Начало здесь

 

 

Поэт Сергей Казнов умер летом 2005 года. Ему было всего 27.

 

СЕРГЕЙ КАЗНОВ (1978 – 2005)

 

 

Родился в Саранске. Выпускник Литературного института им. Горького (2002), семинар поэзии И. Л. Волгина. Работал журналистом в местных газетах. Умер от инфаркта. Через несколько дней после смерти вышла его книга «Остров, полный звуков».

Я узнала это имя совсем недавно и с тех пор его стихи неотделимы от моей жизни. А между тем в Интернете их встретишь не часто, нет ни статей, ни передач об этом выдающемся — не побоюсь этого слова — поэте современности, и только изредка, натыкаясь в Сети на его строчки, немногочисленные случайные читатели взрываются возгласами изумлённого восторга.
Я долго собирала материал о Сергее — опять-таки спасибо Коле Забелкину, который очень помог мне в этом, - и, совершенно утонув в нём — стихи, дневники, воспоминания однокашников, песни, видеозаписи, посвящения друзей, а дать хотелось буквально всё! - какое-то время была на распутье, не зная, какую же форму выбрать для своего рассказа, чтобы вместить в неё всё самое главное, чтобы, без лишних слов и пафоса, показать во всей многогранности этого большого, настоящего, но ещё практически никому неизвестного поэта.
И решила дать слово самим документам: дневникам и стихам Сергея Казнова, воспоминаниям о нём, лишь изредка по необходимости вмешиваясь своими комментариями.

Из воспоминаний Стаса Нестерюка:

 

 

«Мне посчастливилось быть одним из тех немногих, с кем больше других общался Сергей в последние месяцы и даже дни своей жизни...
О Сергее Казнове можно говорить долго - и не рассказать при этом даже сотой доли о том, каким человеком и поэтом он на самом деле был. Настолько короткой оказалась его жизнь, настолько яркой - вспышка таланта, что осмыслить, хотя бы приблизительно понять, с кем мы имели дело - очень сложно. Практически, я бы сказал, невозможно.
И тем не менее, самому себе противореча, попытаюсь в нескольких строках приоткрыть завесу над тайной его дарования. Приоткрыть, возможно, парадоксальным образом: рассмотрев его записи, сделанные в последние полтора месяца жизни - и  ставшие, по мнению многих, наиболее таинственной стороной его наследия».

К этим записям мы ещё вернёмся. А пока — сами стихи.

 

 

***
Когда я лягу на скамью
и стану подыхать,
то эту песенку мою
тебе не услыхать.

 

Услышит парк, услышит пруд,
уловит чистотел
и цикламены разберут,
что я сказать хотел.

 

Услышит темная вода
и два ночных огня, -
всё, что ты бросила, когда
ты бросила меня.

 

Когда по берегу мы шли,
здесь пели шесть цикад,
и восемь ландышей цвели,
и отдыхал закат.

 

Наверное, я был осёл,
доверив их одной, -
ведь ты их бросила, как всё,
что видела со мной.

 

И только я их уловил
и записал в душе.
…Кто мишке лапу отдавил –
вы поняли уже.

 

Но я тебя, мой инвалид,
не брошу ни за что.
В конце концов, мне так велит
Агония Барто.

 

И клён у парковой скамьи,
и пятна на луне,
и все вы, милые мои,
останетесь при мне.

 

Я нанижу вас, как на нить
жемчужины в руке,
и научу вас говорить
на русском языке.

 

* * *
Спал, положивши руку тебе на грудь.
И пока эта ягодка тыкалась мне в ладонь –
медленно, тихо комната тронулась в путь,
словно купейный полупустой вагон.

 

И поплыла – скорее всего, туда,
где обрывается лето и гаснет свет,
где уже не ходят, видимо, поезда,
в город на речке, которого, в сущности, нет.

 

В комнате было душно, а там, в окне,
пёстрые листья качались под фонарём.
Так ты во сне прижималась тесней ко мне.
Так в эту ночь я не верил, что мы умрём!

