Michurin Leon.

Живопись и рисунок Ярослава Гержедовича необыкновенно изысканна, но при этом не манерна. Техника рисунка отточена до такого совершенства, что с трудом можно представить владение таким мастерством у нашего современника, совсем еще молодого человека. Рисунок напоминает о рембрандтовских гравюрах резцом, а детальная проработка всей поверхности полотна - о средневековых мастерах. И вот в это гармоничное пространство врывается наше время - усталым, неярким светом то ли сумерек, то ли так никогда и разгоревшегося рассвета. Этот глухой свет напоминает сон, где действие происходит в непонятном месте с узнаваемыми деталями подробностями нашей жизни. Но что-то тревожит, внушает беспокойство, может быть, тайное предположение, что эту жизнь мы не прожили сами, а нам о ней рассказали. Или подозрение, что именно о ней мы мечтали, а теперь просто не можем ее узнать.

Пространство работ Ярослав Гержедовича действительно необычно. В нем могут одновременно сосуществовать и библейские персонажи, и простые люди. В них бывают крепости и восточные ковры, и в них же бывают лачуги и заброшенные вагоны, навсегда забытые на запасных путях. В воде, протекающей под мостом, будет отражаться трава, растущая на берегу речки, эта трава будет вырисовываться на фоне неба, по которому ветер несет облака. В строении на берегу будут виднеться старые одежды, висящие в углу (но ни в коем случае не "житель кантона Ури"), за занавешенным окном - люди. В траве - след от пробежавшего зверя. Все в жизни, все в движении. Правда, несколько замедленном - жизнь эта немного не от мира сего.