долгие посиделки, где за вином льются нескончаемые разговоры об искусстве и не только. Обо всём, что тревожит и радует его в этом мире. Мне и Виктору оставалось лишь гордиться, что для такой встречи Сергей выбрал именно нас, а не кого-то ещё. А ведь, по сути, для него это обернулось игрой в орлянку с судьбой! Выпадет «орёл» - значит, я здоров, всё в порядке, можно жить дальше; а выпадет «решка» - так и жить после такой решки всё равно не стоит...
Мне обязательно возразят, что очень глупо делать ставкой орлянки собственную жизнь! Дескать, жизнь даётся один раз, и негоже рисковать ей подобным образом, ведь абсолютная ценность ею безусловна! Но разве дуэли Пушкина и Лермонтова в своё время - не та же «орлянка»? Разве можно представить себе того или другого уклонившимся от поединка? Так мог ли Казнов не принять брошенный судьбой вызов?
А безусловная ценность жизни - как раз и есть тот штрих в портрете Казнова, который мне хотелось сегодня оттенить. Ценность жизни для него - не существовала сама по себе. Жизнь лишь тогда ценна, когда наполнена смыслом, а для этого - она должна кипеть, словно лава в жерле вулкана.
«Не нужен мне вечный двигатель, подайте мне вечный руль!» Право всегда самому принимать решения, не взирая ни на какие запреты, будь то даже запреты врачей. Перед этим смыслом напрочь меркнет жажда тупо выжить. Как мать бросается в горящий дом, спасая ребёнка, как герой на войне жертвует собой ради жизни товарищей, так и Сергей готов был рискнуть ради того смысла, которым наполнил свою жизнь. Жаль только, что «орёл» не выпал, и со стороны теперь всё выглядит так, словно Казнов умер от собственной неосторожности. В чём-то даже очень глупо...
Нам в наследство остались лишь стихи. Ну, и ещё - черновики и наброски, позволяющие чуть-чуть приоткрыть тайну таланта настоящего поэта...»

 

* * *
Имею мечту: отпроситься с работы,
пройти через площадь, спуститься к реке,
и в школу зайти, не дождавшись субботы,
и просто по скверу пройти налегке.

Вглядеться в глаза золотистому свету,
кругом осмотреть небосвод голубой,
присесть на скамью, закурить сигарету,
бычок затушить и покончить с собой.

 

 

Но если потомки нас запомнят, то только как друзей Казнова

Из воспоминаний Стаса Нестерюка:

 

«Когда Сергей лежал в больнице, и мы сиротливо сидели без него, по комнате пронеслась фраза: «Все мы что-то сочиняем. Лучше, хуже, не нам судить... Но если потомки нас запомнят, то только как друзей Казнова». Когда Сергей узнал об этом разговоре, он поморщился: «Вы говорите так, будто я уже умер...» Это было за день-два до конца. В воду глядел? Или все мы в воду глядели, только отказывались верить?.. Сидели, как обычно, потягивали потихоньку портвейн... Только красивых слов говорили почему-то больше, чем всегда...»

 

«...Я поставил видеокассету с клипами, и один настолько понравился Мишкину, что мы посмотрели его второй раз, и даже включили в третий. В этом клипе по коридорам дворца ходит девушка с потерянным выражением лица, а на диване лежит застывшее (возможно - мёртвое) тело парня, словно в какой-то паутине. Песня - на итальянском языке, поэтому смысла слов мы не уловили, но, похоже, в клипе как-то обыгрывалась тема памяти о навек ушедшем возлюбленном… Когда я включил клип в третий раз, Сергей вспылил: «Выключите это, наконец!» «Тебе не нравится?» - спросил я. «Нравится!.. Но не надо...» И он лёг на диван, словно от внезапной головной боли. Наверное, увиденное попало в резонанс с не самыми приятными его чувствами».

 

«Чем больше проходит времени, тем чаще мы задаём себе вопрос: можно ли было его спасти? И, если да, то кто виновен в том, что всё-таки случилось? Вопрос во многом риторический. Здесь - как кому подскажет совесть».

 

«Провожать в последний путь Казнова пришло около двухсот человек…»

 

кладбище Саранска, где был похоронен Сергей Казнов

 

 

К сожалению, фотографии могилы Сергея мне найти не удалось.

 

 

СЕРГЕЙ СЕНИЧЕВ:

 

Памяти Сергея Казнова

Спит Поэт безмятежно.
Поскольку один и - поздно.
Рядом с ним — Поэзия-Дева
и Дама Проза.

 

Спор Поэзия с Прозой ведут уже годы, годы
За Поэта, который превыше житейской моды.
На виске его бьётся устало синяя жилка.
И ракетой нацелена ввысь пустая бутылка.

 

И таинственно тьма колышется под кроватью.
Джинн на воле! А это - угроза, братья!
Он затянет в свой хоровод тех, кто время слышит,
кто не воду, а волю пьёт, голым нервом пишет.

 

И нальётся горячей кровью висок Поэта,
И взорвётся больное сердце лучами света…
(А письмо в бутылку Поэт уже опускал,
Только делал вид, что спасения не искал).