 

Мы не умрём. Дорога моей души,
рельсовый путь волнений, нелепых ссор!
Сердце моё – наполненный всклянь кувшин –
не расплескает качка твоих рессор.

 

Мы за пределом полуночной полосы.
Кончилась летняя ночь, настаёт рассвет.
Громко стучат прожорливые часы,
и мы с тобой умираем, а смерти нет.

 

 

ЭЛЕГИЯ

 

Некому дребезжать в стеклах оконной рамы
в комнате, где порой плакали до утра мы
и удивлялись первым лучам зари
два с половиной года, считай, что три.

 

Снова заря. В небе, конечно, просинь:
на золотые поля наступает осень.
В нашем календаре это было уже, смотри,
два с половиной раза, считай, что три.

 

Раньше мы жили вместе, но неформально,
а теперь ты живешь одна, и тебе нормально.
Вышло, что я тебе выпал в поводыри
на два с половиной года, почти на три.

 

А напоследок, когда - я и не заметил,
ты умудрилась поднять ураганный ветер,
ветер с вершин, собравший мою грозу...
Вот он, сучок, заметный в твоем глазу.

 

То ли сучок, а то ли куриный хрящик.
Наша любовь, понимаешь, сыграла в ящик.
На поминках я выпил, черт меня подери,
два с половиной литра, считай, что три.

 

В пьяной ли смуте - вспомни о Калибане! -
или с другой - позабуду без колебаний
руки твои, походку, твои слова.
Ведь живая собака лучше мертвого льва.

 

С тобою мне было счастливо, тоскливо, вьюжно
в два с половиной раза дольше, чем нужно.
Ведь любовью горели к тебе у меня внутри
два с половиной сердца, считай, что три.

 

За время, пока ты меня забывать училась,
много всего смешного со мной случилось.
Ну а теперь - не взглядывай на часы:
температура достигла точки росы,

 

хватит, прочитан Вертер, на сердце вьюга,
мы на земле не можем любить друг друга...
Так разойдемся - в сердце своем сотри
два с половиной счастья, считай, что три, -

как будто их и не было.

 

 

* * *
Она пушистой девочкой была.
Еще сейчас хранят мои тетради
ее слова, следы ее тепла
и влажный шелк ее волнистой пряди.
Ее волна с собою забрала.

 

Она плыла и пела, и над ней
склонялись тени, нагибались ивы,
и травы, и сплетения корней
не видели вовек такой красивой.
И песня становилась все слышней.

 

Печально по излучине реки
она плыла одна по тёмным водам,
со склона ей кивали васильки,
кувшинки окружали хороводом
и лилии сплетали ей венки.

 

Любовь моя, во сне и наяву,
пока дышу, пока тебя я помню,
пока я жив, я сам с тобой плыву,
минуя перекаты, камни, комья,
и только этим плаваньем живу.

 

И ясно слышу песенку твою:
какой удел положен человеку,
зачем расстались мы, когда ручью
положено впадать в другую реку?
И слышу песню, и в ответ пою.

 

Она пушистой девочкой была,
Дюймовочка, Офелия, наяда.
Не может быть, она не умерла! –
Вдаль по реке, пока хватало взгляда,
плыла и пела, пела и плыла.

 

 

Джон Эверетт Миллес (1829—1896) "Офелия" (1852)

 

* * *

Полгода на рассвете
вскипают облака:
«Белей всего на свете
была ее рука».

 

Но нечего поделать,
осколков не собрать.
И умереть хотелось,
но страшно умирать.

 

Теперь я понял, к счастью,
что под любой луной
была ты только частью
того, что было мной.

 

И, на исходе мая
и пачки сигарет,
теперь я вспоминаю
не твой автопортрет,

 

не полумрак постели —
пиши о нем сама —
а только эту зелень,
сводящую с ума;

 

не поцелуи эти
и не любовь пою,
но липы на рассвете
и молодость мою.

