1994
Мы вам расскажем честно обо всем,
Чем с вами мы так щедро обменялись:
Ваш пошлый съем и праведный наш съем
По очень многим пунктам отличались.
Сначала вы искали идеал,
Который ото всех бы отличался,
Который посторонних бы кусал,
Но с вами очень нежно обращался.
Потом ему на шею поводок
Надеть единогласно вы решили,
И вот из льва, почившего в могиле,
Состряпался банальный пуделек.
Он тапки по утрам вам приносил,
И стригся регулярно, чуть не плача,
И выше пуделиных его сил
Стояла непомерная задача:
Как сохранить и миску, и покой,
Не укусив и не прося прощенья,
И вымолить стандартный коврик свой
Ценою долгосрочного терпенья?
И ощущая грозным львом себя,
Бегом несясь по прериямм песчаным,
Проснуться утром, миску не любя
И серым ощущать себя бараном -
Вот пудель ваш! Сложился, возмужал,
Исподтишка рычит на ваших деток.
Он лапы никому еще не жал,
Хоть килограммы вымолил конфеток.
... А мы, скромняги, с уст младых впитав,
Что не с лица вода, а лишь с похмелья,
Что все с души начнется, не с постели,
Что часть получишь, только все отдав, -
Мы начинали скромно с пуделька,
На нас так походившего привычно:
Мы встетимся сегодня? Да? Отлично!
Не встретимся? Ну что ж... Тогда пока.
И лишь спустя недельку, год, другой,
Мы, привязавшись, жаждали уюта.
У нас была и миска, и покой,
Отдать пытались это все кому-то...
Совали, мордой тыкали в салат,
Поспать просили, в коврик завернувшись,
И рады были утром наугад
Прижавшись, ощутить, едва проснувшись.
Но вам был тесен коврик, и другой
Вы шлялись по подъездам и по свалкам,
И так скучали по тяжелым палкам,
Которые погнали б вас домой!
Вас понимали, мыли, берегли
От прошлых дней до самых настоящих.
Но одного понять мы не смогли:
Как превратились вы в котов блудящих?