 

- Мой! - сказала Поэзия веско. - Он тонок, сочен.
- Мой! - возразила Проза. - Он смел и точен.
...Но Некто - тоже со словом: «мой!» - от стены качнулся,
И спор затих. И Поэт уже не очнулся…

 

(С неба на землю обильно сыпались звёзды…
Ну, а «скорая помощь» приходит всегда слишком поздно).

 

Зарыдала Дева, сурово вздохнула Дама,
А земля не знала, какая случилась драма -
В этот миг с орбиты, взорвавшись, сошла планета!
..Может, спросят когда-нибудь именно с нас за это.
Ведь не джинна винить, не его косые ухмылки!
Коль не дать ему воли - он смирно сидит в бутылке…

 

(У Поэта были друзья, кто пред ним стихали,
Ибо многие сходят с ума, но не все - стихами.
Не забудет его теперь «городок без архитектуры»,
как опаленный жаром листок его партитуры:
Вот и листья лежат ковром, зимой опалённые,
А когда Поэт уходил, они были зелёные…)

 

От нагрузок сердца болят, от напряга - рвутся.
Будет новый Поэт - помогите ему проснуться!
Ну, а я молюсь, чтоб в ночи не скудело слово
от одного Сергея России - и до другого!

 

«...Потому что песенка моя будет в этом поле колыхаться...»

 

 

***
Когда я лягу на скамью
и стану подыхать,
то эту песенку мою
тебе не услыхать.

 

Услышит парк, услышит пруд,
уловит чистотел
и цикламены разберут,
что я сказать хотел.

 

Услышит темная вода
и два ночных огня, -
всё, что ты бросила, когда
ты бросила меня.

 

Когда по берегу мы шли,
здесь пели шесть цикад,
и восемь ландышей цвели,
и отдыхал закат.

 

Наверное, я был осёл,
доверив их одной, -
ведь ты их бросила, как всё,
что видела со мной.

 

И только я их уловил
и записал в душе.
…Кто Мишке лапу отдавил –
вы поняли уже.

 

Но я тебя, мой инвалид,
не брошу ни за что.
В конце концов, мне так велит
Агония Барто.

 

И клен у парковой скамьи,
и пятна на луне,
и все вы, милые мои,
останетесь при мне.

 

Я нанижу вас, как на нить
жемчужины в руке,
и научу вас говорить
на русском языке.

 

СЕРГЕЙ КАЗНОВ (1978 – 2005)

 

 

Из дневника Сергея Казнова:

 

… Но я уже знаю, какие слова скажу перед смертью.

Ночь 13-14 августа 2005
Мысль, которую не хочется обдумывать: возможно, я разрушаю все вокруг себя (и свое, конечно) в компенсацию своей силы созидания.

…

15 августа
Отдал в типографию стихи и фото.

…
И передай этим сволочам:
в августе холодно по ночам

…
МАША в воскресенье в 12 ч.

 

 

ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ, СДЕЛАННАЯ С. КАЗНОВЫМ В ЕГО ПОСЛЕДНЕЙ РАБОЧЕЙ ТЕТРАДИ.

 

 

 

Может быть, я когда-нибудь оживу.
И когда-то, где-то
упадёт моя жизнь в пестроту, в листву,
в середину лета.

 

Поплывут невесомые облака
и туман сгустится,
а потом непременно блеснёт река
отражённым ситцем.

 

И напрасно ты думаешь, что тогда,
в двух шагах от рая,
точно так же будет молчать вода
и земля сырая,

 

точно так же в облачной вышине
не отыщешь света…
Никогда, никогда не изменит мне
середина лета.

 

 

Николай Забелкин:

«Сквозь всю его боль и метания Сергей всё-таки был удивительной, внутренне необыкновенно гармоничной личностью с какой-то совершенно прозрачной душой - душой настоящего поэта...
И вся его бездонная, такая странная в молодом человеке мудрость - не только от огромного таланта, но и еще от этой удивительной внутренней прозрачности - тихости души... потому над его самыми трагическими стихами, как над вечным покоем - всегда изумительно-легко дышится - и далеко глядится... за самым горьким финалом у него - во всяком случае, для меня - неизменно угадывается какая-то таинственная, далекая, быть может, туманная, но всегда - неисчерпаемая перспектива... вот отчего мне особенно горек его ранний уход, потому что умер (погиб) он - на взлёте, не сказав (не спев) ещё очень и очень много...»

 

 

* * *
Телеологически жива,
как вы затоптать её ни рвитесь,
прорастёт зелёная трава
через головы поэтов и правительств.

 

Быть счастливым дольше, чем полдня,
а не изнывать в тоске и страхе
до сих пор не вынудил меня
ни один на свете амфибрахий.

 

Только ты могла – точнее, вы, –
дать мне счастье быть самим собою
перед тем как стать листом травы
и уткнуться в небо голубое.

 

Собираясь в дальние края,
стоило любить и задыхаться,
потому что песенка моя
будет в этом поле колыхаться.

 

 

Переход на ЖЖ: http://nmkravchenko.livejournal.com/320364.html