 

 

* * *
Тебе нравится заката радужный узор.
Тебе нравится токката си бемоль мажор.
Изумрудная камея, ветхая скамья
тебя трогают сильнее, чем любовь моя.

 

С изумленною душою, личиком бела, —
о, когда бы ты чужою для меня была!
Все, что есть, одним ударом рушишь на куски
со своим великим даром видеть пустяки.

 

Восхищают спозаранку милое дитя
листья с матовой изнанкой, по ветру летя,
черный камень парапета по пути домой,
строки Гоголя и Фета и себя самой.

 

Хорошо пройтись по лугу, лучше босиком.
Вот стою я, бедолага, рядом с васильком.
Желтый, белый, синий, красный, — вот твоя семья.
Слепота бывает разной, милая моя.

 

 

ЭЛЕГИЯ

                     Если бы вы знали, что значит:
                      "милости хочу, а не жертвы"...

                                                    Евангелие от Матфея

 

                      ...И делишь наконец мой пламень  поневоле.

                                                                                Пушкин

 

Сентябрь первоначальный, который впереди,
Напомнит, как печально весну я проводил.
Глотал вина и дыму, питался как Гаврош -
и стал своей любимой не мил и не хорош.

 

Глядит вполоборота фонарь ночной звезды
на Красные Ворота, на Чистые пруды.
Здесь раньше в самом деле клубился дым и гам
и мы с тобой бродили по этим берегам.

 

И в тот же самый космос ракеты шли на старт...
Но, видно, високосным случился прошлый март.
Теперь, в густую полночь, утратившему пыл,
мне больше не припомнить, когда я счастлив был.

 

Я знал: уходит жар твой с ущербною луной -
от слабости, из жертвы останешься со мной.
И ночью будет душно. А вечер будет мал...
И как же малодушно я жертву принимал!

 

На плечи лишний камень. Не всем он по плечам.
Какой уж, к черту, пламень, когда ты по ночам
кривишься, как от боли, не слышишь ничего
и даже поневоле не делишь моего.

 

 

СТРАШНАЯ МЕСТЬ

 

Кожа её белела, как Килиманджаро,
небо, южная ночь, за рулем Стожары,
ему даже не пришлось ей ни в чем признаться, -
но много ли нужно девушке в девятнадцать!

 

И дальше было – ветер, летящий мимо,
цветущие кипарисы и бальзамины,
и этот вечер – знойный, тревожный, дивный,
и этот запах, цветочный, вегетативный.

 

Сравненье с месяцем в небе, с лимонной долькой.
Горько, дети, свадьба была недолгой.
«Куда ты идешь?» - «Ты мне надоела, дура», -
и с кресла она поднялась, как температура.

 

… Кланялось солнце вечером на морозе
мокрой, дрожащей, как тварь, золотой березе.
И душа её, позабыв законное место,
летела куда-то прочь, как букет невесты.

 

Уже больше сотни дней, как идет сегодня.
Хватит, закрыли ставни, убрали сходни,
и сколько еще, и зачем, и оставят силы, -
и всю жизнь она мстила ему – ей казалось, красиво.

 

Вышла замуж почти за принца, семья и дети,
нашла себе самую лучшую службу на свете,
одевала себя у Кардена и у Версаче,
почти на все вещи стала смотреть иначе,

 

и верила: не пройдет рукотворное лето, -
а постарев, шептала: «Любимый, где ты?».
Я всё это видел сам, и теперь мне ясно:
жизнь не потому хороша, что она прекрасна.

 

 

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

 

Наступил тот праздник, который не все коту.
И февральский ветер, обходя меня за версту,
рассказал деревьям, небритым с прошлой весны,
как разменять на шорохи золото тишины.

 

Дальний родственник людям, рожденным под знаком «пи»,
я пою колыбельную, я шепчу тебе: "Спи...
Под местным наркозом моих немудреных слов
тебе привидится много чудесных снов:

 

Тебе привидится небо, неяркий свет,
тебе привидится город, где тебя нет,
избушка из серых бревен, в которой живем не мы,
и на кронах деревьев - головные уборы зимы.

 

Ты увидишь колосья, уснувшие на корню.
Спи спокойно поэтому. Спи. Я тебя храню..."
Небо настежь раскрыто, и сны влетают гурьбой.
Я пою колыбельную, засыпая вместе с тобой.

Я пою колыбельную, и ты, отходя ко сну,
станешь ласточкой. И она сотворит весну.

 

 

Из коментов к стихам Сергея Казнова в «Самиздате»:

 

Олег Дозморов: «Спасибо. Я тихо потрясен».

 

Алёна Ajfe: «Чудесные стихи! Для меня это тоже открытие!»

 

Андрей Моисеев: «Берут за душу так, что перехватывает дыхание...»

 

Галина : «Изумительно цельный, тонкий, неожиданный и трагичный поэт».

 

Чермошенцев Александр Всеволодович: «Спасибо вам за такую поэзию, новичкам, вроде меня, будет с кого теперь брать пример, а не писать всякую муть, вроде моей».

 

Маркова Наталия Федоровна : «Склоняю голову перед его памятью и талантом».

Данил Файзов (fayzov) спустя несколько дней после смерти Сергея Казнова приводит в своём ЖЖ большую подборку его стихов. Кто-то из прочитавших выражает робкую надежду, что, возможно, теперь ими заинтересуются даже надменные толстые журналы - они падки на несчастные судьбы и запоздалые поминания. Замечают, что для многих хороших авторов смерть - это последний способ обратить на себя внимание культуртрегеров. Но уж слишком дорогой. Кто-то предлагает послать тексты Сергея Ольге Ермолаевой.
Увы. Десять лет прошло — никто не обратил, не заинтересовался. Не помогла даже смерть.
 Ни в одном толстом журнале, за исключением «Алконоста» за 2006 год, стихов Сергея Казнова вы не найдёте.

 

Саранск

 

Вот в этом небольшом симпатичном городке — столице Мордовии - Сергей родился.

 

С мамой. 1978 год.

 

С одноклассниками в литературном клубе. Ноябрь 1995 года. Сергей Казнов четвёртый справа.

 

С друзьями в августе 1999 года. С. Нестерюк, В. Соколов, С. Казнов.

 

Незатейливые здания,
кучка низеньких дворов.
Да и были все свидания -
десять, может, вечеров.

 

Промежуток этот узенький
стал длиннее всех длиннот.
Боже правый, сколько музыки
извлекается из нот!

 

И хотя на фоне вечности
все мы здесь наперечет,
разговор о быстротечности
очень медленно течет.

 

Саранский дворик

 

 

Сергей Гандлевский в одной из своих книг заметил: “Все эти губернские, областные и районные центры для большинства москвичей так и останутся ничего ни уму, ни сердцу не говорящими административно-территориальными единицами, пока не найдётся талантливый человек, который привяжется к какой-нибудь дыре и замолвит за неё слово. Тогда на культурной карте появляется новая местность, напоминая нам, что всюду жизнь”.

Можно сказать, что Саранск появился на поэтической карте во многом благодаря Сергею Казнову. Какие сердечные, пронзительные слова он нашёл о нём!

 

 

Уплываю по реке,
списанной с натуры...
Я родился в городке
без архитектуры.

 

Типовые детсады,
школы, новостройки.
Однотонные ряды
не загонишь в строки...

 

Город мой, где нынче я
эмигрант без визы,
не покажет мне тебя
даже телевизор.

 

Но без всяких кинолент
средь цветных акаций
я воздвигну монумент,
как писал Гораций.

 

Архитекторы твои
дожидались срока
и лепили соловьи
звонкое барокко.

 

И сияла до зари
звёздная корона,
и ночные фонари,
пронизавши кроны,

 

арифметику твою
красили зелёным.
Каждый камень в том краю
был одушевлённым.

 

Город мой, на том стою,
тем и жизнь скончаю,
что симфонию твою
лунными ночами,

 

когда звёзды на огне
в небе догорают,
ни один оркестр мне
больше не сыграет.

 

Не гаси своих огней,
потому что, отче,
кроме музыки твоей
мне не надо зодчих.

 

Потому что на кресте
у тебя я снова,
потому что в пустоте
возникает слово.

 

Дай заполнить хоть листок
этой партитуры,
ибо жизнь - городок
без архитектуры.

 

Ибо в жуткий окорот,
посланный поэту,
я из всех твоих щедрот
выбираю эту.

 

Саранск 20 лет назад. Фото одноклассницы Лены Романовой.

 

Таков он сейчас

 

Здесь Сергеем было написано вот это поразительное стихотворение:

 

СТАРШИЙ БЛИЗНЕЦ

 

Десять лет назад во вторую смену
я учился в школе - и шел домой
как на очень длинную перемену,
что казалась длинной себе самой.

 

А в моем портфеле лежала книга,
и, идя домой, я - я не шучу -
напевал про себя мелодию Грига,
чьи слова и в данный момент шепчу.

 

Сергей школьник. 1985 год.

 

А березы и вправду шептались рядом
и, до них дотрагиваясь рукой,
я ловил предметы туманным взглядом,
отпускал один и хватал другой...

 

И теперь, на десять-то лет умнее,
под пристрастным глазом большой луны
все стою поодаль и, как умею,
на себя смотрю я со стороны.

 

В общежитии литинститута. 1999 год.

 

Приглядись к нему: этот школьник знает,
что невидим, в будущем, он же сам
наблюдает за тем, как он сам зевает
и березы гладит по волосам!

 

Не отсюда ли эта туманность взгляда,
непрозрачность мысли, разброд в душе,
что близнец мой старший - он где-то рядом,
и в меня он вглядывается уже?

 

Он есть я. Он старше. От этих жмурок
можно до зари бродить по двору.
Вон к тому забору я бросил окурок.
Через десять лет я его подберу.

 

О, следи за мной, мой близнец неявный,
мой двойник неясный! Без твоего
взгляда строгого и ко мне пиявкой
присосется смерть - и всосет всего.

 

 

Вот здесь видеозапись, где Сергей сам читает его:

 

http://vk.com/video-8468486_99302797?z=video-84684...%2Fclub8468486%2Calbum-8468486

запись в библиотеке. 2004 год.

 

 

Это стихотворение приводит в своей антологии любимых поэтов Андрей Моисеев, сопровождая восхищённой ремаркой:

 

 

- Честно признаюсь: это стихи про меня. Я совершенно ясно помню, когда получил первое представление о том, что мир прекрасен: была весна, в нашем дворе цвели вишни и яблони, я шел из школы домой и терял голову от красоты и аромата. Мне было 9 лет, я учился во вторую смену. Правда, мысли о двойнике, о "старшем близнеце" у меня ни тогда, ни сейчас не возникало - это, видимо, то новое, что сообщило мне стихотворение.

 

- Спасибо, Андрей за знакомство с такими стихами... Во мне в ответ на них тоже откликается воспоминание и я часто ощущаю взгляд себя самой из прошлого, а иногда из будущего... И странно, но мне понятно, почему "перемена казалась длинной самой себе", нам, школьникам она всегда казалась короткой. –

это реплика  Ольги из Москвы.

 

- О... Как неожиданно было его стихотворение встретить в сети.. Замечательный человек, он был моим другом.. - вступает в разговор Елена Романова из Саранска. И приводит ещё одно стихотворение Сергея, своё любимое:

 

СВИДЕТЕЛИ

... а было их, впрочем, не мало...

 

Подобно солнцу, в озере утонувшему,
поэт не рад ничему, только минувшему.
Разглядывает альбом, в памяти роется...
Если долго смотреть на дверь, то она откроется.

 

Нашу первую встречу многие видели.
Милая, моя память точна как видео:
наш разговор тогда подслушали оба вы -
мокрый асфальт и будка с ремонтом обуви.

 

Требуется лишь логика, а не мужество,
чтобы признать, что это - то же замужество,
скреплённое, если не кольцами, то мороженым,
и вообще у нас было всё, что положено.

 

Видела нас река, видели голуби
одну к другой склонённые наши головы,
шныряли четвероногие и хвостатые
и зеленели вокруг мои соглядатаи.

 

Подружки невесты были ещё заметнее:
розы в саду (по-моему, многолетние;
если б не ты, они вовек не погибли бы),
и облака, и солнце, и книга Библия.

 

С тех пор как по именам друг друга назвали мы -
сорок стихотворений лежат в развалинах.
Разрушенные мосты, бывшие пристани
глядят теперь на тебя тихо и пристально.

 

Деревья бегут на юг, птицы сутулятся.
Видели наше счастье дворы и улицы,
и наш поцелуй на ступеньках тоже заметили -
а брак разорвать нельзя, пока живы свидетели.

 

Эта неповторимая казновская интонация, лукавая улыбка или усмешка между строк...

 

Из дневника Сергея Казнова:

 

2002 год

Я ХОЧУ, ЧТОБЫ КАЖДОЕ ЛЕТО БЫЛО ТАКИМ.
А это как будто возможно только в Саранске. Значит, работать и жить здесь? А то это правда губительно: ни там, ни тут, ни любви, ни жизни, ни работы… Не знаю, кто же знает?..

Дмитрий Быков:

 

 

"Буквально несколько дней назад в родном Саранске умер 27-летний поэт Сергей Казнов, выпускник Литературного института. Случилось так, что он был и моим учеником. После института Казнов уехал в Саранск, устроился в газету, не удержался там, перешел в другую, тоже не удержался, денег у него не было, да и жить было почти негде (он жил с матерью и отчимом в однокомнатной квартире). А потом у него случился инфаркт, и он умер во сне.
Если бы я оставил Казнова в Москве, он был бы жив. Но оставить его в Москве я не мог, потому что у него не было профессии. В Литинституте не учат ничему, потому что научить быть поэтом нельзя. Поэт он и так был хороший".

«Огонёк»№ 38, 2005

 

 

1999 год. Москва. Сергей Казнов с Дмитрием Быковым.

 

 

Сергей Арутюнов:

 

 

Право, какого рубцовского пошива была его строка, верная, широкая. Он весь доделанный, непривычно основательный, взлетающий ломко и неопровержимо:

 

Только память и свет, только пение,
Только это стальное перо,
Только золото, пусть и осеннее,
Только утреннее серебро –
Вот она, моя честь и спасение,
И молитва, и зло, и добро.

 

Под стихами Сергея Казнова даты жизни: 31 мая 1978 — 20 августа 2005. Подборка открывается строчками: “Когда я лягу на скамью / и стану подыхать, / то эту песенку мою / тебе не услыхать…” И не узнать уже никогда, как бы стал писать Сергей дальше, не останься он двадцатисемилетним. В алконостовской же подборке есть и свежесть, и музыка, и прозрачная живопись:

 

Я победил и смотрю трофейные сны:
о том, насколько лето мудрей весны,
о том, как мы коротали наш краткий век,
сидели на крыше с пятью ступеньками вверх,
гуляли по дачным зарослям битый час
и корнеплод картофель смотрел на нас.

 

С. Арутюнов «Октябрь» 2007, №2 (о выпуске «Алконоста» со стихами Сергея Казнова)

 

 

Елена Романова:

 

 

"Вспомнился Казнов, вспомнилось, как он мне читал это стихотворение зимой в коридоре ФНК, вспомнилось, как он звонил мне иногда  вечером и читал стихи по телефону про "подобно солнцу, в озере утонувшему..", про "пять ступеней вверх"... А у меня до сих пор лежит  листочек со стихами, написанными им от руки, до сих пор хранится вырезка из газеты, где он писал про меня статью. 
 И вдруг я по-настоящему осознала, что он на самом деле умер. Что ни одного стихотворения он уже не напишет, что не позвонит никогда".

 

Продолжение здесь:  http://www.liveinternet.ru/users/4514961/post352490449/